Патриот. Смута. Том 9

Глава 15

Мои передовые дозоры давно ушли вперед.

Люди, что были вместе с тем казаком, что держал ответ о состоянии дел в Филях, выдвинулись вместе с моими бойцами, чтобы показывать обходные пути. Сам же он вел авангард, а следом и все войско вперед, на север, забирая чуть западнее и огибая столицу слева.

Идея была в том, чтобы высланные вперед разъезды и дозоры предотвратили возможность предупредить Москву и тех, кто засел в Филях.

Хотя я очень сомневался в том, что здесь кто-то помчится к логову Мстиславского с донесениями. Не так уж много сил, скорее всего, было у этого боярина. Да и, по моим прикидкам, его люди должны сейчас участвовать в операции по свержению Шуйского и приведению ляхов к Москве, а не отслеживать мои перемещения. Он же не в курсе, что происходит. Разбил ли я московское войско Дмитрия или нет. Новости-то идут медленно. Центром их становится Москва, а до Филей — это еще время.

Хотя партия Мстиславского сильна, вряд ли он сможет предугадать мой рывок на север именно к нему, а не к южным окраинам Москвы.

Еще меня интересовали переправы через Москву-реку. Все же Смоленская дорога, к которой мое конное войско скоро выйдет, упиралась в столицу именно в месте этих переправ. Что там сейчас? Мост? Паром? Есть ли укрепления с этой стороны или с другой. Все же место стратегически важное, что-то же должно там быть.

Эх, остались в основном войске люди, которые к столице ходили. Трубецкой, Ляпуновы, да и целая куча вновь принятых москвичей. Но, среди моего конного отряда, среди простых бойцов мог же кто-то оказаться знающий.

Послал вестовых найти мне такого человека.

Ушло на это не так уж много времени и буквально через полчаса предстало предо мной трое бойцов.

Шли мы мимо полей с колосящимся хлебом и гречихой, мимо деревенек, жители которых, завидев наш авангард или даже вестовых, прятались в перелесках и поглядывали оттуда испуганно. Видано ли — такая рать, кованая, оружная по-современному, куда-то мимо идет. Там, где встречались церкви, иногда звонили колокола. Священники призывали людей, возвещали об идущем войске. Но, все же далеко не везде. Кое-где, как я понял, в тех местах, куда спешно добирались мои вестовые было тихо, и жизнь своим чередом шла.

Основное отличие от Поля — высокая плотность населения.

Да, встречались сгоревшие остовы домов и заброшенные поля, но случаи эти были единичными. Все же еще не полностью Смута разорила русскую землю окрест столицы.

Пока шли мы колоннами, явившиеся трое рассказали, дополняя друг друга, что от Москвы-реки до стен внешнего обвода столицы версты полторы, может, две. Смоленская дорога там упирается в Арбатские ворота. Стену деревянную, внешний обвод усиливает Черторый. Речушка, приток, ставшая еще и рвом.

— И что, переправа никем не охраняется?

— Ну так… — Один из держащих ответ переглянулся с другими. — Дозор там, разъезды. От стен все же не так далеко. Слободка там на отшибе имеется, но, чтобы прямо острог, нет такого.

Я кивнул. Продолжил расспросы. Память моего реципиента тоже просыпалась и подсказывала.

К тому же, приближаясь к Филям, обители боярского рода Мстиславских, его вотчине, я стал ощущать какие-то проявления чувств моего прошлого я. Возвращение на малую Родину ощущалось. Казалось, что местность мне знакома.

Говоря с этими тремя и, вспоминая, сам выделил несколько интересных моментов.

Первое. В излучине Москвы-реки, сильно выступающей на юг, по ту сторону от нас стоял в удалении от столицы Новодевичий монастырь. От переправы он сильно южнее. Версты две, может, три.

Как понятно по названию — женский.

Монастырь, как база на правом берегу, вблизи столицы, это ощутимо лучше, чем какие-то Фили за рекой. Здесь хоть и поместье, и острог, только стены-то далеко не каменные. И если уж брать переправу, то размещаться лучше где-то в более укрепленном месте. Если удастся взять монастырь нахрапом, без боя, переговорами или еще как-то занять без применения силы, было бы отлично.

Второе. Чуть севернее переправы есть еще один монастырь. Новинский. Это уже мужской.

Третье. Внешние стены столицы — деревянные, рубленные. За ними — земляной город, в который входит еще и Замоскворечье. Район по нашу, южную сторону реки. Дальше — частично уже каменными, а частично деревянными стенами отделен белый город. Ну а уже в самом центре — Китай-Город и Кремль.

Большинство построек из дерева. Что не раз приводило к пожарам.

Я очень надеялся, что удастся мне в процессе занятия столицы войсками избежать глобальных пожаров и выжигания целых кварталов. Ляхи, занявшие столицу в реальной истории в одиннадцатом году, когда противостояли первому ополчению, не гнушались поджогами. Отчего часть города выгорела. Люди пострадали. Допустить такого — никак нельзя.

Что до укреплений, то Кремль и Китай-город были самым опасными и неприступными.

Основная моя надежда держалась на том, что сил у Мстиславского держать стены нет.

Крепость хоть и не современная, достаточно сильно устаревшая по меркам семнадцатого века, но все же очень толковая и опасная для наступающих. Белокаменные стены, пушки, охрана. Если защищающие московский кремль люди не переметнутся на нашу сторону — штурм будет очень и очень тяжелым.

Припомнилась мне вновь реальная история.

Первое ополчение прошло под стены Москвы числом, судя по летописям, в сто тысяч человек — что огромная сила. Пускай это число с учетом посошной рати и преувеличенно. Но вся эта рать, получив поддержку в виде антипольского восстания в столице, не смогло взять Кремль. Тяжелые бои на улицах, пожары и последующая осада.

А у меня за спиной далеко не сто и даже не пять — десять тысяч.

Поддержат ли меня москвичи, пока тоже неясно. Вся информация, получаемая из города, весьма противоречивая и ее очень мало. Боятся они меня. Опасаются, что татар я веду, а то и не только их, но еще чертей и упырей настоящих.

С одной стороны — такая слава на руку. У страха глаза велики. Будут делать всякую дурь, необдуманно и ошибаться.

А с другой — простой люд вряд ли захочет присягать и сдаваться какому-то колдуну. Палка о двух концах.

Но, прорвемся. Как иначе-то.

В рассуждениях и разговорах с тремя, знающими более или менее как Москва устроена бойцами, авангард почти добрался до Смоленской дороги. Солнце уже почти закатилось за горизонт. Все мы шли без остановки, лошади устали, людям тоже требовался отдых. Но, нужно было совершить последний рывок.

Я отдал приказ основным силам, выходя к дороге сразу поворачивать к переправам. Под покровом ночи идти, брать их быстро и решительно. Сразу же, опять же ночью, выдвигать отряды к Арбатским воротам и двум монастырям — на юг и на север. Там в бой не вступать. Удастся взять стремительно и без шума — действовать, а если нет, то и поглядим. Никого не тиранить, жертв массовых избегать. А дальше — время покажет. Людей губить за просто так, не очень понимая политического расклада в Москве и веяний там творящихся, я смысла никакого не видел.

Ну а сам с авангардом в четыре сотни бойцов, прихватив проводников, казаков двинулся вперед, к Филям.

Холмистая, поросшая лесом местность, оставалась по левую руку. Поклонная гора — это была именно она. А за ней мы вышли к тракту.

На удивление, это была действительно дорога. Ямы и ухабы замощены и укреплены, где деревом, где даже камнем. Конечно, до римских магистралей ей очень и очень далеко. Но в отличие от того направления, по которому мы шли от Воронежа на север, смоленский тракт все же выглядел вполне хорошим путем сообщения.

Людей и возов не видно.

В темноте движение замерло.

Еще бы — ночь уже входила в свои права. Все путники либо уже добрались до Москвы-реки и сейчас пытались попасть в столицу, либо остановились где-то на ночлег, подальше отсюда на запад.

Ну а мы, не останавливаясь, пошли к Филям.

Там к небу поднимались дымки, поселение топилось, готовясь к ночлегу. Хоть и лето, но ночи могли быть холодными. Люди прогревали свои печи, оставляли там на ночь пропариваться кашу, на утро.

Шли мы маршевой колонной по ответвлению от тракта. Копыта коней выбивали пыль и грозно гремели на подходе к деревне.

Слева и справа во мраке ночи колосилась рожь. Топтать ее без надобности и тем более жечь я настрого запретил. План по штурму у меня созрел в голове. Вперед уже были высланы передовые отряды, которые, завидев приближение основных сил, должны начать работать.

Действовать надо резко, дерзко и решительно.

Влетели в поселок. Люди даже не успели среагировать.

Раз колокола не бьют, то один из отрядов, отправленных вперед успел ворваться в церковь незамеченными и скрутить батюшку со звонарем. Дело не богоугодное, но, когда речь идет о жизнях моих бойцов и невинных людей, действовать приходиться жестко. К тому же жизни-то их ничего не угрожало. Посидят немного связанные, потом мы их отпустим.

Залаяли собаки.

Верные стражи человечества почувствовали что-то неладное и стали возвещать об этом.

Еще бы, мы колонной неслись по единственной улице поселка. Не трубили рога, не слышно было криков. Только дробный стук копыт предвещал наше появление.

Люди высовывались из дверей, вглядывались во мрак, вскрикивали. За спинами нашими начиналась паника. Народ разбегался, прятался, пытался убраться в близлежащий лесок, а через него к реке. Но, для реакции на нее не было времени. Местные нам были не нужны. Лучше бы сидели как сидели, им ничего не грозило.

Арьергард, если что, разберется.

Я накинул свою помятую в бою под Серпуховом ерехонку на голову. Выправить у кузнецов некогда было. Да и пострадала она не так чтобы сильно, в таком состоянии послужить может. Опустил наносник. Сам шел в первых рядах, как и всегда. По бокам телохранители верные.

— Пантелей. Знамя. — Проговорил холодно.

Сейчас все решали мгновения и отлаженные действия моих передовых, высланных вперед отрядов.

Внутри клокотали смешанные чувства. Моя готовность к бою смешивались с какими-то детскими воспоминаниями реципиента. Это место сильно действовало на него и несмотря на то, что давно я не ощущал никаких эмоций, идущих от этого, ушедшего куда-то в глубину моего сознания человека, сейчас пробуждались.

Провел он здесь не один год.

Все детство, видимо, жил и был знаком местным. И они ему. Каждый бугорок, елочка в лесу. Хорошо Ваньки еще со мной нет, а то бы, во-первых, причитать начал. А во-вторых, уличил бы в том, что мне это все известно крайне плохо. Ровно на фоне каких-то глубинных воспоминаний.

Прапор, что и так мой богатырь нес над нами всю дорогу резко дрогнул. Пантелей привстал на стременах, поднял его выше, размахнул, привлекая внимание. Полотно хлопнуло.

Мы летели вперед, наращивая скорость. Холм, на котором дымил печами острожек, был уже перед глазами. Прямо перед нами. Дорога вела наверх, чуть петляя. Старый кряжистый дуб, овражек, несколько сосен, замерших на его краю. Лес, что раскинулся за поместьем Мстиславского.

Все родное и чужое одновременно. Чудно это.

У ворот, подсвеченных факелами, началась суета. Кто-то вскрикнул, но довольно тихо. Все закончилось так же быстро, как и началось. Посланные мной вперед люди, объединившиеся со сторожившими и все здесь разведавшими казаками сработали отлично.

Я видел, как тени врываются внутрь обвода частокола.

Штурм удался.

Миг и охрана легла. Абдулла, было вскинувший лук для того, чтобы начать пускать стрелы. В темноте он, видимо, ориентировался на отсветы факелов. Но прошипел что-то достаточно довольное. Видимо, радовался, как сработали наши люди.

Ворота оказались захвачены без шума и гама. Без громкой стрельбы.

Бойцы уже рвались во двор, несколько мгновений и мы за их спинами тоже влетели в острог. Отряды из маршевых колонн перестраивались. Отсекали острог от леса.

Махнул рукой и, не издавая криков и выстрелов, моя лучшая полусотня ломанулась на приступ терема. Еще несколько десятков бойцов устремились к иным строениям. Кто-то окружал, следил за окнами.

Здесь все же архитектура была ощутимо более продвинутой, чем в южной, постоянно подвергаемой набегам татар части Руси. Больше окон, закрытых рамами. Даже кое-где стекла — что говорило о богатстве хозяина усадьбы. Еще бы! Считай первый среди равных думных бояр. Негласный предводитель исторически знакомой мне Семибоярщины.

Миг. Второй. И вот тут началось.

В тереме начался шум, возня. Хлопнул выстрел, второй. Стены глушили звуки, но там явно было жарко. Зазвенела сталь, раздались крики. Кто-то вывалился кубарем из раскрытого окна, но тут же получил прикладом по голове и лег.

Заголосила женщина. Спутать такой дикий вопль с мужским криком попросту невозможно.

— Да на кого вы! Да что это! Ироды!

Я замер в окружении резервного отряда и своих телохранителей на небольшой площади перед теремом и между дворовыми постройками. Слева из одной постройки выбежал мой боец, какой-то казак.

— Господарь. Всех скрутили. — Поклонился он. — Склад там. Сторож и еще двое… Были.

Кивнул ему в ответ.

Тут же, чуть поодаль я приметил в темноте, что разбегаются какие-то слуги. Но мои бойцы их ловят, стараются действовать аккуратно, не убивать и не причинять особого вреда. Сбивают с ног крутят, вяжут. Допрашивать сейчас начнут. Своих то я хоть немного этому делу научил. Хотя скорее это больше опыт. Скольких мы за эти полтора месяца допросили? Не сосчитать.

А вот в главном тереме все еще слышался шум боя. Изредка грохали пищали. Я все же приказал по возможности брать живыми, а попадание из аркебузы — это очень тяжкое ранение. Значит, дело приняло серьезный оборот.

Звенела сталь, слышались злобные выкрики.

— Труби. — Проговорил я спокойно.

Богдан вскинул к губам рог и задул в него что есть силы. Здесь же из-за острожных стен ответили раз, другой. Из деревни, ведь там остался наш арьергард, тоже донесся звук рога.

Я слетел с лошади, махнул рукой Абдулле и Богдану.

— Идем! — Выкрикнул. — Пантелей, ты тут, на ступенях, на крыльце будь. Если какие вестовые, я пока внутри.

— Сделаю. — Он тоже спешился. Прошел с нами несколько шагов и замер на второй из ступеней, гордо и широко расставив плечи, уперев древко знамени, саблю вынул. Мало ли что.

А мы двинулись вперед втроем.

Дверь открыта, бойцы замерли, стоят у выхода, караулят. Следят, чтобы не выбежал никто. Внутри — темно.

Архитектура примерно та же, что и в прочих теремах, что я видел. Только более добротно и красиво все сделано. Пожалуй, как дом воеводы в Серпухове. Все тот же коридор. Вниз лесенка, явно для прислуги, что обитает в подвальных помещениях вблизи с погребами. Оттуда доносились голоса, испуганный женский плач. Но звуков боя не слышно. Слева перед лестницами вверх и вниз, а также за ними — две двери. Приличное отличие от других, видимых мной построек.

Заглянул в первую.

Четверо моих ребят крутят ругающихся явно схваченных разоблаченными и отходящими ко сну людей. Один сидит, привалившись к стене с вывалившимся языком, шея неестественно повернута. Тут уже все.

Несколько шагов вперед.

Справа — все тот же приемный покой. Возня, шум, брань.

Заглянул. Стол, свечи и в их отблесках обезоруживают последнего сопротивляющегося. Дымно, жженый порох резко бьет в ноздри, но силуэты видно. Пинками, подавляя сопротивление и откидывая саблю подальше, зажали за печкой еще кого-то и крутят. Несколько тел на полу. Кто-то связан, кто-то обездвижен. Блестит кровь. Один мой казак замер, привалившись к стене, зажимая рукой рану на боку. Второй его перевязывает. Еще один сам крутит себе плечо.

Тоже все кончено, сопротивление подавлено.

— Господарь! — Выкрикнул стоящий у двери. — Они тут совет держали. Мы как вошли… — Он перевел дыхание. — Они на нас… Так, в коридоре стрелять пришлось. А потом кто наверх, кто сюда. Отбивались.

Из-за печки донесся злобный рык:

— А, псы паршивые…

Его резко прервал звук хлесткой зуботычины и еще пара ударов. Вопль злобы сменился на стон боли.

Я провел рукой по подбородку.

Выходило, что кто-то уже отдыхал после тяжелого дня. Служаки обычные, вероятно. А руководство всего этого поместья и заговорщики что-то решали именно здесь, в приемном покое. Вряд ли сам князь Мстиславский, у него дела в Москве, там важнее быть. Но его людей то здесь много, может быть и самые близкие к нему.

За лестницей я услышал ругань. Видно, что тоже кого-то пакуют, вяжут, крутят.

— Князей, бояр, прочую знать сюда. Остальных во двор, раздеть до исподнего, разуть и допрашивать. Кто, откуда здесь, зачем. Кому служит. — Выдал я четкий приказ.

Бойцы мои закивали.

Сверху, со второго этажа, внезапно грохнул выстрел, донеслась ругань. Я понял, что там творится сейчас самое важное. Топали люди, шумели, громыхали и ругались.

— Сдавайся, пес! Мы же тебя! — Заорал кто-то из моих. Донесся гулкий удар чего-то тяжелого о дверь или стену. Последовал скрип.

Рванулся наверх.

— Я убью ее! Убью княжну! — Донеслось сверху нечетко, явно из-за двери.

Зараза!