Патриот. Смута. Том 9

Глава 3

Моя полусотня замерла у кареты, осматривалась.

Да, мы находились на поле боя, но нам по факту уже ничего не угрожало. Наемники вели себя пассивно, а войско Шуйского, понимая что проиграло в момент отступления немцев, сдавалось на милость победителя. Сотни, я видел это, приподнявшись на стременах, складывали оружие и прекращали сопротивление. Можно осмотреть, что здесь случилось и как так вышло, что этот человек… Кстати, кто он? Мертв и сидит здесь в карете.

Спешился, подошел к Богдану.

Тот отступил в сторону, давая возможность осмотреть содержимое.

В карете кроме трупа никого примечательного не было. Крови много. Убранство слегка измазано, пол залит, подушки пропитались. Следы борьбы? Сложно сказать, но на мой взгляд они имелись. Оторваны две пуговицы на дорогущем кафтане. Я не спец в тканях, но это вроде как парча, расшитая чуть ли не золотыми нитками. Понять сложно, портному бы на экспертизу такое, он точно бы сказал. Шапка одета ровно, сидит — будто спит. Но позу же можно придать уже по факту убийства, а вот отсутствие пуговиц — улика.

Пуговиц не нашел, возможно, убили не здесь. Внесли, усадили. Но могли и утащить. Они же золотые. Хотя… А чего другие не срезали?

Поморщился, обдумывал.

Глаза закрыты.

Лицо… Искаженное. Но это не признак боя перед смертью. И от спазмов бывает и от инсульта особенно перекашивает. А тут тебе нож в сердце — еще как покорежит от боли.

Коснулся артерии на шее — точно труп. Тело уже достаточно холодное, но не ледяное. Убили его не пять минут назад и не мои — это точно. Может полчаса или около того, возможно даже час. Хотя посчитать сложно, конечно. Я не судмедэксперт, так кое-что примерно понимаю. Окоченения нет, значит, не больше двух часов.

Кто это?

Если так задуматься и прикинуть по одежде — человек очень знатный и богатый. Шуйский? Дмитрий? Зачем его грохнули? Или переодели кого-то, чтобы мне предъявить, тоже зачем? Подмена вскроется быстро.

— Богдан, думаю, брата царика Василия в лицо ты не знаешь. — Проговорил я, продолжая осматривать тело и карету внутри.

— Господарь, казак я, откуда.

Но у меня точно есть люди, которые его видели.

— Трубецкой, пошли за ним. Он, думаю, опознает этого.

— Думаешь он, господарь? — В голосе я услышал некоторые радостные нотки.

— Черт знает, но похоже. Больно богат и рука.

Богдан отошел, выдал приказ одному из рейтар, и тот понесся к полкам старого строя в надежде быстро найти полковника — князя.

Пуговицы… Аккуратно расстегнул кафтан, под ним был еще один. Все пропитано кровью, хлюпает, липнет. Надо глянуть, что с рукой. Захарий говорил, рана есть, рязанцем нанесенная. Всмотрелся. На лице и ухе следы опалин на коже, борода чуть криво пострижена. Видимо, удалили часть сожженных волос.

Вроде все сходится.

Шуйский. А смысл?

Задумался, сев напротив. Из идей было в голове лишь то, чтобы не достался мне столь ценный пленник. Но как-то жестко. Почему не увести, не спасти. Верные люди же за ним есть, его дети боярские, холопы служилые и прочие. Он же брат царя — целый двор при нем должен быть. Заговор? Люди Мстиславского провернули, чтобы что? Подставить меня, указать на то, что это я в злобе своей в карете завалил их воеводу. Глупо как-то.

Хотя…

Если как раз спровоцировать атаку бояр, негодование, ярость. Так он мертв же уже. Убийство произошло без моего участия. Ну как такое можно сымитировать? Я же не кинусь в карету с кинжалом. Или видеть это будет человек пять — семь, которые и будут орать, призывая к праведному мщению.

Свидетели. Сговорившиеся сказать не то что видят.

Но как-то уж очень просто. Больше похоже на отвлекающий маневр.

В целом, если подумать — Дмитрий Шуйский партии Мстиславских не нужен. Если Василия смещают, стригут в монастырь и если он все же как-то признается еще кем-то царем, то как раз Дмитрий имеет некие права на престол. Да, брат его шатко сидит, а он еще более шатко сидеть будет, но это все же кое-что.

Либо — так осточертел он своим подчиненным, что в минуту разгрома его прирезали?

Сомнительно. Охрана-то у него была. Или это второе покушение, как те рязанцы — отец Некраса Булгакова и его люди.

Плевать. В целом — факт есть факт. С ними надо работать. Что имею? У меня здесь труп какого-то богатого боярина. Нож вогнан хорошо, следы борьбы присутствуют, но не то чтобы сильные. Бил, видимо, человек доверенный. Убийство. Скорее всего, в Москве меня в этом обвинят. Кто поверит? Да все. Шуйский ли это? Установим минут через пять — десять. Даже если Трубецкой его не знает, есть еще Романов и Ляпуновы. Да в целом можно кого-то из пленных взять, привлечь к опознанию, допросить. Они же своего воеводу знают, видели, как-никак.

Выиграла от этого партия Мстиславских?

Скорее да, чем нет. Слухи о моей кровожадности вырастут. Но, они и так могли расти, если их правильно раздувать. А убил я сам Дмитрия или нет — здесь одни говорят да, другие нет. Мало ли в Смуту бояре друг друга резали. В войске это разлад точно добавило в момент разгрома, а еще убран политический оппонент. Небольшая, но фигура на доске.

В моем войске? Да всем плевать.

Среди сдающихся в плен сотен бывшего, совсем недавно единым, московского воинства?

Думаю, по ним больше ударит тот факт, что боярские полторы сотни побиты. Кстати, вспомнилось мне, что вроде бы речь шла о двух, почему их меньше? Кто-то ушел. Уверен — это как раз и есть люди Мстиславских. Рисковать жизнью за власть Василия им смысла нет. Сотворили заговор и были таковы.

Пока я раздумывал, подъехал Трубецкой с сопровождением.

Выбрался я из кареты, уставился на него.

— Звал, господарь? — Конь под ним был разгоряченный боем. Завидев меня, он мигом спешился, как и его люди. Голову склонил в приветствии, а бойцы поклонились низко.

— Да тут вот, человек. Скажи, кто, князь?

Он нахмурил брови, глянул через плечо в карету, перекрестился.

— Брат это… — Сглотнул. — Дмитрий Шуйский, царство небесное и вечный покой.

Смотрел на меня с нарастающим страхом и удивлением.

— Думаешь я его? Сам? — Криво усмехнулся, отвечая холодным пронзительным взглядом.

Трубецкой дернулся, чуть отпрянул.

— Господарь, коли так надо было, я же…

— Он уже был такой, когда мы сюда подъехали. — Проговорил, спокойно смотря в глаза. — Холодный уже. Коли мне не веришь, сам глянь.

Князь занервничал, поклонился еще раз. Он не мог показать своего недоверия словам моим. Не в это время, не в Смуту.

— Господарь, слово твое, закон для меня. — Поклонился.

— Как думаешь, кому в войске московском это выгодно было, зачем его было убивать? — Спросил напрямую. — Причем так… странно так. Ты же видел всю эту игру странную? Процессию боярскую.

Он кивнул быстро. Видно было, что Трубецкой пытался смириться с тем, что князя, высокопоставленного человека, благородного, да что там, брата того, кто на троне сидит, вот так как борова закололи. Прямо в сердце забили в его же собственной карете. Если уж такого человека не пощадили, то всех подобная участь ждать может.

Если так князей резать будут, куда Смута землю русскую приведет? Именно это я сейчас читал в его глазах.

— Видел господарь, не понял ничего. Вроде встречать они тебя выехали, но как-то без почета особого. И карета эта… — Он плечами пожал. — Люди, достойные, на конях ездят… Но Захарий Петрович помню обмолвился, что ранен Дмитрий. Может не в силах был в седло влезть.

Вновь посмотрел через плечо, добавил.

— Но, вроде бы рука, не нога и не живот. Отчего не на коне.

Оттого что мертвый уже был.

— Да, так и есть, странно все это и не ясно. — Проговорил я. — И карета, и встреча, и труп.

Трубецкой сделал шаг, воззрился на замершее тело, посмотрел пристально, а я стоя сбоку, продолжил:

— Вроде как, если люди говорить хотят, достойные, то в шатре это происходит, а не в карете и не в окружении полутора сотен отборной боярской конницы. — Я смотрел на него пристально.

Тот отпрянул от изучения погибшего, перекрестился еще раз.

— Царство небесное. Хоть и враг, но князь же. Из рода славного, древнего. Храни господь душу его.

Видел в глазах Трубецкого страх.

То, что случилось с той самой отборной ратью, его тоже привело в легкий шок. Да, война, но привыкли князья и бояре, что их то только случайно задеть может. Пуля дура, стрела глупая или с коня слететь да шею свернуть. Такой пленник, как Трубецкой — это же денег сколько за выкуп получить можно? Лучше пленить. Только вот Смута показывала, что для некоторых титул и потенциал получения золота не играл какой-то роли. Как выкуп просить, у кого требовать? Да тебя же за пленение и прибить могут. Ведь не один человек выручать благородного и родовитого придет, а приличный такой отряд. Бейся с ними.

А так — враг. Значит, и убить тебя можно, да поживиться тем, что есть у тебя. Время рыцарского благородства, если такое когда-то у нас на Руси и было, в Смуту на нет сошло. Озверел народ совершенно.

— Ну так что думаешь, Дмитрий Тимофеевич?

— Все так, господарь, как ты говоришь. — Он взглянул на меня, глаза отвел, рассуждать принялся. Бойцы за спиной с ноги на ногу переминались. — Чудно все это. Бояре встречать выехали оружно, без флагов белых. Голову не склонили. Тебя, как победителя, не чествовали. Позвали, к карете какой-то пригласили. Может… — Он замялся.

— Может? — Повторил я за ним

— Думали они, что ты казак простой и увидев, как сам цвет боярский пред тобой становится, к ним с миром-то сам и пойдешь?

— Глупо.

— Так-то оно так, только… — Он плечами пожал. — Будь ты иным человеком, кто знает как повернулось бы. Вот ты, Богдан. — Князь резко обратился к казаку. — Как думаешь, если перед тобой или перед отцом твоим Филатом после боя, где верх твой стал, бояре сотней встали и пригласили бы говорить с воеводой. Что, пошел бы?

— Я? — Казак мой скривился, затылок почесал. — Не знаю, князь. Ну раз сами бояре, да воевода, да тем более брат царя, да слово свое положил и позвал… Пошел бы. Да и отец пошел бы. Раз говорить зовут.

М-да… Получается они думали, что я могу купиться на такую глупость. Ждал я от заговорщиков большего.

— Ладно, Дмитрий Тимофеевич, скажи, а смерть Дмитрия Шуйского кому полезна? Что думаешь?

— Ну… — Он задумался на миг. — Думаю, в войске его не любят. Живой или мертвый, после этой битвы единицам только важно. Самым близким людям его. И думаю… Мертвы они все. Или сбежали.

Я кивнул, слушал дальше.

— Наемникам? Думаю, тоже не до него будет. Он гарант… — Лицо Трубецкого округлилось.

— Ага, думаю казну армейскую мы не найдем. — Криво улыбнулся я. — Торопиться не стоит. Мертв Дмитрий уже некоторое время, заговорщики ушли и увезли основное серебро. Сколько смогли на конях. Телеги уверен не трогали, им быстро двигаться нужно.

Опыт перевозки монет я уже видел. Артемий Шеншин как раз так вез деньги татарам. Конно, более-менее неприметно и достаточно быстро.

На лице князя я увидел удивление, а он тем временем продолжил.

— Из того, что я на наших советах слышал и сам знаю… Мыслю… Только Мстиславским и тем, кто подле них это полезно. Василия сейчас заговором сместят, скинут с трона. Людей подле него нет. Брат, что войском правил, мертв. Думаю…

Он погладил бороду.

— Думаю, убили его заговорщики, когда поняли, что войску конец. Умчались, не дожидаясь итога сражения, разгромишь ты его или нет. — Он глаза поднял, взглянул на меня явно с итоговым решением. — Как наемники отступать начали, господарь, думаю так все и случилось.

Понятно. Во мнении мы сошлись.

— Вот и я также думаю, князь. Решили они все войско совсем развалить, сделали дело и удрали. Ну а оставшиеся… А что им делать-то было? Вот и выдумали такой какой-то странный ход. Меня заманить решили. Времени на подготовку почти не было. И…

Договаривать не стал.

— Допросить бы кого. — Трубецкой нахмурился. — Только…

— Да, бояр-то побили всех. Но, может, кого живым изловим. Поглядим, допросим.

Князь кивнул.

С ситуацией вроде разобрались. Я отпустил его, сам начал осматриваться.

Отъехали мы с полусотней на небольшой холм, Пантелей знамя выше поднял, чтобы ясно было где моя ставка. Туда сразу же гонцы потянулись. Переговоры с остатками разбитого войска подходили к концу. Все понимали, придется договариваться и вряд ли удастся выбить из меня какие-то преференции крупные.

Я победитель!

Смотрел окрест, привстав на стременах, и понимал. Действительно — бой выигран. Удалось мне малой кровью достичь того, что и желал. Сейчас большая часть бойцов ко мне вольется, наемники тоже перенаймутся и двинемся мы к Москве. А может быть, даже частично как-то разделимся и удастся усилить западный рубеж, где Жолкевский тоже торопится и своими хоругвями стремится пробиться к столице. Ему в этом всячески помогают люди Мстиславского. А мешает кто? Некоторые московские силы, выставленные в заслон.

Есть ли предатели и заговорщики в западных частях, уверен — да.

Надеюсь мои письма, которые отправлены воеводам, сыграют свою роль. Предостерегут от больших потерь и беды. И надежда есть, что от Марины Мнишек бумаги ослабят лагерь Сигизмунда и заставят части сил, что сражались за Матвея Веревкина, прийти ко мне говорить.

А я уж с ними поговорю, так поговорю.

Примчался вестовой от Григория, моего незаменимого снабженца. Ему удалось договориться, хоть и предварительно, с немцами. Большинством голосов было принято, что все мы, совместным воинством идем к Москве. Это железно. Нам по пути, в этом мы союзники, а не враги.

Дальше уже варианты.

Дальше шла торговля о ценах найма.

Судя по докладу, мой каптенармус давил на то, что здесь в бескрайних русских просторах эти оружные немцы никому не нужны. Искать нового нанимателя, а кого? Грабить и убивать население мы им не позволим. Поэтому предлагаем не так чтобы много, но вполне приемлемо. К тому же пока что военных действий не предвидится.

Наемникам обычно платится не только за службу, но и за бой.

А до Москвы дойдем, там уже и решим. Возможно, что кремль Московский, да и саму столицу придется осаждать или штурмовать. Вот тогда и будем говорить о деньгах. Но, был приличный шанс, что враг то у нас, как заверял их Григорий один — ляхи. Это устраивало даже шведов. Но, те требовали вернуть им тело или живого генерала Делагарди. Тоже некоторый камень преткновения, о котором вестовой спрашивал. Можем или нет и в каком виде.

Вестовой от лица Григория спрашивал, что с этим человеком.

— Делагарди мой законный пленник. — Проговорил я холодно. — Шведская корона, думаю, будет готова заплатить за него некоторую сумму, которую мы с их представителями также обсудим.

Посыльный поклонился, собрался было уезжать, но я тут же добавил ему.

— Передай Григорию еще два момента. Первый. Поручаю ему разобраться с захваченным обозом. Это после переговоров самое важное. Он в этом мастер. Людей пускай берет сколько нужно. Второе, пускай скажет немцам, что всех их раненых мы можем разместить у нас в лагере при условии нашей охраны и наших правил. Они могут послать туда людей посмотреть, если сомневаются в качестве наших возможностей.

Вестовой поклонился, взлетел в седло, умчался.

Сам я тоже собирался заняться обозом. Мне было интересно, что же там с деньгами и прочим снаряжением. Что заговорщики успели похитить. И, если так подумать — стоит отправить какой-то совместный контингент к тому лагерю, что остался с ранеными и артиллерией на берегах реки Лопасня.

Своих, чтобы контролировали процесс. Сдавшихся из Московского воинства, чтобы те удостоверили процесс перехода сил под мое управление. А еще — присяга от всех нужна. Ее принять и самому им выдать, дело важнейшее. Это то, что сформирует, хоть и не такую стойкую, как у старых моих частей, но все же уверенность во мне и нашей идее. Ради чего мы идем в столицу.

Не просто так все, а Земский Собор собирать.

Следом добрался до меня гонец от французов. С ними было все примерно так же, как с немцами. Франсуа передал, что после переговоров они оставили пока себе Луи де Роуэн полковником. Его поступок был сочтен проявлением рыцарской чести и достоинства. Дуэль, поскольку свидетелем ее был их соотечественник, как раз мой де Рекмонт, делом благородным и достойным. Обещания служить мне лично рассматривались как некий обет.

Также целью конной рейтарской тысячи ставилось вернуться в Москву. Находиться где-то посреди бескрайней России им совершенно не нравилось.

Ну а там уже станет ясно, ради чего им воевать и за сколько.

Когда тысяча будет в столице, там уже будет более полноценно выбран новый генерал. Будет уже более понятно, влияет ли обет Роуэна на их службы или нет. Вопрос перенайма они вполне рассматривали, и тогда мои взаимоотношения с их полковником всех их вполне устраивали. А какой еще вариант для них был? Просто уйти на север?

А кто же их — конную тысячу отпустит? Это же сила. А если без присмотра действовать будут, то от наемников до разбойников один шаг.

Что важно. Часть капитанов предлагали кандидатуру моего француза, но… Он отказался, опять же до Москвы, сославшись на наличие у него своих обязательств передо мной.

Сложно с этими иностранцами, ой как сложно. Менталитет отличается, чудят что-то свое.

От Ляпуновых также примчался человек, доложил, что Воротынский Иван Михайлович, с Ляпуновыми и патриархом Романовым говорил. Да, именно так гонец назвал бывшего воровского батюшку. Видимо, в войске его так и продолжали считать. Хотя он сам отказался от этого сана. Все же на Руси один только патриарх может быть. И это был Гермоген, человек лет преклонных, но вполне живой и здравствующий.

Князь же изъявил желание говорить со мной.

Дел невпроворот, но надо как-то все это решать. Все, что после битвы намечено делать.