Первый среди равных. Судьба

Глава 24

— Не стрелять! Ждать! — отдал отрывистую команду.

Что спереди, что сзади из густого леса раздавались звуки, будто кто-то прёт напролом, ломая ветки. А мы продолжали стоять ближе к холму, где имелось расчищенное от деревьев относительно свободное пространство.

— В круг! Занять оборону! — тихо отдал приказ офицер, но все солдаты услышали и перестроились. А меня, мягко так, но с нажимом оттеснили, поставив в центр. Возмущаться не стал, восприняв поведение как должное. Если что со мной случится, то офицеру несдобровать, впрочем, и племена я думаю потом полностью вырежут под ноль. Не скажу, что я такая большая и важная птица, но тешил себя надеждой, что смерть моя будет отомщена. Хотя умирать как-то в такие молодые годы не хотелось.

— Не стрелять! — тихо повторил свою команду. — Ждать, — а сам смотрел по сторонам, стараясь увидеть того, кто создаёт так много шума. Я предположил, что тех, кто находится в лесу не так много и они хотят нас напугать — имитируют, что к нам приближается большой отряд.

— Слева движение, — тихо произнёс солдат, и я повернул туда голову, а другие солдаты ружья. Вот это они зря. Каждый должен следить за своим сектором, не отвлекаясь на другие. Надо будет сказать офицеру, но сейчас я не стал поучать или вмешиваться в управление.

Минута тяжёлого ожидая и… как в стихотворении:

Однажды, в студеную зимнюю пору

Я из лесу вышел; был сильный мороз.

Гляжу, поднимается медленно в гору…[1]

Вот только не я вышел, а на нас вышел в не по погоде одетый в шитую из шкур не то шубу, не то тулуп, я в этом не разбираюсь, коренастый мужчина средних лет. В руках у него топор и шёл он к нам неуверенно, а не выходя из чащи леса остановился.

— Что вам здесь? — произнёс мужчина и я понял его. Офицер оказался прав, го́вор не знаком, но то, что он говорит понятно.

— Ищем старшего племени на чьей территории этот холм, нам поговорить! — ответил, не дожидаясь, когда что-то скажет офицер.

— Он не здесь.

— Как с ним встретиться? У нас есть… — тут я запнулся, так как не знал, чем заинтересовать аборигена, но глядя на него сообразил, что орудия из металла племя и вождя должны заинтересовать, — у нас есть крепкие пилы, топоры и ножи.

— Всё есть у нас! А если надо выменяем.

— У нас хорошие ножи и топоры, не то что вам меняют! — крикнул и бодро слез с коня. Офицер дёрнулся, чтобы меня остановить, но знаком я показал, чтобы тот не мешал.

— Расступись!

Мою команду не сразу, но выполнили. Офицер нехотя, но подтвердил её, и я зашагал к аборигену. Понятное дело, что топора у меня с собой не было. Хотя задним умом мы все сильны — надо было один топор взять у солдат, у них они имелись, я видел притороченные к седлу сумки с шанцевым инструментом, но у меня имелся нож. Хороший нож, что выковал кузнец под моим пристальным присмотром. Конечно не булат, но всё лучше, чем всё то, что имелось на этой планете. Толком не зная химии и металлургии мне удалось получить высокоуглеродистую сталь, но это оказалось очень долго, дорого и муторно. Так что мне изготовили всего три ножа и один, который на мой взгляд получился лучше всех, имелся с собой.

— Там стой.

— Что? Не понял? — сделал вид, что не расслышал слов аборигена, продолжая идти и говорить, не давая тому открыть рот. — Меня зовут энц Валео Мирони. Можно просто Валео. Приехал из страны, что на западе от вас. У нас там тепло. Мне бы поговорить с вашим вождём, я уверен, что наши товары на продажу или обмен понравятся племени. Моё племя большое и много разного товара есть.

— Т-ты…

— Я и говорю, мне бы с вашим вождём или главой племени поговорить. Как к тебе обращаться? А то я представился, а как к тебе обращаться не знаю, — остановился в паре шагов от аборигена. Тот нервно водил головой, бросая взгляд то на меня, то на солдат, которые стояли на прежнем месте, но никаких попыток приблизиться не предпринимали. Видимо это его успокоило.

— Я — Ригис.

— А полностью? Просто Ритис или… — говорил быстро, не давая собеседнику опомниться.

— Ри́гис сын Го́лкана.

— Рад знакомству. Я уже представлялся. Но ещё раз напомню своё имя. Я — энц Валео Мирони. Можно просто Валео, но это для друзей. Ты меня понимаешь?

Ригис кивнул, но помедлив произнёс: «У тебя нет топора».

— Топора при мне нет, но я могу распорядиться, чтобы его сейчас принесли, — и не дожидаясь пока абориген что-то ответит, приказал солдатам принести шанцевый инструмент.

— Давай покажу, что у нас есть. Только не на земле всё показывать? Где можем разложиться? Кстати, тебе не жарко? — то, как был одет собеседник меня беспокоило. Не спроста местные жители одеваются так тепло, а мы не скажу, что легко одеты, но форма одежды осенняя, то есть плащ приторочен к седлу, а так обычная походная форма без тёплых вещей.

— Показывай здесь. Холода скоро.

Не больно словоохотливый собеседник мне попался. Как ни пытался его разговорить, так мне и не удалось. Я показывал инструменты, что у нас имелись с собой: лопату, топор, пилу и прочее, что могло понадобиться в походе. Не у каждого всадника имелся полный комплект. У кого-то лопата, у кого-то топор, у другого пила, молоток и прочее и среди всего этого, как я считал добра, его заинтересовала только пила. Он долго смотрел на неё, крутил в руках…

— Это пила. Ей пилят. Показать? — и не дожидаясь ответа, забрал у него пилу, подошёл к небольшому дереву и принялся пились сук. Отпилил быстро. Хотел продемонстрировать, как пилить деревья, но благоразумно не стал этого делать, так как полотно пилы не предназначалось для работы с такими большими стволами деревьев, что нас окружали.

— Медленно, — поморщившись, произнёс Ригис и потянулся к топору.

— У нас ещё много всего разного есть. Что-то может заинтересовать ваших женщин, например, иглы, нити, ткани, а что-то мужчин…

Но мои слова не возымели на собеседника никакого действия. Он продолжал осматривать орудие труда, а я краем глаза заметил движение в чаще леса за спиной собеседника.

— Ты здесь один? А то за нами следят.

Эта фраза возымела действие. Он обернулся, всмотрелся вдаль, выкрикнул что-то нечленораздельное, а получив отклик, повернулся обратно.

— Наши.

— Ты из какого племени? Я как старший хотел бы поговорить с вашим вождём, — конечно опять лезу не в своё дело. Это дело дипломата вести переговоры, встречаться, но если мне получилось встретиться с представителем аборигенов, сделать первый шаг, то надо укреплять достигнутый успех. Как узнал со слов начальника гарнизона никто из офицеров не встречался с вождями племён, может солдаты их и видели, но переговоров, так скажем, на высоком уровне не проводились. Действовало молчаливое согласие. Мы не лезем к ним, они не лезут к нам. Но последнее было очевидно. Ни одной попытки нападения на гарнизон или форпост на нашей стороне аборигены не предпринимали, — можем поговорить об обмене и взаимопомощи.

— Неинтересно.

— Ты не сказал из какого племени. С нами встречались… — я выдержал многозначительную паузу и только потом продолжил говорить, проглотив часть фразы, — так их вождь захотел встретиться со мной, поговорить. Не хорошо будет, если к вождю поступит два предложения о встрече от одного человека.

Ригис отложил топор и посмотрел на меня. От его пристального взгляда я едва не отшагнул назад, но устоял и не отвёл взгляда.

— Бурые мы.

— Бурые?

— Медведи.

— Бурые медведи?

— Да. Ты видел здесь Серых? Они приходили сюда? — впервые выдал такую длинную фразу собеседник и я заметил, как он крепко сжимает свой топор.

«Как бы от моих неосторожных слов новый виток войны не начался», — подумал, как сгладить возникшую ситуацию. Но спасение пришло неожиданно.

— Уважаемый энц, нам пора ехать, — громко произнёс офицер.

— Едьте. Я передам Не́тосу Бурому.

— Передайте любому из разъезда, где и когда встретимся, — быстро произнёс, — а эти вещи подарок племени в знак нашей дружбы.

Забирать инструменты я не стал, а жестом указал, что Ригис может их забрать себе в знак серьёзности намерений. Эмоций на лице аборигена не сумел прочесть, но логично предположил, что знак доброй воли не останется незамеченным.

В гарнизон возвращались молча. У меня появилось много вопросов, но я не торопился их задавать, надо переварить случившиеся. В лесах много племён. С одним, если повезёт, наладим общение, затем можно выйти и на другие племена, но меня мучил вопрос, почему очень схожи языки. По выражению лица собеседника я изредка, но догадывался, что он не понимает отдельных слов. Например, слова: «иголка», «ткань», не вызвали у него оживления, а я сомневался, что эти вещи им не нужны. Шкуры они обрабатывают, одежду шьют, но собеседник не заинтересовался этим товаром. И данный факт показался для меня странным. Было ещё одно обстоятельство…

— Зимы здесь холодные? — подъезжая к гарнизону, поинтересовался у офицера. Абориген предупредил, что скоро наступят холода и тогда мне надо торопиться с выполнением своей основной миссии.

— Чем восточнее, тем холоднее. Через пару недель выпадет первый снег, но он сойдёт, а через месяц наступит зима и не такая, как в центральной части Империи. В этих краях зима наступает быстро. Здесь холодно, снежно, но в гарнизоне служат люди привычные — солдаты в основном из здешних мест…

По возвращению в гарнизон, а вернулись мы ближе к вечеру, первым меня встретил не начальник, а дипломат.

— Уважаемый энц, извините, но я отправил корреспонденцию не дожидаясь вас.

— Ничего страшного, — отмахнулся от незначительной новости, — лучше подготовься к переговорам с вождём. Мы сегодня встретили одного аборигена, и он обещался организовать встречу. Надо подготовить подарки и что на обмен.

— Поэтому задержались? Я до полудня держал гонца, не отправлял, но дольше откладывать его отъезд было нельзя.

— Поэтому. Так что занимайся. А я к штабс-капитану схожу, чтобы довели до солдат о случившемся…

Неделю я просидел в гарнизоне безвылазно. Отбирал солдат, готовился к дальнему походу. Подготовка к марш-броску по пересечённой местности, да ещё зимой заняли меня в полной мере. Как и предупреждал Ригис, зима наступила быстро. Только вчера местная звезда светила, обогревая своими лучиками атмосферу и обитателей планеты, как практически в одночасье, за один день всё резко поменялось. Похолодало, выпал первый снег, ещё немного, но как рассказывали сторожили это только начало. Такая резкая перемена температуры окружающей среды для меня оказалась неожиданной, но не критичной, а вот дипломат слёг с простудой. Непривычным оказался столичный житель к такой резкой смене погоды, поэтому и слёг. Но местный лекарь уверил, что у него ничего серьёзного, через пять-шесть дней оклемается и встанет на ноги. И при такой кутерьме я совсем забыл о намеченной встрече с вождём. Но в один из долгих вечеров пригласил меня штабс-капитан.

— Сегодня доложили, что к дозору вышел местный, — без предисловий заговорил офицер, — панибратства у нас в общении не было, оба держали дистанцию и взаимоотношения переросли в деловое русло. Он, чем мог помогал, а я обучал его солдат не только стрельбе, но и пешему бою. Хотя, первое время солдаты, да и офицеры бурчали, что не нужно конному пеший бой. Но я настоял. За короткий срок хорошего бойца пешего строя не подготовить, но, по крайней мере, они научились, спешившись, держать оборону, укрываться, используя естественные укрытия и главное стрелять лёжа. Оказывается, их этому не обучали, — он сказал, — продолжал офицер, — что через три дня вождь будет ждать на том же месте, где встречались прошлый раз.

— Хорошо, — ответил, усаживаясь, — энц Ни́кос Валериа́нти болен, так что делегацию возглавлю я.

— Это опасно, может быть ловушка.

— Не думаю, что вождь настолько глуп, что позволит себе лишнее. Надо только распорядиться узнать, что там подготовил в качестве подарков дипломат. Я как-то не в курсе.

— И в этом проблема. Из ближайшего города заказали по списку, что он составил, но обоз не пришёл.

— За-са-да, — чертыхнувшись, пробормотал едва слышно, но офицер меня услышал и оживился.

— И я говорю, что это засада!

— Я не о том, что вы подумали. «Засада» в том смысле, что… — я задумался, как ему объяснить, но придумал, — это значит, что появилась проблема, которую не ждали. В гарнизоне есть иголки, ткани, нитки, ножи, топоры, пилы? Как понял, им нужны с длинным полотном. Наши, что входят в шанцевый набор не подходят.

— Поищем, но…

— Я возмещу. Составьте список, и я за свой счёт приобрету.

— Поищем, уважаемый энц…

— Добрый топор. На что выменял? — проведя ногтем по лезвию, осведомился Нетос — вождь Бурых медведей. К нему в землянку пришёл Ригис — один из лесорубов, что встретил чужаков с оружием.

— Так отдали.

— Да? — не поверил вождь. На его памяти чужаки с оружием, которые обитают за большой стеной никогда ничего не дарили.

Племя Бурых медведей не столь многочисленное, всего-то двести сорок семей, из них под копьё могут выставить не больше полусотни воинов. Поэтому с каждым годом соседние племена оттесняют их всё дальше на запад, ближе к чужакам. И факт, что его соплеменник и чужаки разошлись миром, да ещё получив подарок, вождя сильно удивил.

— Их вождь просил о встрече с тобой.

— Поэтому подарили топор?

— Да.

— Понятно… — нехотя проговорил вождь. В трудное время Нетос стал вождём. Совсем недавно, три зимы назад, когда скончался прежний вождь — его отец Госи́нта, племя стояло на грани вымирания, гонимое недругами они уходили всё дальше на запад к границе территорий, где имелась хоть какая-то живность. Суровый климат, недостаток пригодной для обработки земли гнал их с насиженных мест. По местным меркам Нетос не молод, но среди вождей соседних племён самый юный. Его племя в основном занимается охотой, но в последний год нашлось ещё одно дело, которое давало возможность племени выжить — это заготовка леса. Как-то раз к ним вышел чужак с юга и сказал, что будет привозить товар в обмен на лес. Делянку и деревья, которые рубить определял он. А когда работа заканчивалась, лес повален и сучья обрублены, то отдавал заранее оговоренное. Это стало хорошим подспорьем в голодные годы. Вот только не часто к племени доходили ходоки с юга. Слишком много южанину надо пройти, чтобы встретиться с племенем Бурые медведи.

— И что тебе ещё сказали? — после долгой паузы продолжил вождь. Это время он размышлял. Соседние племена не пускают их на восток и на юг, а на севере делать нечего. Там ни то что живности нет, там и лес отсутствует, не говоря про климат. Долгая и суровая зима, что землю не обработаешь, диких зверей очень мало, а ночь длится по нескольку недель к ряду.

— Сказали готовы обмениваться на те же железные предметы, что мы берём у южан. Вот только, вождь, сам видел качество топора. Не чета тому, что южане привозят.

— Я заметил. Они с оружием были?

— Все с оружием — это служивые, что на горе живут за священным холмом.

— Ты там их встретил? — спросил вождь, так как дальше священного холма чужаки с запада не ходили.

— Там, вождь. Искал дубы, чтобы как приедут южане им показать.

— Я тебя понял. Иди. Топор можешь оставить себе.

Целый день вождь думал, как поступить. С давних времён всем племенам что живут восточнее священного холма встречаться с теми, кто живёт западнее запрещено, а тем более заходить и охотиться западнее запретной черты. Никто не помнит, почему установлено это правило, но оно неукоснительно соблюдается всеми. И вождь думал, что делать. Он видел, что племя медленно, но вымирает. Нет притока свежей крови. Нет обмена жёнами с другими племенами, охотничьи угодья совсем маленькие, зверя мало, землю, что обрабатывалась в обустроенных местах пришлось оставить. В тот год, когда на них напали недруги они ушли, успели, бросив всё покинули обжитые места, но на новом месте обустроиться пока не смогли. Слишком их мало. Те срубы, что у них были сейчас заняты враждебным племенем, а им, который год приходится ютиться в землянках. Только в этом году, как он надеется, найдётся подходящее место для обустройства селения и это будет последнее место их обитания, так как дальше на запад идти нельзя. Табу, наложенное в незапамятные времена, строго соблюдается, если кто из племени перешагнёт невидимую черту, которую ограничивает священный холм, то всё племя ждёт смерть и настигнет она неизбежно. Предания и сказания, что передавались из уст в уста от малого до великого сохранили попытки безумцев уйти западнее, но все семьи, все родные тех, кто ушёл за священный холм погибли страшной смертью.

— Нетос, что-то случилось? Ты всю ночь не спал, ворочался, — первое, что спросила по утру его жена.

— Не знаю Захо́ра, как поступить. Племя, сама видишь… — вождь тяжело выдохнул. Его жена переносила все тяготы и лишения, навалившиеся на племя вместе со всеми и нередко, как замечал Нетос, тихо, чтобы никто не увидел плакала вечерами. Потеря второго ребёнка, который не дожил до первой своей весны сильно её надломило и Нетос замечал, что жена держится из последних сил, но на виду не показывает, как ей тяжело, а сейчас она вновь беременна. Они оба понимали, что родится их последний ребёнок, и если тот не выживет, то больше детей у них не будет.

— Вижу, но ты не ответил.

— Ригис встречался с теми, кто живут на западе за холмом.

— И?

— Их вождь предложил нам встретиться. Но сама знаешь, что запрет…

— Древний запрет говорит не ходить на запад, а про встречу и разговоры ничего не говорит. Когда к нам в последний раз приходили южане?

— Давно.

— В том то и дело, вождь, — Захора редко своего мужа называла вождём, но в этот раз она подчеркнула его статус, — нам нужна посуда, нам нужна соль, нам…

— Я тебя понял, Захора. Я подумаю, — остановил пречитания Нетос. Жена говорила правду. Зиму, что надвигается с неизбежностью им не пережить. Охотиться становится всё тяжелее. За зверем приходится ходить далеко, а перейти запретную черту никто не осмеливается под страхом смерти всего племени. Но Захора права. Нельзя ходить на запад, но разговаривать и меняться с теми, кто приходит на их земли запрета нет. И после разговора с женой, вождь племени Бурые медведи распорядился поставить шалаш и сообщить чужакам с оружием о своём решении, что встреча состоится…

— Стоп! Осмотреться! По двое в каждую сторону в охранение! — к назначенному сроку я, в сопровождении двух десятков конных солдат, прибыл на место. Мы выехали с тем расчётом, чтобы прибыть к месту раньше. Осмотреться, подготовиться, поставить палатку, оборудовать место, но…

— Они уже здесь, — доложил кто-то из солдат, и я поспешил спешиться.

— Ставьте палатку вон там, у подножия, — отдал команду, а сам направился к представителю племени. Я надеялся, что это дозорный или разведчик, который должен предупредить вождя о нашем прибытии. И не ошибся. Подойдя ближе меня окликнули.

— Валео?

— Да.

— Пойдём.

— Мы здесь договорись. Сейчас поставят палатку…

— Пойдём, вождь тебя ждёт, — говорил относительно молодой парень, на вид лет двадцати, а за спиной его маячили ещё. Я заметил двоих.

— Здесь договаривались, — стоял на своём.

— Ветер, снег скоро. Пойдём.

Не хотелось мне идти с ними неизвестно куда, но и создавать конфликт на пустом месте посчитал неразумным. Ничего плохого, не считая пропавших одиноких путниках, но это точно неизвестно, племена не делали, правда и хорошего тоже. Я отдал приказ троим следовать за мной, прихватив с собой подарки и образцы с товаром. Намеривавшийся пойти со мной офицер был остановлен с приказом оборудовать здесь стоянку, так как и вправду погода ухудшалась.

— Далеко идти? И как тебя зовут? — когда решил организационные вопросы, утонил у парнишки.

— Нет. Виса́л я. Пойдём.

Шли по утоптанному множеством ног снегу. Сколько раз он или его соплеменники бегали туда-сюда и посчитать трудно. Но самое странное, мы всего-то в нескольких десятках километрах от места, где расквартирован гарнизон, а погода резко отличается. Здесь и снега больше, и ветер гнёт вершины деревьев, а буквально рядом…

«Гарнизон располагается на возвышенности, — сообразил я. — От ветра спасают высокие стены, а снег… Снег и у нас есть, а тут лес. Как выпал, так не тает».

По моим ощущениям шли долго. По-моему, провожатый, специально петлял, удлиняя дорогу, так как двоих других я больше не замечал. Они ушли вперёд.

— Долго ещё?

— Здесь. Туда, — и Висал указал на большое дерево, что стояло несколько отдельно от остальных, а под ним я разглядел шалаш. — Пошили.

И мы пошли.

Чуть отстав, своим провожатым я тихо приказал: «Смотрите по сторонам, если что-то заметите, подайте знак или крикните, но оружие первыми не применять!».

Плохой я отдал приказ не применять оружие первыми. Нас так вырежут по-тихому, и никто не успеет прийти на помощь, но понадеялся на благоразумность принимающей стороны. Везде, по крайней мере на Земле, существовал обычай, что гостя трогать нельзя, а тем более переговорщика. Конечно, эти обычаи часто нарушались, но риск посчитал оправданным. Мы слишком мало знаем об этих племенах, об их обычаях и нравах, не исключаю, что кто-то из сопровождавших меня солдат неправильно воспримет жест или действие аборигена и выстрелит, прибудут к нам солдаты и начнётся бойня. И тогда, опасаясь мести, нам останется только вырезать всё племя, а этого я не хотел, и перестраховался на свой страх и риск.

Чем ближе мы подходили к стоянке, тем сильнее удивлялся, сколько они времени потратили, чтобы оборудовать место и осмотревшись понял, что шалашей три. Явно не один и не два дня их строили. Хотя, присмотревшись, понял, что два расположенных отдельно небольших шалаша сделаны давно, явно дольше трёх дней они здесь стоят, но большой, к которому нас вёл провожатый соорудили совсем недавно и он отличался не только размерами, но и… даже не знаю, как это описать, способом постройки что ли. Он не походил на шалаши, что стояли справа и слева и не только размерами. Этот слишком большой, сложенный из толстых жердей, притороченных к стволу дерева и длинный. Подойдя ближе, понял, что на сучья между двух деревьев положили несколько толстых жердей и вокруг этого каркаса соорудили шалаш, обложив лапником.

Пара шагов и плетёная дверь шалаша открылась. Нас встречали…

[1] Отрывок из стихотворения Н. Некрасова «Крестьянские дети».