Патриот. Смута. Том 9

Глава 17

В полумраке блеснула сталь.

Служанка оказалась на удивление проворной и решительной. Рванулась в сторону княжны, но я держал крепко. Ее развернуло, и в отчаянии нападавшая попыталась резануть меня по руке. Перехватил, вывернул. Оружие звякнуло об пол.

Богдан, стоявший в дверях, только сейчас понял что происходит, лицо его тут же исказилось. Еще бы. Мимо него прошла отравительница, да еще и с ножом, которая пытается зарезать господаря.

Уверен, он не очень понимал что основная угроза направлена не против меня.

Женщина шипела, я выкрутил ей руки.

— Давай веревку, казак. — Проговорил спокойно. Ситуация была под контролем.

— Да я ее… — Ярость не давала моему телохранителю говорить. — Да я ее…

— Просто свяжи, посади под засов в соседнюю комнату, там допросим. — Я наклонился к незадачливой убийце. Проговорил холодно. — Все расскажешь.

Та шипела не столько от боли, сколько от бессильной ярости.

По лицу моего казака было видно, что его переполняют эмоции. Он проворонил и чувствовал свою оплошность, принимал ее на свой счет. Пропустил эту змеюку, не учел, не предвидел. И от этого еще больше горел желанием надавать ей по первое число. Может даже повесить. Так-то было за что. Покушение. Но вначале нужно допросить. Женщина эта, не щадя себя, понимая, что ей не ускользнуть после содеянного, сделала то, что сделала. Здесь какая-то фанатическая вера, служение. Разобраться надо и понять.

Вытолкнул ее в коридор, передав Богдану и своим бойцам.

Вновь повернулся к княжне. Вздохнул.

Та, как сидела на полу, так и рыдала. Ладони к лицу прижаты, слезы градом текут, плечи дрожат. Еще бы. Держали ее, видимо, в тяжелых условиях. Ничего нельзя, чуть что — виновата. Страх пропитал ее до мозга костей, до корней волос. А здесь какие-то люди врываются в терем, погром, ее берут в заложники, и вроде бы только-только все налаживается, как служанка пытается отравить ее, а потом еще и ножом порезать.

— Знаешь ее?

— Д…. Д…

— Понятно. — Я вздохнул. Осмотрел комнату.

Так, под окно надо поставить пост. Все колюще-режущее убрать. Мало ли что этой княжне в голову взбредет. Еще решит на себя руки наложить. Да, для человека православного — это тяжкий грех, а то время к таким делам относилось ощутимо более проникновенно, чем люди двадцатого и двадцать первого веков. Но все же.

Я поднял с пола нож, забрал оставшееся от братьев оружие. Вроде все. Но при желании можно себя и подсвечником убить, хотя все же гораздо сложнее.

— Княжна. Тебе ничего не угрожает. Под окно я поставлю своих людей. У двери будет стоять охрана. Никто кроме меня к тебе не войдет. — Как можно спокойнее и по-доброму проговорил, смотря на нее. — Мы пришли тебя спасти. Мы не причиним тебе вреда. Мы не ляхи, не татары, мы свои, люди русские. Настой ядовитый я заберу, а воду попей, умойся.

Я подошел к столу, где горело несколько свечей, забрал горшок с ядовитым настоем, понюхал воду. Запаха какого-то не было. Да и вряд ли служанка отравила все. Уверен, изначальный ее план был оставить питие и попытаться сбежать. А когда все пошло наперекосяк, только тогда, понимая, что жизни угрожает опасность, отравительница начала действовать более агрессивно. Терять-то особо нечего.

Вновь повернулся к княжне, произнес еще раз.

— Мы тебя защитим. Если что-то будет нужно, у двери мои люди. Говори только с ними.

Она всхлипнула в ответ.

Я вышел, вздохнул.

— Господарь, прости, не гневись, виноват я пред тобой… — Начал Богдан, но я его прервал, положив руку на плечо.

— Казак. — Улыбнулся, смотря в почти что полной темноте в глаза. — Ты воин, а не шпион, не убийца и не разбойник. Я вижу, ты человек честный и достойный. Понять, что какая-то служанка попытается отравить и ножом порезать, непросто.

Он смотрел на меня, пролепетал:

— Да кто же бабу-то…

— Коли на службе при мне, то от всего опасности жди. И отравить могут. И тебя, и меня и людей. И со спины напасть. И выстрелить. — Я вздохнул. — Жизнь нелегкая наша.

— Все сделаю, господарь. — Он встрепенулся, понимая, что не осерчал я на него. — Во все глаза смотреть буду.

Хлопнул его по плечу.

— Это наука. Хорошо, что обошлось. Опыт будет тебе, да и нам всем.

В коридоре возня почти прекратилась, но народу моего было еще много. Те, что с лавкой штурмовали дверь, ждали дальнейших распоряжений.

Минута где-то у меня ушла на то, чтобы раздать указания. Где какие посты поставить, как на ночлег становиться, что селянам говорить. К ним я решил отправить небольшой отряд, прояснить ситуацию. Нехорошо будет, если деревня за ночь вся обезлюдеет. Лучше бы крестьяне ночевали у себя в домах. Им же по факту ничего не угрожает, а надумать можно чего угодно.

Вдобавок вестовых послал к отрядам, ушедшим на восток к переправам через Москву-реку. Доложить, что у нас и узнать, как у них обстоят дела.

А меня ждали допросы.

С простыми вояками разберутся мои люди. Тут проблем нет. А вот кто главный у них, с ним мне говорить. Еще бы Лыкова-Оболенского этого найти, да тех людей, что вместе с ним везли Феодосию. Вроде бы из монастыря под Серпуховом сбежал совсем малый отряд. Здесь они? Живы ли. Братья то, что в комнате заперлись, говорили что Оболенский того, помер. Ну и с отравительницей этой тоже.

Взвесив все, распорядился найти мне Бориса Михайловича Лыкова-Оболенского, если он, конечно, здесь. Ну и всех князей и бояр, что мы тут накрыли, в приемном покое связанными посадить.

Ну а сам пока с простого начать решил.

— Где отравительница? — Повернулся я к Богдану.

Он как раз передавал свой пост у двери паре других бойцов, строго настрого поясняя, что делать можно, что нельзя и что за дверью не пленница, а очень ценная для господаря, то есть меня персона.

— Как приказывал, господарь. Тут вот в комнате. — Он встрепенулся. — Засова нет, лавкой подперли. Окон там нет, не сбежит.

Отсутствие электрического освещения омрачало многие мои допросы. Да, считай все, проводимые в полумраке домов. Но привычка работать в любой обстановке помогала. Да уже и освоился я с бытом начала семнадцатого века.

Вооруженный трофейным, принесенным снизу подсвечником и двумя свечами в нем, я подошел к двери. Бойцы отодвинули лавку, скрипнули петли.

Вошел.

Женщина сидела в углу. Бубнила что-то себе под нос, молилась, не иначе. В полумраке я чуть лучше осмотрел ее. Не старуха и не девушка. Средних лет. Хотя в эти годы и в двадцать с небольшим и в сорок уже можно было выглядеть примерно одинаково не молодо. Многое от образа жизни зависит.

Одежды на ней были широкие, специально или так привыкла носить. Руки заведены за спину и связаны. Нижнее платье, подол которого и рукава сейчас выглядывали из-под верхнего, чуть более короткого. Передник, украшенный вышивкой. Волосы скрыты платком. Хотя уверен я, что называлось все это как-то иначе, по-умному, но я в истории костюма был не так хорош.

Услышав, что кто-то входит она подобралась, но не подала виду.

— Ну что, душегубка, поговорим. — Я сделал пару шагов, замер посреди комнаты.

Тут всей мебели была широкая лавка да наваленные на нее одеяла. Даже сундука нет. Хотя скорее всего, его вытащили мои вояки. И верно. Мало ли что там можно найти, даже связанными руками изловчится и открыть можно.

Она молчала, не поворачиваясь даже ко мне. Уперлась взглядом в стену, молилась. Отчетливо слышались речитативные тихие фразы. Сделал еще шаг, сел на скамью, свет разместил так, чтобы ее видно было лучше.

Выждал пару секунд.

— Не узнаешь? — Проговорил тихо, спокойно.

Приметил, что дернулась она. Видимо, еще там, в комнате заподозрила, что пред ней какой-то знакомый человек. На этом можно сыграть, на банальном человеческом любопытстве.

— Петля по тебе плачет, душегубка, отравительница. — Помедлил, добавил. — А может костер. Ты же отравить человека хотела, а это… Это ведовством пахнет.

Она продолжала молиться, но чувствовал я, что колеблется все же. Внес я разлад в ее решительные и упаднические мысли.

— Поутру обыщем подвалы, найдем корешки твои. И казни предадим без причастия. Так что да… Молись, не молись, а помирать тебе во грехе.

Задел за живое, она дернулась, резко повернулась, вжалась в стену спиной и уставилась на меня. Миг и злость в глазах ее сменилась на удивление, а потом даже легкий шок.

— Узнала! — Усмехнулся я.

— Ты… — Она попыталась отползти подальше, но уже и так сидела в самом углу. — Ты же…

— Умер? — Я улыбнулся еще шире. Прямо так криво и злобно, по-волчьи. — Схоронил меня князь Мстиславский, да?

— Не может… Невозможно…

— Я же весточки передавал. Людей слал. — Наморщил лоб, вспоминая, как того размазню звали, еще в Ельце. Добрался досюда? Кто знает, но такие частенько не помирают. Слишком скользкие и изворотливые для этого. — Сенька, кажется, Шалымов. Да. Неужто не добрался до вас.

— Нет, нет, ты не он. Не может быть. Я же тебя…

— Меня?

И правда, память реципиента подсказывала, что предо мной Авдотья Лукеришна. Лекарь, травница самого князя Мстиславского. Служила она ему давно, поговаривали в поместье, что ведьма она. На вид ей да — неясно, сколько лет, но мой прошлый я с детства знал ее, и тогда она выглядела примерно так же. Ну, может, чуть меньше было седых волос в голове.

— И отца твоего… — Глаза ее были широко раскрыты. Видно было, что женщина эта пытается отказаться от того, что видит.

Но истина, она, как известно глаза-то режет.

Я покосился на дверь. Закрыто. Ну, значит, можно и поиграть.

— Думаешь, что травки твои и молитвы, и заговоры спасут от всего, что ты сотворила? А, Авдотьюшка, отравительница? Думаешь не готов еще для тебя котел там, в царстве подземном?

— Нет… Нет… — Она смотрела на меня пристально. — Это не ты. Игорюшка тот, рохля. Человек никчемный, слабый, малахольный, а ты… Нет.

Глаза ее еще больше расширились, страха в них прибавилось. Когда недомолвки и недосказанности возникают, вся эта мистика как раз против ведьм и играет. Надумать можно все что угодно. И это разрушает стойкую логическую защиту.

— Видишь, значит. — Я ощерился. — Не я, значит, не Игорь Данилов. А кто тогда? Кто же пред тобой, Авдотьюшка? Раз выглядит он как известный тебе человек? Похож и не похож одновременно. Может…

Она замотала головой, начала читать: «Отче наш».

— Нет… — Почти простонала.

— Думаешь поможет?

Я поднялся, подошел к ней, взял за подбородок. Заставил смотреть в глаза. Вблизи держал подсвечник, чтобы мы видели друг друга вполне хорошо. Света, конечно, маловато было, танцевал он, дергался, но вблизи я ощущал, что ее переполняет страх. Со смертью она уже смирилась, понимала, что раз княжну отравить и зарезать решилась — казнь ее ждет. Но вот судьба ее бессмертной души беспокоила эту женщину. И с каждым мгновением все сильнее.

— Ну что. Поговорим теперь. И… Memento mori Venefica. — Произнес зло. Означало это, помни о смерти, отравительница. — Тебя ждут там. Заждались те, кому ты зелье подносила. И господин твой.

— Vade retro, Satana. — Прошептала она в ответ, что значило, отойди, сатана. Но в словах ее не было решимости. Все больше растущий страх накрывал травницу.

— Ты же знаешь, что не уйду. — Я буравил ее взглядом. — Ты отвары готовила. Скольких со свету свела. Мстиславский твоими усилиями всех извел. А ты что? Молилась? За них? Но готовила, варила. — Тряхнул ее. — Ну! Кайся!

Она скривилась, сцепила зубы так, что они аж заскрипели.

Я поднес свечи еще ближе.

— Гореть тебе в аду, как и господину твоему. Упырю, убийце, заговорщику.

Она попыталась вырваться, но я держал крепко, смотрел прямо в душу и видел там растущий, накатывающий волнами страх. Губы ее тряслись. Человеческого осталось в ней действительно мало. Но возрастающий ужас, именно он подпитывал ее последние годы. Помирать с таким багажом грехов, это верная дорога в самое глубокое пекло.

Видно было, что верна она князю Ивану Федоровичу. До глубины души. Память моего прошлого меня подсказывала, что и лет десять назад ее уже побаивались все местные. И из поместья, и из деревеньки. Шептались. Но слухами не распространялись, чтобы гнев Мстиславского на себя не навлечь. Авдотья Лукеришна много времени проводила с травами, кореньями, зельями и какими-то книгами, как говаривали. Книг, конечно, особо никто не видел, но все знали, что она и оживить человека может и на тот свет отправить.

В первом я, уже новый я, конечно, не то чтобы сомневался, а не верил. Но от лихорадки и прочих тяжких болезней, видимо, она действительно знала настои всяческие. Лечить умела, подход знала и тем себя зарекомендовала. А помимо этого, еще и производила яды в промышленных масштабах для решения проблем ее господина.

А он ее за это привечал и не гнал.

Только вот почему все это? Не просто так фанатичными становятся, не просто так варят десятки зелий, которые могут убить. Здесь что-то глубокое, злое. И, к старости лет это чувство все сильнее съедало ее изнутри. Ведь чем ближе к смерти, тем страшнее становится. Понимала эта бабка, а лет-то ей и правда было немало, что еще лет пять, может, десять и придет за ней старуха с косой. И поведет она ее далеко в самые глубины Ада. За все то, что сделала она. И стала выдумывать Авдотья себе оправдания. Молиться стала и убеждать сама себя в том, что заставили ее, что не по своей воле, что все ради хозяина делалось.

И смерть принять хотела с ножиком и ядом, идя к княжне. Можно сказать, героическую кончину.

Все это видел я в ее лице, в ее глазах.

— Ну что, Авдотья Лукеришна, мы с тобой по-хорошему или по-плохому?

— С тобой… По-хорошему? — Ее трясло. — Ты же по мою душу пришел. За грехи мои…

Хорошо, раскачал я ее, внушил верный посыл. Теперь надо постепенно подводить к иным делам.

— Дела твои темные. Что есть, то есть. Но… — Я отпустил ее, продолжая буравить взглядом.

На удивление она не отпрянула, не вжалась в стену, слушала. Смотрела на меня с ужасом, но за ним рождалась какая-то надежда. Во всем происходящем пыталась она увидеть какое-то провидение. Божественное или дьявольское, здесь мне уже судить сложно, но само явление моего отряда и самого меня пыталась она объяснить исходя из своего колдовского взгляда на жизнь. Ничто же не происходит само собой, все закономерно, и если случилось так, а не иначе, значит так уготовано было Богом или… Или у нее уходило на второй план. Ведь если уготовано, значит есть шанс на искупление.

В ее взгляде стоял немой вопрос.

— Авдотья, дела твои темны, но… — Повторил. — Но господь же каждому искупление дать может.

— Искупление. — Она рассмеялась. Это была уже легкая истерика. Все же надлом ее парадигмы мышления уже произошел. Докопался я до того, что сама она себя ненавидит за все то, что сделано. Вначале это было продиктовано каким-то сильным чувством. Местью, ненавистью, любовью. Не так уж важно. Она служит Мстиславскому очень давно, и первопричина уже давно стерлась, сменилась холодной работой, рутиной. Но, каждое сваренное зелье, каждый день без покаяния в содеянных грехах, которых немало, на старости лет сводил ее с ума. Она была сильной и боролась с этим. Но, мой приход взломал все эти барьеры. Отравительница взглянула сама на себя и ужаснулась.

— Искупление следует за покаянием. Разве нет?

Она покачала головой.

— Я душа пропащая. Я ведьма. Столько всего сделала, столько сотворила.

— Да. Столько ядов и смертей. Столько боли. Стоило оно этого?

Авдотья вскинула на меня взгляд.

— Ты…

— Игорь Васильевич Данилов. — Холодно смотрел на нее. — Тот, что к Москве с юга войско ведет. Тот, кого твой господин со света сжить хотел. Но, видишь, все иначе обернулось. Ну так что, стоило оно того? — Решил рискнуть, уколоть поглубже. — Месть твоя, стоила?

— Ты не Игорь. — Ответила она сокрушенно. Опустила голову. — Тебе не скажу, батюшку зови, поутру все ему расскажу. Исповедуюсь и тогда делай со мной все, что хочешь… Дьявол.

— А если нет?

Она вновь вскинула взгляд. Но теперь там не было гонора. Теперь ее манера напоминала больше побитую собаку, которая разочаровалась в своем господине.

— Прошу. — Почти простонала она.

— Меня? — Я рассмеялся. — Не держи меня за дурака. Хотя выход есть.

— Какой. Ты же сам про исповедь… Сам!

— Тихо. — Остановил я ее. — Тихо. Ты сейчас берешь бумагу и перо с чернилами. Тебе принесут. Человек мой проследит. А ты подробно пишешь полный список всего, что ты сварила за свою жизнь и кому передала.

Она смотрела на меня, вздохнула.

— Не надо чернил. Все уже написано. В моей клетушке, за сундуком. Там в полу тайное место есть. — Она отвела глаза. — Там исповедь моя. Там все.

— Вот и хорошо.

— Прошу. — Это уже было сказано совсем уже сломленной женщиной. — Батюшку ко мне пусти.

— Хорошо, утром. Только… Мало этого, мало записей.

Я продолжал давить.

— Чего ты еще хочешь?

— Прилюдно повиниться. Этого достаточно будет.

Повисла тишина. Только пламя свечей слегка подрагивало, разгоняя темноту.

— Разорвут меня. — Наконец-то тихо произнесла она. — Разорвут.

— Как Бог даст.

Я повернулся, двинулся к двери. Услышал за спиной совсем тихое:

— Кто ты?

— Игорь Васильевич Данилов. — Ответил, не поворачиваясь. — Тот, кто Смуте конец положит.

Вышел и тут же уперся в поджидающих меня бойцов. Двое переминались с ноги на ногу, явно ждали, когда я освобожусь.

— Готово все, господарь! — Отчеканил один.

— Да погоди. — Перебил его второй. — Там гонец от Чершенского, от реки, от переправ. Внизу ожидает.

НОВИНКА от Рафаэля Дамирова!

Искусственный Интеллект поселился в мозгу оперативника МВД. Цифровая девушка язвительна, умна и слишком болтлива.

Но вместе они идеальная пара для борьбы с преступностью.

ЧИТАТЬ https://author.today/reader/537116