Патриот. Смута. Том 9

Глава 11

Нижегородец! Это же отлично.

У нас здесь в Серпухове, куда и должен был прийти их корпус. Сколько же там людей, какова сила? Вряд ли удалось за столь короткое время собрать много людей. Но хоть что-то же получилось. Раз он здесь.

Меня разрывали эмоции.

— Здравствуй, как звать тебя, кто ты?

Гонец выглядел плохо. Видно было, что гнал скакуна своего, да и не одного, скорее всего, а нескольких, как только мог быстро. Несся, торопился с известиями. Помнится под Ельцом я такого же от Ляпунова встретил. Утомленного, пропахшего дорогой, потом, мускусом, еле живого.

Тяжела работа.

— Путята Бобров слово свое сдержал. Просил он эти слова вначале передать. — Парень улыбнулся устало. Губы бледные, сам весь, словно оживший труп. — Войско идет на помощь. Идет к Серпухову. Сюда, г… господарь. — Он хмыкнул. — А вы уже здесь.

— Ты, мил человек, садись поешь, попей. С дороги.

Эх, черт, Ванька с этой бабой польской ушел. Он то знает, что да как.

Сам потребовал, чтобы охрана слуг позвала, чтобы горячего тащили. Негоже с дороги гонцу остывшее подавать. Человек летел, словно ветер несся. Ему отдых нужен и лучшее, что есть, для восстановления.

— Ну что? — Требовательно буравил его взглядом.

Парень сел, плюхнулся за стол буквально. Локтями уперся, чтобы не упасть. Глаза его тускло поблескивали в свете свечи. От усталости, казалось, жизнь в молодом еще теле еле теплится. Сейчас и вырубится спать.

Но нет, вначале скажет, что и как.

— Письмо у меня. — Он дрожащей рукой извлек запечатанный пакет из-за пазухи.

Я принял его, влажный от пота, но столь ожидаемый. Это же сколько прошло-то времени. Больше месяца. Об этом всем еще в поместье Жука мы говорить начали, а потом в Воронеже. Столько всего случилось.

Проверил печати, все в норме вроде бы. Начал вскрывать, сев во главе на свой импровизированный трон.

— На словах есть что передать кроме того, что сказал?

— Да. Г… Господарь. — Мой статус давался ему как-то с трудом. Непривычно. — Идет Нижний к Серпухову. — Он вздохнул тяжело. — Если бы не круг… Я же к Туле шел, к Дедилову. Рязанцы же туда двигались, вот и я по их следам. Как узнал. А потом уже по… — Он опять тяжело вздохнул. — Догонял от Тулы сюда. На переправе меня твои люди-то и приметили. Господарь.

— Так. — Я задумался на секунду. — Если это все, отведите человека вниз, на кухню, там и проще кормить будет, и тут мы совет держать сможем, коли надо. И комнату ему найти.

Он кивнул, поклонился с трудом. Видно было, что мотает его и вырубает. Сейчас поест и завалится. Баню завтра. Сегодня силы в этом человеке нет ни на что. Поесть, отоспаться. Потом уже себя в порядок приводить.

Охрана помогла парню подняться, и один из служилых людей увел его куда-то в коридор. Заскрипели ступени. Раздались голоса, оханье и аханье откуда-то снизу.

Сейчас сердобольные слуги за него возьмутся.

Франсуа смотрел на меня, ждал, понимал что разговор с ним может немного подождать, а вот информация из письма — нет. От Нижегородцев долго не было ни слуху ни духу, слишком долго. А здесь гонец, да с такими вестями.

Начал читать.

В общих чертах выходило, что Нижний Новгород всем людом своим поддержал идею Путяты. Выдвинули к Серпухову они небольшое войско. Собрать более крупную рать времени не имелось. Скорость, ведь я ему тогда так и сказал. К первому надо. К первому числу. Но сам бы так не успел. Да никто бы не успел.

Дальше речь шла о двух тысячах, примерно поровну конных и пеших. Шли по Оке, двумя отрядами. По берегу и на лодках.

Снаряжены хорошо, и брони есть у многих, как писалось, и аркебуз прилично. Пехота вся стрелковая. Посошной рати не вели они с собой. Опять же, как написано было, для поддержания скорости марша. Еще говорилось о доброй казне, а также о том, что по дороге есть города Муром, Касимов, Коломна…

Касимов!

Там же татары, которые хотели, как мыслю, Лжедмитрия второго убрать и за Сигизмунда подняться. Нехорошо. Или просто им этот человек поперек горла встал? Кто знает, в чем первопричина. Все ли они такие, и все ли в заговоре этом участвуют? Есть у меня пленник на этот счет, видимо пришла пора с ним поговорить. Мы же еще не общались с этим лихим человеком, историческим убийцей Лжедмитрия, а в моей версии событий, неудачным организатором бунта — Петром Урусовым.

Дальше что?

Путята писал о том, что к двадцатому дню июня месяца постараются они быть. Это значит еще одиннадцать дней. Если уложится в срок. Ждать, столько стоя под Серпуховом, я не мог никак. Но сам факт наличия резерва — это отлично.

Еще было сказано, что во Владимир, Ярославль, Кострому разосланы вестовые. О Земском Соборе и о том, что войско из Нижнего Новгорода идет к Серпухову и к Москве. Получалось, что весь восток охватывала деятельность, которую развел этот человек.

Отлично, это просто замечательно.

Так-то две тысячи — уже неплохо, хотя в моих текущих реалиях, все же немного. Но если они идут с хорошим, крепким обозом, снаряжением и казной, как указано. Это просто песня. Если удастся перевооружить еще хотя бы тысячу человек аркебузами — отлично. Ляхов Жолкевского мы будем бить раньше, а вот Смоленск с Сигизмундом и нависшая проблема шведов и Карла девятого — потребуют дополнительных ресурсов.

А тут вот и они нашлись.

Я был очень рад такому повороту событий.

Читал далее. Упоминались воеводы войска, и здесь проскользнула знакомая фамилия. Алябьев оставался в Нижнем, а вот возглавил поход Репнин, точно! Репнин, это же тот парень, который волею судеб после побиения сотни боярской конницы стал полковником всей бывшей московской конной рати.

Хм…

Здесь получается указан в бумаге Репнин, Александр Андреевич, а наш, он же Петр Александрович. Отец с сыном выходит? Это хорошо. Лишняя ниточка связующая нарисовалась.

Поднял глаза от чтения, выкрикнул.

— Прикажите коня готовить мне. В войска поеду скоро.

Перевел взгляд на Франсуа. Улыбнулся.

— Вижу, в хорошем расположении духа ты, инфант. — Улыбнулся он, говоря на своем гнусавом наречии.

Я тоже перешел на иноземную речь.

— Да, новости хорошие. Нижегородцы идут. Медленно, долго, но идут. Пока тут разберемся, станут они резервом. Опорой на случай беды какой-то.

Он кивнул, сказанное гонцом-то понимал. Все лучше де Рекмонт осваивался с русским языком, и это было замечательно.

— Скажи мне, друг, француз, что скажешь о Мнишек. — Перевел я тему.

Он уставился на меня, расплылся в улыбке.

— Тебе в каком свете, инфант? Как человеку благородному или по дружбе?

А ты умеешь заинтриговать, черт иноземный.

— Давай комплексно. И так и так.

— Змея она или лиса, пока не решил. У… — Покачал головой с хитрой ухмылкой. — Роковая женщина, но красива. Красива как роза, благоухает также, но стоит наклониться и попытаться прильнут к ее цветку, как пронзит тебя острой сталью эта обманчивая красота. Отравит своими речами.

— Настолько все плохо? — Я усмехнулся, понимая что говорит мой друг чистую правду.

— Может, даже еще хуже. Признаюсь из-за подобной роковой женщины я покинул дивную свою Родину, страну Францию и вынужден был… — Он вздохнул. — Вынужден теперь служить тебе на просторах этих бескрайних, почти безлюдных, холодных земель.

— Да? Ты не рассказывал.

— Франсуа де Рекмонт не любит трепаться о своих потерях. — Он тяжело вздохнул. — Такая как она использовала меня. Втянула в интригу, а когда… — Он толкнул свой меч за эфес рукой. Ножны звякнули под столом. — Когда я сделал то, что она хотела, то… Мне пришлось бежать. Далеко. От гнева властных особ и самого короля. Получил ли я что-то взамен? Сорвал ли ее цветок любви… — Лицо его стало грустным. — Нет, ирфан, на меня даже не посмотрели. Не удостоили даже слова, письма. Ни намека, ни тени того, что было обещано, ничего. Пустота.

Он скривился злобно, добавил.

— Хорошее воспоминание, но болезненное.

Я смотрел на него и внимательно слушал. Что же ты еще мне скажешь.

— Так что, ирфан, лучше удали ее от себя, если не хочешь накликать беду. Она уже сегодня пыталась что-то внушить нашему горячему Луи. Улыбалась ему, понимая, что он здесь самое слабое звено. Я слишком долго с тобой и ты на меня полагался, говорил со мной. Значит, я твой человек. Наш голландец для нее… — Он улыбнулся. — Голодранец. Она это видит сразу. Он простой вояка. Неинтересен. Будь Делагарди менее утомлен и обессилен от раны, ему бы она тоже залезла в душу. — Он оскалился. — Змея, хитра, умна, но как же хороша.

Франсуа закатил глаза.

— А что этот Луи? Кстати, что он говорит о службе, как ты его оцениваешь?

— Злится на то, что ему пришлось побегать между нашим редутом и его рейтарами. — Француз мой расхохотался. — Гневается, что ему еще делать. Эх… Лучший меч Франции, как он себя напыщенно называет, а трусливо мчался сегодня по полю со связанными руками, словно куропатка от погони.

— Что есть, то есть. — Я присоединился к его веселью. — Есть еще что-то.

Франсуа понизил голос.

— Он… Ты понимаешь, слишком много говорит, а что правда, что нет понять очень сложно. Я не хочу принизить его достоинств, нет. Уверен, он хорош в бою, как я тебя и предупреждал перед дуэлью. Но. — Франсуа подкрутил ус. — Лучший меч Франции звучит слишком самонадеянно. А то, как этот лучший меч к нам явился и что с ним случилось, думаю ты понимаешь меня, Игорь Васильевич. Ты же мудрый человек. Этим Луи легко манипулировать. Он вроде бы славный малый и опытный офицер, но порой мне кажется, что он безусый мальчишка.

— Мне тоже так показалось. — Улыбнулся я ему в ответ.

Повисла тишина, Франсуа чуть выждав спросил.

— К чему мне быть готовым, инфант? Учить твоих людей я поднаторел. Но их теперь много, слишком много для меня одного, и даже вместе с голландцами нам будет очень сложно учить конницу. Мои северные коллеги, они пехотинцы до мозга костей. Да, они умеют ездить на лошадях, но… — Он улыбнулся. — Они не рыцари и научить многому не в силах.

— А Луи?

Франсуа задумался на мгновение.

— Это хорошая мысль. Но мы все время в походе. Эффективность такого обучения невелика.

— Все понимаю, друг мой. Все понимаю. — Улыбнулся я невесело. — Но ничего поделать не могу. Ты же видишь, в каких обстоятельствах живем.

— Вижу. — Он криво усмехнулся. — Если бы не видел, не поверил бы, что такое возможно. Инфант. Полтора месяца назад… нет, даже меньше. Ты приехал в Воронеж с тремя верными людьми, а теперь за тобой идет сколько? Двадцать? Тридцать тысяч? И если я верно понимаю, примерно треть страны. А с учетом нового письма может уже и половина, а то и больше.

— Да, сложно поверить.

Знал бы ты, что эти верные люди были моими случайными знакомыми, к которым я изначально не имел никакого отношения. И да, за полтора месяца удалось сделать такое, что поверить сложно.

— Франсуа, обдумай ситуацию. Завтра… Утром думаю не получится все же, но к обеду я с лучшими конными частями уйду на север. У вас будет полтора дня здесь доделать дела и тоже двигаться. Всеми идти к Москве. Займись обучением хотя бы эти дни.

— Кого с собой берешь? — Посмотрел он на меня пристально.

— Из полковников и сотников, пока не решил. Яков ранен, так-то его бы взял. Точно. А из сотен. Здесь просто. Всех в броне и с аркебузами.

— Верное дело. Только… — Он помолчал, сокрушенно кивнул. — Сказать хочу, Игорь, как другу, не как инфанту и нанимателю. Ты меня из тюрьмы вытащил. Показал то, что излишне я горделив был. Разуверил в том, что деньги, это все. Хоть и самим дьяволом казался, да и сейчас… Да чего уж там, Дева Мария, сейчас тоже не знаю ангел ты, дьявол или человек. Но. Береги себя. Людей столько вокруг. Телохранители твои хороши, но обучены недостаточно. Не занялся я ими вплотную, некогда все. — Он вздохнул. — А нас все больше. А чем больше, тем больше мыслей и желаний. Как бы заговора не случилось. Как бы не предали тебя и каким-то малым составом в спину не ударили. Солдаты-то, все за тебя. Я слышу их и вижу каждый день. Сотники, думаю тоже. Но может, уже и не все. Осторожен будь. Не оступись.

Выдохнул он, уставился на меня, поднялся резко после этого долгого монолога, сделал реверанс.

— Служить тебе, честь для меня, Игорь Васильевич.

— Спасибо тебе, друг мой, Франсуа.

Я махнул рукой своим телохранителям и мы все вместе вышли во двор.

Темнота ночи уже вовсю властвовала здесь. Горели факелы и костер прямо по центру двора. Освещение кое-какое имелось. Город, что располагался за стенами огороженного острожной стеной терема, спал. Да, слышалось еще что-то. Не все дела были завершены, но по большему счету все отдыхали после очень тяжелого и невероятно долгого дня.

Во дворе меня ждал оседланный скакун, а также еще два — для Пантелея и Богдана. Десять аркебузиров сопровождения устало поглядывали на нас из седел.

Первым делом нужно к Репнину.

Почему не его ко мне? Хотя, казалось бы, так положено.

Все просто. Человек занят сейчас со своими войсками. Дел у него невпроворот, очень много. И решить их надо по минимуму до обеда. Выделить бронную конницу и людей огненного боя. А мне легкая поездка перед сном будет полезна. Развеюсь после всех этих жарких дипломатических дел.

С касимовским татарином утром можно поговорить. Это не к спеху. Все равно мы только к обеду отправимся.

А вот нового полковника своего отрывать надолго от дел вообще нельзя.

Быстро и без происшествий съездили мы до штаба бывшего московского воинства. Встал он там же, где Шуйский. Людей похоронили, выдвинули новых приближенных и всю команду управления.

Молодой человек рьяно взялся за дело.

Света было достаточно, и здесь действительно вовсю шла работа.

Бегали люди, то отъезжали, то прибывали вестовые. Лагерем все же они стали ближе к дороге, и только малая часть конницы, наверное пятая, расположилась близ штаба, прикрывая его. Остальные вытянулись буквой «Г», уходя на север. Репнин замер у подвод, нависал над парой писарей, которые смотрели в бумаги и сверяли документы. Ворчал, требовал. Я понаблюдал за ним несколько мгновений и уверился в том, что не зря этого человека назначил. Справлялся он хорошо.

Подъехали мы прямо впритык. Никто нам не препятствовал, заметив, наоборот все кланялись и стремились убраться с дороги в темноту.

Здесь же в лагере приметил я помогавшего Прозоровского. Видимо отошел он от удара по лицу, носа сломанного, тоже суетился. Помогал. Говорил о чем-то с вестовыми.

Да, боярских детей, избранную сотню то побили. Людей толковых, кто управлять умеет, не так чтобы много. У них здесь каждый на счету. Вот и рынду Шуйского прибрали к делу.

Стояли мы наблюдали минуту, потом окликнул я полковника. Тот оторвался от работы, удивленно взглянул.

— Господарь. — Вытянулся по струнке.

Писари, что были подле него, побледнели. Озираться начали, куда бы убраться подобру- поздорову. Что они меня так до ужаса-то опасаются? Интересно.

— Работайте. — Махнул я им. А сам спешился и Репнина за собой чуть в сторону.

Поговорили мы кратко, передал я ему слова в письме, написанные о родителе. Расспросил об отце, узнал, как так вышло, что в Нижнем Новгороде он, когда здесь в Москве силы собираются.

И почем не у него сам молодой сын боярский не служит.

В общих чертах получалось все вполне рутинно. Куда царь назначил, туда и поехал отец. Человеком он был достаточно опытным, в деле бывавшим, и мой полковник пытался всеми своими поступками и видом не посрамить тех достижений, что добился отец. Из коротких фраз стало ясно, что с одной стороны парень рад фактору движения сюда родителя, а с иной робеет. Про отца он только хорошее сказал, как иначе-то.

Так что вырисовывался портрет достойного человека.

Несколько моих вопросов по войску привело его в легкий шок. В дела он еще не полностью погрузился, а только так, слегка. Начал только. Старался, но труд был для него непривычный. От сотни до нескольких тысяч это приличный скачок.

Напоследок попросил краткое письмо составить для отца. Чтобы вместе с гонцом отправить. Тот кивнул.

Распрощались, и я вернулся с малым своим отрядом в терем. Здесь уже стояла обычная ночь с ее тишиной и постовой службой.

Усталые люди в массе свой отдыхали после невероятно тяжелого дня.

Поднялся на второй этаж, разделся, завалился спать. Завтра день не так сложен, как сегодня. Но утром меня ждет татарин из Касимова. Поглядим, что скажет он. Раньше информация о его хане была вторична, если не третична, а сейчас новыми красками могла заиграть.

Вот и сгодится он.

Мой 2007-й это не про значки и чёлки. Он про рёв трибун, свободу, дружбу, сбитые кулаки и футбольную страсть.

Только сперва мне нужно исправить ошибки прошлого:

https://author.today/reader/531642