Первый среди равных. Судьба

Глава 8

Как же тяжело заниматься бумажной работой. Жалоба, прошение, ещё одна жалоба, опять прошение и это не считая того, что во дворе всякого рода просителей стоит не менее пятидесяти человек. Мне прям страшно выходить к ним.

Сидел я, закопавшись в бумаги и у меня голова шла кругом. Столько просителей, столько жалоб. И ладно бы что по делу. А то, взял первую попавшуюся бумагу, зачитал: «Митоска меня обозвал дураком, я ему дал в ухо и теперь он с меня требует лиру. Говорит, что ухо распухло и слышать плохо стал. Уважаемый энц, разберись». И всё в таком духе.

Я откинул лист серой бумаги и встал из-за стола. Надо что-то с этим делать или я так утону в этом болоте. Может зря отстранил Вихора от разбора жалоб, закралась крамольная мысль. Несколько месяцев, что прожил в усадьбе я не слыхивал об этой обязанности энца, а тут навалилось. Всё-таки прав был покойный энц Роилла Донса, что не занимался этой ерундой.

В дверь постучали.

— Входите.

— Уважаемый энц, прибыл лекарь, — доложился слуга.

— Лекарь? — не сразу понял, что к чему. Мне и вроде кому из знакомых лекарь не требовался.

— Вы отписывали прошение выделить лекаря, он и приехал. Бумагу показал, но отдать её чтобы передать вам отказался.

— Понял. Проси его, — ответил, а сам порадовался, хоть какое-то развлечение, а не занятие ерундой. Всё-таки переложу я всю эту кутерьму на управляющего, а потом какого-нибудь толкового человечка из столицы выпишу.

— Добрый день, уважаемый энц, — в мой заваленный бумагами кабинет вошёл молодой парень примерно моих лет. — Разрешите представиться, я — Инвос Рагетти, выпускник столичного медицинского института. Направлен к вам на практику на три года, вот мои бумаги.

«Практикант», — разочарованно выдохнул я, когда вчитывался в документы. А я-то голову ломал, что так долго с медиком решали. У меня же в усадьбе нет его, а должен быть. Это когда без хозяина земля стояла, то неразбериха была, но сейчас хозяин есть. И они, эти государевы люди, оказывается, ждали, когда практика начнётся или как у них тут обучение настроено, фиг его знает.

— Расскажите о себе, — спросил не вчитываясь, только посмотрел, что Инвос Рагетти действительно проходил учёбу в столичном институте на медицинском факультете, присвоена квалификация «Медик» и направлен на практику на три года в распоряжение земель энца Валео Мирони,

— Родился, учился, приехал к вам, уважаемый энц.

— Хм. Смешно. Ладно, я распоряжусь, чтобы вам показали избу, где жил прежний лекарь. А потом проверю вашу квалификацию. Вы только с дороги?

— Вы обучались медицине⁈ — удивился Инвос.

— Военно-полевой и преподавателем у меня был враг, — как-то не заладился у меня с ним разговор. Не ожидал, что мне будут хамить, пусть и мягко. И это надо пресекать сразу. — Вихор! — крикнул управляющего.

— Здесь, уважаемый энц.

— Лекаря поставить на довольствие, показать где будет жить и работать. По этому вопросу всё. Много там народа? Не разошлись?

— Нет, уважаемый энц, ждут.

— Плохо, — пропала последняя надежда, что люди разошлись не дождавшись, — ладно, заводи…

— … я ему и говорю, что б вернул, а он…

— Десять плетей обоим, — я долго не церемонился. Ещё один поклёп друг на друга. Что, не могли сами полюбовно разойтись, всё энц должен решать, возмущался я. Вот и раздавал плетей обоим сторонам. Это уже пятая пара жалобщиков. Один у другого два палена стащил, а тот в отместку посуду побил.

— Следующие! — крикнул, ожидая следующих просителей.

— Нет больше никого, — вошёл слуга.

— Как так? — удивился, потому что я точно помнил, что на крыльце стояло столько народа, что не протолкнуться. Я не поленился, встал, подошёл к окну — никого. — Странно и куда они делись?

— Ушли, уважаемый энц. Как только плетей раздавать без разбору стали, так и уходить начали, — это управляющий вошёл в кабинет.

— Почему без разбору, Вихор? Ты меня удивляешь. Присядь и расскажи, чтобы ты присудил по последнему делу. Ты же слышал, что у них приключилось.

— Как что, тому кто посуду разбил, присудил бы возместить стоимость, а тому, кто паленья украл, на работы определил.

— С одной стороны это правильно, — согласился с управляющим. В его словах была логика, но я в конечном счёте добивался не этого. — Но посуди сам, эти двое пришли ко мне, оторвались от своей работы, разве в поле её нет — это, во-первых. Во-вторых, по такой мелочи могли бы и сами полюбовно договориться. Они же за ножи не хватались? Не хватались. Убить не грозились? Не грозились. И тем более, они родственники. Что, не могли сами договориться и не отвлекать по такому пустяку энца! — говорил, повышая голос. — Скажи Вихор разве я не прав?

— Правы, уважаемый энц.

— Хорошо, что понял. Так что с завтрашнего дня снова возьмёшься разбирать жалобы. И каждую неделю от тебя короткий отчёт, что за что, кому присудил от моего имени, а мне некогда этой ерундой заниматься. Кстати, как там Дмитрис с семьёй?

— В избу пока к одинокой старушке определили, чтоб и помогали, и присмотр был. Всё-таки чужие люди. Ну и за детишками пригляд будет пока жена по хозяйству справляется. А через пару месяцев дом с мастерской ему поставим.

— Не ворчал? — не было времени у меня с Дмитрисом поговорить, о чём жалею. Пятый день в бумагах закопался. От этого и переживаю.

— Не заметил. Работает, из мастерской практически не выходит. Жена ему есть туда носит и… — после паузы тише добавил Вихор, — и остаётся там. Только под утро уходит.

Я хмыкнул.

— А дети?

— Так дети под присмотром. Старуха Висма́ра бойкая, у неё не забалуешься.

— Хорошо. Прикажи истопить мне баньку сегодня, а я пойду проверю, что там мой мастер-ювелир намастерил…

«Что ж, а дела налаживаются», — думал, лёжа в парилке. Девка, что меня обихаживала веничком ушла и я предавался сладкой неге. Дмитрис за то короткое время, что только приехал, успел сделать много. Избу, что определили ему под мастерскую на первое время привёл в порядок. Всё чисто, убрано, нигде ничего не валяется. Но главное, за эти пару дней он сделал десяток чернильниц-непроливаек, правда из меди, но и то хорошо. Не каждому по карману благородный металл. Теперь нужно провести рекламную кампанию, а какая лучшая реклама? Это конечно слухи. Так что со следующего дня я намеривался поездить по соседям.

Лекарь, кстати, оказался компанейским парнем. И выпили мы-то с ним всего по паре чарок за знакомство, а потом он поведал мне о своей жизни. Он незаконнорожденный сын какого-то дворянина, что встречается сплошь и рядом. Фамилию ему отец свою не дал, но обучение оплатил, при условии, что будет прилежно учиться. Поэтому Инвос закончил институт, как бы у нас сказали, с отличием. Вот только не было у него кого, чтоб за него похлопотал и оставили если не в столице или где-то рядом проходить положенную при присуждении следующей квалификации и завершении учёбы практику. Вот он и отбыл, как считал, в захолустье. Доро́гой, говорил, расстраивался, надеялся, что пошлют к родовитому и богатому дворянину, чтобы потом у него и остаться, но, когда узнал, что едет к только что пожалованному в дворянство расстроился.

Утешать я его не стал. Поспрашивал дворовых, кто к нему ходил по лекарской надобности. Вроде ничего. Научили правильно. Руки моет перед каждым пациентом, в кабинете чистота. Служанку-помощницу себе выпросил для уборки и помощи… и наверно не только. Парень-то молодой. Но я ведь сам ничего не понимаю в медицине. Не знаю никаких снадобий, только мазь Вишневского на слуху, ни способов и технологии производства лекарств. Только знаю, что пенициллин получается из какой-то плесени. Я ему подкинул идею, что плесень убивает микробы, о которых, оказывается, в этом мире знают, но пока лучше спирта или прожарки в высокой температуре ничего не придумали. А спирта-то у меня много. Как ни как спиртзавод в Роднасе у меня. И первая партия пришла как спирта на лечебные нужды, так и «Чемергес». Вот им мы и баловались, но не увлекались.

Я думал, что от спиртного меня воротить будет и с осторожностью предложил медику снять пробу с «Чемергеса», чтоб он значит под рукой был, если мне плохо станет. Но нет. Нормально. Не тошнило, но и не тянуло в запой. Я выпил трижды и остановился, поняв, что хватит. Настроение поднялось, аппетит разыгрался, а что ещё надо, а Инвос от двух чарок разговорчивый стал, всё о себе рассказал и как чудил по первому году в институте, как отец ему гневное письмо прислал, что если не бросит безобразничать останется без денег и на вольных хлебах, и что чуть не женился на какой-то барышне… В общем, много чего рассказал не привыкший к крепким напиткам Инвос. Главное, чтобы не пристрастился, но я его, думаю, женю со временем, если себя покажет. Хорошие кадры нужны, без них никуда. И в этом я убедился. Через пять-десять лет у меня будут свои учёные не только грамоте, но и другим наукам парнишки и девчонки, что сейчас ходят в школу обучаться разным наукам, но это когда будет. Пока надо справляться без них…

— Уважаемый энц, все собрались, — войдя ко мне в кабинет, доложился управляющий. Я долго думал, как заинтересовать разный люд покупать у меня чернильницы-непроливайки и придумал. От первой мысли самому ездить и нахваливать честно спионеренное изобретение моей цивилизации я отказался. Дворянин я или нет, и не дело энца разъезжать по стране, хваля своё же изделие, а вот отправить грамотных людей в разные концы страны — это мысль. И не просто отправить, а с товаром. Есть же у меня на земле и купцы, и какие-то торговые люди, что ездят торгуя, привозя товар в Донса. Вот их я и собрал.

— Заводи…

Зря я наверно всех сазу пригласил к себе в усадьбу. Торговые люди своя своеобразная прослойка среди живущих на моей земле. Подчиняться-то они мне обязаны, но вот если не понравится что, то и съехать могут со всем семейством, и пошлина, которая с них идёт уйдёт к другому энцу.

Приняли мою вежливую, но настойчивую просьбу взять с собой каждому по пять-шесть чернильниц-непроливаек они спокойно, но вот использовать её при каждом удобном и неудобном случае, дарить, особенно при удачных переговорах с другими торговыми людьми поостереглись, и я это заметил. Они кивали, соглашались, но не было того задора, рвения, который я думал, что увижу от новой вещицы и пришлось пойти на решительный шаг — объявить соревнование.

— Кто из вас привезёт заказы на этот товар больше всего, тот на год освобождается от пошлины, — заключил я и тут же увидел, что их глаза загорелись. — Цену на товар вам озвучит Вихор…

Когда купцы разошлись, управляющий, после того, как раздал листы с ценами на товар из разного материала, вернулся ко мне с недовольным видом.

— Уважаемый энц, — начал он, но я его остановил.

— Знаю, что хочешь сказать, слишком дорого мне обойдётся если кто привезёт больше всего заказов всего-то на десять штук. Но… у нас есть кто-то из верных купцов?

— Конечно, это Гонса́ха. Он столярным делом заведует, мебель мастерит. Его семья в давние времена во время долгих семи голодных лет в Империи ещё при деде энца Роиллы Донса осела в ваших землях, не дали им сгинуть. Потомки по сей день благодарны этому.

— Это хорошо. Он здесь был? — не знал я в лицо и по именам всех, вот и спросил.

— Да.

— Скажи ему, когда соберёмся в следующий раз, чтобы сказал, что привёз заказа на семьсот штук из разного материала, от самых дешёвых, до нескольких десятков дорогих. За это ему я придумаю как отплатить.

— Но.

— Без «но». Найди его и передай мои слова, только тихо. Понял⁈

Как говорится, не обманешь, не проживёшь, но распространять изобретение надо, деньги нужны прям жуть как. А то планы наполеоновские, а средства поджимают. Хорошо, что «Чемергес» начал потихоньку завоёвывать своего клиента. Всё-таки переборол себя и отправил по несколько бочек на постоялые дворы своей земли, особенно на границы земель и цену поставил невысокую, но в восемь раз выше себестоимости. Так что, копейка малая скоро должна понемногу начать поступать в мою казну.

— Понял, уважаемый энц.

— И хорошо. Что-то ещё есть? — сегодня остаток дня я хотел посветить объезду земель, посмотреть, как используют новый плуг.

— Привезли древесный уголь. Но нам столько не надо. Я приказал пока не разгружать, может ошибка.

— Что-то быстро привезли, — пробормотал себе под нос. Для производства активированного угля у меня ничего не готово. Даже толком места нет, где это всё складировать и производить, не говоря про саму печь. — Расплатись, это я просил привезти. Нужно где-то найти место, чтобы разгрузить под навесом и ещё место осталось для установки печи.

— Так, уважаемый энц, древесный уголь готов, зачем его ещё в печь засовывать?

— Древесный готов, но мне нужен активированный, то есть с другими свойствами. Его для этого надо ещё раз прокалить при температуре в два раза выше, чем делают древесный уголь, а потом ошпарить паром. Это я тебе простыми словами объясняю. И тогда получится уголь, который в себя будет забирать всю гадость из жидкости. Тот же «Чемергес» будет чище получаться, не говоря о других напитках.

— Горькая настойка, — заулыбался управляющий, — мне шептали, что она хорошо продаётся, особенно на тех постоялых дворах, которые на границе земель. Туда прям просто посидеть, выпить из соседних сёл и деревень съезжаются, особенно на праздники, а уж гонцы от дворян каждую неделю приезжают. Много берут, но не всегда она есть, — посетовал управляющий, — странно, что к вам, уважаемый энц гости перестали ездить.

Ишь, шепчут ему, а мне почему-то эту информацию никто не докладывает, что надо увеличивать производство. Я-то всё думаю, где денег заработать, а уже можно и с этого барыш иметь. А то, что ко мне перестали ездить соседи, так это я вероятно виноват. Не скажу, что настроил против себя соседей, но когда каждый приезжал не просто так, а сватать свою дочь, племянницу, то несколько раз срывался и открыто хамил гостям. Это нехорошо, но нервы у меня не выдерживали. Не привык я к такому, но с этим разберусь. Съезжу как-нибудь с подарками и с извинениями, но пока надо заниматься делом. Скоро зима и к ней надо подготовиться.

— Вот поэтому и надо найти место, где будем уголь активировать, а к соседям я съезжу, но потом… и ещё, свободные дворовые нужны, кто не особо занят. Есть такие?

— Таких нет, все при деле.

И это ещё одна проблема. Как переубедить крестьян стать мастеровыми, рабочими. То, что они всю жизнь на земле, землёй, охотой живут и менять свой уклад жизни не хотят очень тормозит прогресс. Но как быть? Если сейчас, я посчитал, шестеро крестьян кормят одного человека, когда для нормального развития прогресса нужно наоборот, чтобы один крестьянин кормил семерых, если не десятерых рабочих. И это закон экономики. Аграрное производство само по себе убыточно, если не брать конечно благоприятный климат, где по два-три урожая за год можно снимать, а мне достались земли, если мягко сказать, то в зоне рискованного земледелия, как бы сказали у меня на родине, на Земле. И это я не говорю про механизацию труда, где только одна работа — вспашка, кое-как выполняется лошадиной тягой, а остальное — это тяжёлый ручной труд. Хорошо хоть до водяных мельниц додумались, а то бы совсем тяжко было.

— Свободных нет, — пробормотал я, думая, что же делать. Люди и главное хотя бы минимально образованные нужны сейчас, а не потом, когда подрастёт молодое поколение. В приказном порядке поставить десяток мужиков на производство активированного угля я конечно могу, но… Слишком много «но» возникает. Если я буду платить этим работникам, то другие могут взбунтоваться. Как же, они получают деньги, пусть немного, но деньги, а ты все дни пропадаешь на поле и видишь только то, что сам вырастил, если есть излишки, то продаёшь, но сколько раз в Империи случался голод? Я интересовался. Два раза за последние двадцать пять лет крестьяне находились на грани вымирания и если бы не помощь государства, то многих тысяч крестьян Империя не досчиталась бы, а это будущее. Это будущие солдаты, будущие ремесленники, те же крестьяне. И сманивать у соседей — не вариант. Дворяне в столицу поедут, жаловаться начнут. Нужен другой подход, только какой, я не знал…