Патриот. Смута. Том 9

Глава 5

У обозов было настоящее столпотворение.

Хотя количество их вызывало у меня вопросы. Слишком мало для двенадцати тысяч человек. Видимо, брали самое важное из расчета всего на несколько дней. А еще до сих пор не было у меня понимая, а где же десять тысяч той самой посошной рати? На поле, что логично — я их не видел. В тылу, как оказалось, эти люди тоже отсутствовали. Их оставили на берегах реки Лопасня?

Обязательно надо разузнать. Десять тысяч человек может разбежаться, если за ними не следить. Это и возможность появления каких-то банд в округе, также бродяжничество такой толпы, голод, болезни и прочие неприятные моменты, связанные с неорганизованным перемещением крупных масс людей.

Да и, для штурма Москвы, если такой потребуется, они будут важным инженерным корпусом. Людей терять никак нельзя.

Привстал на стременах, осмотрелся.

Все возы оказались захвачены моими аркебузирами и бронной конницей. Лучшими частями, которые теперь здесь и верховодили. Как я и приказывал, проигравшей стороне особо не чинилось проблем и зла, да они и не пытались даже лезть на рожон. Вели себя преимущественно тише воды, ниже травы, глаза опускали и старались не то чтобы в конфликт не лезть, а попросту не отсвечивать. Размещались лагерем по обе стороны дороги в лесу.

Люди придерживались вполне понятной логики: не убили, не разоружили, не обобрали до нитки и на том спасибо и низкий поклон.

Приказали здесь стоять — постоим.

Грабежом мои бойцы тоже не промышляли. Жестко у нас это было. Да и понимание выработалось отличное, ведь действуем мы для общего блага от имени всей Земли русской. А раз так, то и грабеж дело не благое. Все знали что не положено так. Всем раздадут нужное для службы, накормят, напоят. Трофеи общие, и они как бы принадлежат всему войску, пойдут на дело.

Один раз, еще там, у поместья Жука попытался один служилый человек с отрядом себе присвоить трофеи. Слухи о том, что из этого вышло разошлись по всему войску.

Издали я приметил Тренко, организующего людей. А вот Григория видно не было. Все же он не так приметен, как славный полковник, ведущий в бой бронную конницу.

Добрался до него, улыбнулся.

Люди, что меня видели, кланялись, расступались. За спиной шепот стоял, говорили про меня. Что мол — государь, господарь, царь едет. Слова разные, суть одна. Заочно уже на трон меня войско мое посадило.

— Что здесь? — Спросил громко подъезжая.

— Господарь. — Он дернулся, повернулся, поклонился. — Да вот, организуем. Все это скоро, надеюсь очень скоро, вот-вот, пойдет к нам в лагерь.

Я насупил брови.

— А эти, побитые, как? Не пытаются роптать? Накормлены, обустроены?

— Живы, на том и счастливы. — Ухмыльнулся он. — Господарь, они же, как вы и говорили, частью большей теперь наши. Провианта на сегодня мы им выдаем, под отчет. Здесь у них же есть свои люди, все знают, все ведают. Припасов-то немного здесь. Да и обоз небольшой, если так подумать.

— А где же основное?

Я знал ответ, но лучше было бы уточнить.

— У Лопасни, так говорят. И раненые там и пищали проломные остались. Они взяли самого важного на пару дней. — Он еще шире начал улыбаться. — Думали за наш счет харчеваться. Пограбить думали. А мы им как, а? Видел, господарь, как их бояр в землю втоптали?

Лицо мое показало, что недоволен я таким словам. Негоже, когда русский человек другого русского бьет, а татарин, поляк, да швед радуется и грабит землю нашу необъятную.

— Прости, господарь. — Лицо его потеряло довольное выражение. — Коли не так чего.

— Да не за что. — Я махнул рукой. — Там после тебя еще один нашелся, старый друг парня того. Некраса Булгакова помнишь?

— Да. — Тренко посуровел. — Некрасу земля пухом. Слышал я о нем. А что там? Что стряслось?

— После твоей атаки он своей сотней всех бояр добил. — Я покачал головой. — Может, выжил кто, но… Очень сомневаюсь.

— Дела. — Покачал головой полковник. Выглядел он напряженным, и это меня радовало. Не разделял идеи о том, что пленных не надо брать и всех подряд, кто нам противостоит, под нож пускать.

Полковник помолчал пару секунд, обдумывая, добавил.

— Что ждет его? Казнишь за такое непослушание, господарь?

— Война. — Вздохнул я. — Думаю, пока так. Серафиму в пехоту отдам. Пусть там повоюет, хлебнет горя пехотной жизни. Молодой, уму, разуму поучится.

— Мудр ты, господарь. — Тренко голову склонил. — А к нам чего? Проверяешь?

Он вновь улыбнулся.

— Григорий нужен. Здесь он? Да и думал тут посошной рати толпа, а ее нет.

— Тут даже возницы частью разбежались. А основная масса холопов этих в Лопасни. Они там лес валят. Пушки, чтобы по Оке к Калуге доставить. Я так понял, по словам пары московских послужильцев.

Молодец. Уже успел допросить кого-то и самое важное узнать.

— Хорошо, так Григорий где?

— Да, вон там. — Полковник махнул рукой. — Уже просматривает все. Возниц, что не удрали, допрашивает. Меня тоже про какое-то серебро… Да и моих сотников… Интересовался.

— А было оно?

— Серебро-то? Господарь, да почем я знаю. Холопы божатся, что не видели. Да и, как им такое видеть-то? — Он рассмеялся от души. — А если увидели бы, то куда бы они его умыкнули-то? Закопали? Да здесь народу столько, что быстро это малой группой не сделаешь. Если один возьмет, второй тут же тоже захочет. Драка будет — все сбегутся. А не было такого. Если казна армейская, то это же сколько пудов?

И то верно. Может Шуйский ее с собой вез, под охраной самых близких людей как раз? На тех подводах, что близ места его убийства найдены оказались. В целом пазл складывается. Оттуда серебро это и умыкнули. Плохо. Вдогонку отряды посылать, а толку? Думать надо! У них преимущество в пару часов, если не больше. Да и свернуть могут с дороги, если небольшим отрядом идут.

Уверен, все это в Фили сейчас поедет, к Мстиславскому. Или, кто там командовал заговором, ему в казну.

Хотя. Я почесал бороду. Была у меня мысль. Заключалась она в том, что для перевозки такого количества украденных денег нужны очень надежные, ну прямо максимально доверенные люди. Когда деньги получены от чина к чину и все по порядку, это в меньшей степени порождает желание обладания таким кладом. Закон как бы имеет свою негласную силу. А когда награбленное. Так часто бывает, что поделить его не могут между собой. Каждый на свою сторону тянет.

Сколько там этих лихих рязанцев и не захочет кто-то из них себе долю этого серебра? Вряд ли их главарь, сотник, поровну со всеми поделится. А значит — его и убить могут.

— Тренко, собери сотни три бойцов. Аркебузиров две и бронных остальных. Придай им каких-нибудь сотников толковых из сдавшихся и их отряды, человек по двадцать — тридцать. Одного, может двух, людей известных в войске. — Это не только был план перехват, но еще и послание к тем, кто остался у реки. Стал там лагерем. — Отправь к Лопасне с наказом.

— Какой наказ, господарь? — Но вмиг собрался, вся веселость на лице пропала. Раз я ему приказ даю, то дело важное. — Первое, смотреть в оба и этих рязанцев искать. Второе, с лагерем, оставшимся там, наладить контакт надо. Как соберешь, главного ко мне шли. Я пока с Григорием поговорю, тут буду.

— Сделаю. Все будет сей же час.

— И еще. Вечером жду в доме воеводы в Серпухове. — Я поднял руку в знак прощания, толкнул коня пятками.

— Господарь. — Он поклонился мне в ответ. Повернулся и начал раздавать какие-то приказы своим людям. Погрузился с головой в работу.

Через минуту я нашел Григория. Он осматривал один из возов. Вокруг была его команда. Знакомые мне люди. Костяк сформировался еще в Воронеже, когда происходила инвентаризация тамошнего арсенала и найденных по башням складов имущества. А в деле проверены они был после первой нашей битвы у поместья Жука.

— Григорий Неуступыч, что скажешь? — Улыбнулся ему. — По твою душу я.

Взглянул он на меня с упадническим выражением лица своим, вздохнул тяжело.

— Господарь… Ох… — Махнул рукой работающим на возах людям. — Так, собратья, вы трудитесь, я отойду, с Игорем Васильевичем переговорить надо. Доложиться.

Он указал мне рукой, приглашая в сторону. Мы отошли чуть под сень деревьев. Сопровождающая меня полусотня окружила нас так, чтобы никто подобраться не мог. Богдан замер рядом. Выглядел он сейчас как верный, подранный, побитый, но довольный победой цепной пес. Из тегиляя торчала в нескольких местах набивка, но он как-то даже горд был такому виду.

Мой каптенармус глянул на казака. В глазах виделся вопрос, можно ли при нем говорить или нет, но видимо решил, что уж своим телохранителям я как себе доверяю, и начал.

— Господарь, докладываю по немцам этим, чертовым.

Кивнул ему, ждал.

— Немцы. Там их, получается… Разных всяких. Цесарейские, выходит, амбургские, им мы как раз в основном и дали хорошенько. Потери тяжелые, раненых много и убитых. Но, перенаняться готовы. Дело такое, война, все понимают, люди чудные. Скоты, ей богу, так сами и сказали, Скотландцы. — На вечно недовольном его лице появилась довольная мина. — Они в третьей линии были. Тоже служить готовы. Но с ними совсем сложно. Русский язык там с горем пополам три человека знают. Остальные, милка, мита, ега, бред… Это молоко, мясо, яйца, хлеб на ломанном ихнем значит. Кое-как выучили… Не язык, а ужас сплошной, как пес лает.

Я смотрел на него, слушал все это ворчание.

— В общем, если в подробности не вдаваться. — Он вздохнул. — Господарь. Всех наемников на две части… На три, если считать этих фрягов конных, но с ними то не я говорил, про них не скажу. Так вот, две части. Немцы и сведы. Шведы то есть. Первые готовы перенаняться, денег просят прилично, но… я сговорился, что до Москвы мы идем, как идем. Им все равно туда надо, мы их только кормим и поим. А там уже решаем. Надо брать ее, не надо, будет бой, не будет.

— Это понятно. Потянем?

Он тяжело вздохнул.

— Средства есть, потянем. Только… На кой черт нам эти немцы? Господарь?

— Ляхов кто бить будет? — Смотрел на него пристально. — У ляхов крылатые эти бестии кованные. Они нашу лучшую конницу в землю втопчут мигом, как она сегодня бояр. Тут одной хитростью не обойдешься.

— М-да… — Григорий погладил свою козлиную бородку. — М-да… я и запамятовал. Все в обозах копаюсь, да в обозах. Давно этих шляхтичей не видал. Да, деньги есть, господарь. Да и… — Он на меня взглянул, пожевал губами, помялся.

— Чего? Говори.

— Ты не гневись. Но мыслю так. Мы в Москву, как войдем…

Понеслась душа в рай еще дойти туда надо, а ты уже, друг мой, собрат решил, что нас туда прямо вот так и пустят.

— Как войдем. С казной что-то делать же надо будет. Там же казна, документы. Проще будет с деньгами на воинство-то наше. Так думаю. Может, ты себя пока царем не зовешь, но если на Смоленск нам идти от Москвы, придется как-то… — Он сделал кислое лицо. — Как-то изъять из казны денег на воинство. Мы же для Руси стараемся, ляхов гнать пойдем. До Москвы-то нам хватит, а вот после…

— Понял тебя. — Да чего здесь гневаться-то. Ситуация вполне понятная.

Я делал ставку на то, что мы дойдем до Москвы, соберем там Собор Земский и… Все эти проблемы финансовые будут уже не меня касаться, а царя. А я, под его началом буду воевать как раз в это время с ляхами. А теперь, как получается. Если войско мое, если я в столицу вошел, то и проблему снабжения и выплат мне решать, это раз. Да и Сигизмунда с Жолкевским мне бить, это два. Тяжела участь государственная. Но, потяну, коли надо для Родины. Раз другого земский собор пока не выбрал.

— Дальше по сведам, черт, шведам. Эти более сплоченные. Роты у них не столько наемные, сколько коронные. Мушкетеры и аркебузиры по типу наших стрельцов почти все. Говорят, Делагарди над ними ставлен самим королем, и королю они служат. А здесь не только за монету, но еще и за интересы королевские находятся. Что и как, они люди маленькие, капитаны да лейтенанты, не знают. Полковника два у них погибло. Остальные с Горном еще до выступления их на юг, ушли на запад из Москвы. Требуют. Кха… — Он закашлялся, поправился. Но уж очень наигранно это выглядело. — Просят, господарь, просят вернуть им Якоба Понтуса Делагарди. Генерала их. Говорят, большое уважение среди них он имеет. Готовы выкуп платить.

— Много?

— Ну… Нет. — Хмыкнул он. — Мыслю я, господарь, корона шведская за него больше даст.

А ты хитрец, мой боевой собрат. Верно все мыслишь.

— Нам бы с них столько денег стрясти, чтобы они за нас воевать стали. А лучше, чтобы договор с Шуйским по передаче земель отменили.

— Земель? — Нахмурился Григорий.

Точно, он же не в курсе.

— Да. — Вздохнул я. — Василий Шуйский этим всем немцам в количестве двенадцати тысяч, когда они только пришли на землю нашу и с войском Скопина соединились, обещал земли на севере. Вроде как Карелу, Ямгород и что-то еще.

— Нехорошо. — Покачал головой мой каптенармус.

— Вот и я думаю, нехорошо. Но мы Шуйского сбросим, выбить надо как-то отмену этого соглашения. Земли эти наши. Лучше сейчас у себя их оставить, чем потом еще раз воевать.

Собеседник мой кивнул.

— Что по серебру? — Перевел я разговор в иное русло.

— Да, нет никакого серебра. — Пожал он плечами. Возницы и охрана, частью разбежались. Может, конечно, кто-то из них, что знал. Но говорят только вот то, что у них есть. Их личное. Ну и имущество на подводах. А здесь что, свинец, еда, фураж. Все. Даже ремонтных приспособлений для доспехов нет. Тканей, одежды запасной какой-то. Даже госпиталя нет и его инвентаря. Снаряжения очень мало. Они нас побить думали и грабить. — Вздохнул он тяжело. — Не случилось.

— Думаю, все севернее, в лагере. У Лопасни.

— Наверное. — Он задумался, добавил. — Те кто остался, говорят еще несколько повозок было лично при Шуйском. Может там? Может его самого спросить-то?

— Шуйский мертв. Его свои убили.

— О как. — Григорий был явно удивлен этому факту. — То-то к наемникам особо гонцов не было. Мы с ними без посторонних помех договорились. Захоти Шуйский, он бы цену перебивал, торговался бы, людей слал. Ан нет. А в войске еще не знают. Думают, ранен. Так говорят.

— Ранен он был несколько дней назад. — Начал рассказывать о случившемся я. — А сейчас Шуйский мертв. И это не мы его убили. Думаю, налетели на него какие-то рязанцы, что не с Ляпуновыми. Салтыков Кривой, вроде над ними. Поговорю с нашими, может, скажут чего о нем. Кстати. Григорий, вечером жду тебя в тереме воеводы в Серпухове. Там самый ближний круг, генералы и вновь перешедшие под наше крыло люди будут.

— Тогда работы я меньше сделаю, господарь. — Он вздохнул. — Чудно, Шуйский мертв. А люди его? Бояре, конница их. Они же этого Салтыкова знают. Может, и про серебро чего скажут.

— Да там, вышло… — Я невесело усмехнулся. — Тренко часть побил. Еще за Некраса Булгакова, думаю помнишь паренька этого, отомстили рязанцы Ляпуновых, а… А тех, что при Шуйском непосредственно были, перебили другие рязанцы.

— Эх, не зря я легенду слышал о кровожадности рязанской. Говорят, что даже ранее город назывался Резань. — Он хмыкнул в своей невеселой манере. — Резали там всех, на приграничье Руси и Степи вечно война же шла, вот и озверел народ сильно. Давно это было, в стародавние времена.

— Разберемся вечером. А пока ты работай. По немцам я все понял, тоже действуй. Делагарди мы им не отдадим просто так.

— Сделаю, господарь. Все сделаю. — Он тяжело вздохнул.

Мы вернулись к обозам, и здесь я приметил замерших подле Пантелея со знаменем нескольких человек. Один здоровенный, в кольчуге, еще двое точно аркебузиры конные — легкие рейтары мои. Довольно богато одетые, сотники. Помнил их по общим нашим советам, куда все руководство собиралось. И с ними еще пара незнакомых мне людей была.

Подошел.

Они поклонились. Незнакомые прямо раболепно и неуверенно, а мои так, достаточно обычно, привычно.

— Господарь. — Начал одоспешенный. — Тренко нас к тебе отправил. Поручение есть для нас.

— Да. Дело такое, собраться. Лагерь московского войска на севере. У реки Лопасня. Где мы с вами их уже бивали раз. — При этих словах незнакомые мне люди явно занервничали. — Так вот, надо туда добраться и сообщить, что теперь войско все одно, единое и подчиняется мне. Игорю Васильевичу Данилову, господарю, воеводе. Идем мы к Москве Земский Собор собирать. Ну вы, сотоварищи мои, знаете про это. А вы двое. — Уставился на них. — С вас я и присягу начну свою и с вас потребую.

Те переглянулись не очень поняли, о чем я.

— И еще. Сотоварищи. Дело важное. Отряд, думаю, человек в сто, может двести под началом Салтыкова Кривого казну армейскую, вашу… — Я уставился на двоих из войска московского. — Похитил. А еще, Дмитрия Шуйского заколол он.

Глаза бойцов расширились, как так, мол. Князя…

— Вам про казну узнать нужно. Если не догоните их у Лопасни, дальше только разъездами действуйте. Нас, основное воинство дожидайтесь. Первое дело, это лагерь и люди там. Серебро и рязанцы, дело второе.

— Сделаем, господарь. — Закивали мои бойцы.

— Салтыков… Михаил Глебович… — Протянул один из бывших московских.

— Знаешь его?

— Да, есть немного.

Я уставился на него с немым вопросом. Говори мол, что знаешь и как.