Первый среди равных. Судьба

Глава 11

Что сказать, прошло не полных шесть лет, как я — энц Валео Мирони, отставной штабс-полковник и, надеюсь, что никто об этом не узнает — попаданец, волей судьбы и неизвестно куда пропавшего инопланетянина, оказался на этой планете и осел в поместье Донса́. Сначала мне очень хотелось вернуться обратно домой, но освоился и по подсказке высшей силы начал продвигать прогресс на этой отсталой планете.

Много за это время сделал и в медицине, и в сельском хозяйстве, и в кулинарии, и в быту, и в военном искусстве, но что-то все эти прогрессорские штучки меня не радовали. Соседи меня уважали, некоторые боялись. Пришлось как-то повздорить с одним из них, но об этом и вспоминать не хочется. Впрочем, я получил признание. Заграничная академия за изобретение активированного угля меня приняла в почётные академики, но это меня не радовало. Мне казалось, что жизнь проходит в пустую и вроде о кризисе среднего возраста рано думать — и тридцати не исполнилось. Но такие крамольные мысли меня всё чаще посещали. Наверно перетрудился с прогрессорством. Последние четыре года я выдавал на суд общественности по пять-шесть изобретений, не говоря про мелкие усовершенствования. И как ни странно самым популярным, и массовым моим изобретением оказался майонез. Его так и назвали соус «Офицерский» или «Походный», а когда я всё-таки умудрился изготовить консервированный горошек, то салат, который в моём мире назывался «Оливье» стал называться салатом «Мирони». Но не признания общественности я добивался, а… Если быть откровенным, я не знаю, чего хотел. То, что планировал я сделал. Больше не помнил новшеств и изобретений, что можно сделать в этих условиях без серьёзной научной базы и изысканий. Только одно радовало, что школа, которую организовал стала приносить плоды. Первые ученики, что были постарше, которые оказались самыми смышлёными практически все разъехались, я их отпустил, кого учиться дальше, кого в другие земли, где они стали мастеровыми. И теперь в эту школу стоит очередь. Принимаю я всех, главное, чтобы учились, с надеждой веря, что потом, один или два моих ученика произведут революции в сонном царстве, где я очутился…

— Уважаемый энц, вам бы жениться, — опять завёл старую песню Мукаса, который заменил мне Савелкина. По местным обычаям и сложившемуся укладу я уже старик для первой женитьбы. Тридцать лет, а ни жены, ни официальных детей — наследников. То, что у меня всё-таки есть дети я знал. Совместные с дворовыми девками посещения бани, как я не предохранялся, до добра не довели, но я рад этому. Три карапуза и одна миленькая девчушка сейчас растут и некоторые из них скоро пойдут в школу. Я их не выделяю из ребятни своей дворни, но и не отторгаю от себя. Иногда, очень редко, я, стоя у окна наблюдаю за ними. Смотрю, как они весело бегают во дворе во время прогулки, как играются, как весело и беззаботно проводят время. И это, пожалуй, единственная моя тайная отрада в жизни.

— Женюсь, Мукаса, женюсь, но только на ком, скажи мне? — ответил, возвращаясь из воспоминаний.

— Ну…

— В том-то и дело, что не на ком. Соседи, сам знаешь, сватают своих дочерей, племянниц и я не раз встречался с ними, но ведь с этой эну и поговорить не о чем. Сидит, потупив взгляд, я ей… — чуть не сказал, про то, как космические корабли бороздят мировой океан, но эту шутку здесь не оценят, — о книгах, что она прочитала, про то, сколько есть способов готовки картофеля и как приготовить его не разварив, а она…

— Извините, уважаемый энц, — с поклоном произнёс Мукаса. Такого рода разговор возникал практически через день и потом мне приходилось идти на кухню и, забывшись, чтобы не нервничать готовить себе какое-нибудь блюдо для позднего ужина. Не знаю почему, но в последний год именно готовка давала ту отдушину, когда не лезут в голову дрянные мысли, а выполняешь всё автоматически без лишних дум и размышлений, и сознание отключается, впадая в медитативное состояние. Ну и само приготовление пищи, тем более для себя любимого, меня успокаивало.

— Извиняю, есть на сегодня ещё что-то?

— Нет.

— Почта?

— У вас в кабинете, уважаемый энц.

— Хорошо. Ладно, пошёл я на кухню, а за ужином займусь почтой. Прикажи, чтобы письменные принадлежности обновили, а то в прошлый раз много исписал.

— Слушаюсь, — ответил Мукаса, а я направился на кухню.

Слуга, ставший верным помощником, разбередил память и вспомнилась Линесса. Столько лет прошло, а я всё помню её. По роду занятий приходилось за эти годы не раз наведываться в столицу, но к моему счастью во дворец, на приёмы меня не приглашали, и я был рад этому. Я старался не интересоваться не только личной жизнью Императорской четы, но и что происходит в Империи. К счастью войн и прочих безобразий последние два года не случалось. Империя медленно, но верно и, поставлю себе в зачёт с моей помощью, постепенно выходила из кризиса после нескольких кровопролитных войн. Мой плуг, кое-какие приспособления: сепараторы, камнеотборники, триеры, сушильные установки значительно помогали сохранить выращенный урожай и продовольствия для большой Империи стало хватать. Перестали закупать у южных соседей.

— Иди, Мари́фа, я тут сам разберусь, — отпустил кухарку, что постоянно дежурила на кухне.

— Опять отправляете, — недовольно произнесла дородная женщина. Как-то оставил её помогать себе, но она своими причитаниями и тихим бубнежом, что не мужское это дело себе еду готовить, пора жениться или кухарку, то есть её научить готовить то, что мне нравится. Но как я могу знать, что мне захочется в этот раз? Когда я прихожу на кухню, то не знаю, что я хочу и что буду готовить. Как-то раз осмотрел, что есть в запасниках и приготовил себе простую холостяцкую еду: пожарил картошку с грибами и зеленью, и был несказанно рад этому. Но сейчас мне хотелось чего-то этакого, чтобы мозги разгрузить и забыться. Спиртным, кстати, я последнее время не увлекался. Мог чуть выпить за компанию и для поддержания разговора, но, чтобы уйти на несколько дней-недель в запой такого больше не было. Может от этого голова стала работать ясно и только изредка, когда кто-то неосторожно или по злому умыслу, пытаясь направить «на путь истинный», растеребит прошлые душевные раны у меня случались приступы апатии.

— Что ж, приступим, — сказал себе, осматривая кухню. — Так, что тут у нас? Тесто. Завтра пирожки будут. Это хорошо. А не побаловать мне себя… — произнёс задумчиво, осматриваясь. Кулинарные изыски, что готовил только для себя я не выносил на широкую публику. Не хотел. Впрочем, идея, какая мне пришла сейчас показалась довольно привлекательной. В той же таверне или на постоялом дворе продавать — это я про пиццу. И с собой можно взять и готовится из всего что только есть. Я ж не в Италии. Пусть они там сами заморачиваются с сортами помидоров, сыра и прочего. А я сейчас себе приготовлю пиццу из того, что есть в наличии.

Взял немного теста, раскатал, выложил, пробежался по закромам и всё — пицца готова. Жаль, что томатной пасты нет, потому что помидоры всё-таки дорогое удовольствие. Это у меня в теплицах они растут, правда не в больших количествах и пока что мало походят на сорта, что помнил из своей земной жизни. Слишком маленькие и вкус пока далёк от идеала — присутствует какая-то едва уловимая горчинка. Но всё это исправляется их солением.

Не прошло и часа, как я достал из печи мою пиццу. Аромат дрожжевого теста, шкварчащая колбаска, растёкшийся сыр и… я поискал глазами, конечно, майонез. Но проблема возникла как её донести. Такого по размеру блюда я не нашёл, но вышел из положения, положив свежеиспечённую пиццу на доску и пошёл к себе в предвкушении, что сейчас изволю отужинать. Ещё бы бокал пива и вообще красота.

Работал с письмами медленно, часто отвлекался, чтобы съесть ещё один кусочек пиццы. Аромат стоял такой, что ко мне в кабинет то и дело заглядывал Мукаса, интересуясь, не надо ли чего энцу. Но я его послал. Первое блюдо итальянской кухни в этом мире съем я сам — один.

Вдруг за дверью вновь послышался шум, я уже привстал с места, чтобы объяснить слуге, что меня не надо беспокоить, когда я работаю с документами, но дверь распахнулась и в кабинет чуть ли не вбежал Мукаса. Я только набрал в лёгкие воздух, чтобы разразиться грозной тирадой, но следом за ним вошёл фельдъегерь и я тяжело выдохнул. Не ждал я известий ни из столицы, ни тем более от кого-то, кто по своему положению может использовать императорскую службу в своих целях. Была надежда, что патентное бюро разорилось и привлекло для доставки корреспонденции фельдъегерей, но она быстро угасла.

— Я говорил, что… — было начал оправдываться Мукаса, но жестом я его остановил.

— Энц Валео Мирони?

— Да, — ответил фельдъегерю.

— Вам срочный пакет от императрицы Линессы Первой, — протягивая пакет, произнёс офицер.

Взял пакет, осмотрел. Пломбы и печати не сломаны.

— Давно выехали из столицы? — не хотелось мне открывать пакет при посторонних, но как сказал офицер-фельдъегерь, дело срочное и он будет ожидать ответа.

— Двенадцать суток назад отбыл, трёх лошадей загнал.

— Мукаса, отведи офицера, пусть его покормят, — наводящими вопросами нашёл способ отправить всех и остаться один.

— Мне велено сопроводить вас в столицу, немедленно. Вас вызывает Императрица.

От таких слов бровь непроизвольно взлетела вверх — я удивился. Офицер знает, что находится в письме. Я быстро вскрыл пакет, пробежался по тексту, он оказался небольшим. Всего-то пара абзацев, где бо́льшая часть — это перечисление титулов Императрицы и моих, а основной смысл уложился в одном предложении. Мне срочно предписывается прибыть в столицу. Я уселся на стул, жестом давая понять, чтобы и офицер присел, а дворовому приказал готовиться к отъезду.

— Что случилось? Война? — спросил первое, что пришло на ум.

— Не знаю, уважаемый энц. Я подменяю гонца. Тот, доскакав до третьего поста фельдъегерской службы, захворал и я поскакал дальше. Такое иногда бывает, но редко.

— Ясно. Идите отдохните, приведите себя в порядок и поешьте. Я распоряжусь.

— Гонец, что был первым неоднократно упоминал, что требуется прибыть срочно.

— Прибудем. Но надо собраться… — ответил, а сердце застучало так быстро, что едва не выскакивало из груди… У Линессы, моей Линессы что-то случилось и в тяжёлый час она послала за мной. Дворцовый переворот? Вряд ли. Её муж слабовольный подкаблучник выполняет роль свадебного генерала. Ни одно решение не принимается без одобрения Линессы. Тогда что могло случиться⁈ Я перебирал в уме возможные варианты, что могло случиться и тут как красная лампочка в мыслях вспыхнуло предупреждение инопланетянина, чтобы я не торопился, когда меня призовёт Императрица. Я тяжело вздохнул. Что могло случиться и почему должен не торопиться в голове не укладывалось.

— Идите поешьте, отдохните. А я займусь сборами. Поедем, как только соберусь…

Офицер вышел, благо дворня всполошилась и было кому заняться офицером, а я направился искать Мукасу. Когда его нашёл, сказал, чтобы бричка, сменные лошади были готовы только к следующему вечеру. Он на меня посмотрел неодобрительно, но ничего не сказал. Всё-таки держу я своих дворовых в узде. Боятся меня. Вот только офицер-фельдъегерь… Ну не ожидал от него такой прыти. Когда он поел и слегка привёл себя в порядок, появился у меня. Я сидел, продолжал разбирать бумаги.

— Уважаемый энц, мне сказали, что сможем отбыть только завтра вечером, но это недопустимо! Указание Императрицы нашей Линессы Первой явно указывает, чтобы вы прибыли в столицу незамедлительно.

— Я и прибуду в столицу незамедлительно, но как только будут готовы лошади и экипаж. Если хотите, вам выделят лошадь и можете отбыть вперёд меня. Но смысла не вижу. День ничего не решит.

— Не день, уважаемый энц, а целых два… До ближайшего постоялого двора скакать верхом световой день, а в экипаже и того дольше.

— Вот и отдохните. Выйдем по утру, как приготовимся, — и вправду что-то я погорячился. В ночь выезжать в столицу по дороге, где ближайший постоялый двор стоит далеко от моего поместья и сменить лошадей удастся только через шесть-восемь часов поездки. А ночью, мало ли может что случиться. И я не про разбойников, а лошадь в темноте ногу сломает, возничий заснёт, съедем с дороги и в яму какую заедем. М-да. Но отступать поздно.

— У меня приказ! Я…

— Только не вздумай оперировать к Кодексу, — прошипел сквозь зубы. — Я — отставной офицер и не потерплю оскорблений. Вам сказано, что отбудем, как только соберёмся, так такому и быть. Мои оба предложения в силе. Можете отдохнуть, пока будем собираться или вам дадут свежую лошадь и можете ехать в столицу предупредить, что скоро буду.

Надо отдать должное офицеру-фельдъегерю. Он взгляд не отвёл, но и лишнего ничего не сказал. Коротко поклонился и вышел, а я откинулся на спинку кресла.

Что же такого случилось в этой столице, а может и в Империи⁈ Поднялся, прошёлся по кабинету, взял подшивку газет, что мне привозят, пролистал. Последняя датирована четырьмя неделями назад. И там, как помнил, ничего такого, что предвещает такую спешку. Гонец ко мне ехал почти две недели, а за это время много чего может случиться, но ясно, что непонятное ЭТО уже случилось. Вновь взял письмо Императрицы. Перечитал. Ни намёка на события.

— Нет, торопиться не буду. Послушаюсь указаний. Не зря же меня предупреждали, что это случится…

Долго не мог уснуть. Ворочался. Вставал, бродил по полупустой спальне. Хотел выйти во двор, но не стал беспокоить прислугу. А то ещё подумают не весть что. Вновь лёг. И неожиданно для себя проспал. Я обычно встаю с рассветом, но когда открыл глаза, то местное светило близилось к зениту. Первым, кто меня встретил, когда я вышел из своей комнаты был Мукаса и он, вместо того, чтобы поздороваться и пожелать хорошего дня только коротко поклонился.

— Что-то случилось?

— Ничего, уважаемый энц. Как вы и приказали, экипаж, лошади будут готовы сегодня ближе к вечеру, а ваши вещи сейчас начнут собирать.

— Как там офицера на ночлег устроили? Он проснулся?

— Он уехал, уважаемый энц, ещё вчера, в ночь. Я, как вы и приказали, выдал ему новую лошадь, припасы и…

— Поэтому ты такой хмурый? — теперь понял, почему так необычно ведёт себя мой слуга. Для дворо́вых, впрочем, как и для дворян, к которым я отношусь, воля первого лица государства — закон. А я такой красивый и своенравный осмелился ослушаться повеления и не поехал стремглав по зову царственной особы. Поэтому моё поведение выглядит, мягко сказать, не очень красиво, если не сказать грубее.

— Нет, уважаемый энц.

— Ладно. Прикажи подать обед, и я буду собираться. Поедем сегодня вечером, как соберёмся. И ты это, не задерживай. Я просто не хотел ехать вместе с офицером, а повеление Императрицы я исполню и как только соберусь, поедем…

И кто меня за язык тянул⁈ Как только я привёл себя в порядок, отобедал, Мукаса доложился, что экипаж, лошади и мои вещи собраны для долгой дороги. Как так быстро⁈ Но от слов своих отказываться не стал. И через пару часов я, в сопровождении того же Мукасы, выехал из поместья. Дорога предстояла дальняя. Это на верховой лошади две недели, если не загонять бедных лошадок, а в экипаже… Правда экипаж у меня всё-таки усовершенствованный и ухабистую дорогу выдержит без особых проблем, так что по моим прикидкам до столицы мы доберёмся пусть и не раньше офицера-фельдъегеря, имя которого так и не удосужился узнать, но всё быстрее, чем обычно.