Первый среди равных. Судьба

Глава 9

В усадьбе Доброле́сской случился переполох. К ним, заблаговременно предупредив, приезжают гости — дворяне из соседнего поместья. Вот только необычный это визит, а как все домочадцы надеялись — это смотрины, потому что энц Инсатий Возня́ски приедет вместе с сыном, который совсем недавно закончил обучение в одном из столичных учебных заведений, а у добропорядочной семьи энцев Лесских, как раз дочь подходящего возраста на выданье. Поэтому усадьба стояла на ушах. Дворовые бегали, суетились, исполняя то один приказ энца, то другой и иногда эти приказы противоречили друг другу. Но такая суета для дворовых привычна — главное показать, что приказ исполняется бегом, а исполнен он или нет — дело второе.

— Маменька! Возняски приехали, а я ещё не одета! — смотря в окно, как к дому подъезжает бричка гостей, засуетилась Вессалина.

— Не торопись доченька. Отец их встретит, а ты, как добропорядочная девушка, выйдешь и пригласишь их к обеду. Пусть мужчины пока поговорят без нас…

— Доброго дня, уважаемые энцы, — на пороге дорогих гостей встречал сам Леникр Лесских — энц в шестом поколении, — как доехали?

— Доброго, уважаемый энц, — сходя с брички, ответил Инсатий, — доехали хорошо. Разреши представить моего среднего сына Дизмаха. Он совсем недавно вернулся в родную обитель. Правда на время, скоро ему опять обратно в столицу.

— Рад знакомству, — пожимая руку, поздоровались энцы.

— Что ж, погода прекрасная, пойдёмте в беседку, там посидим, поговорим пока столы накроют.

— Согласен, уважаемый энц, у меня к вам как раз деловой разговор, — согласился старший Возняски…

— Доченька, всё, иди приглашай дорогих гостей в столовую, я всё проверила, пора, — сообщила дочери маменька.

Вессалина, не торопясь, шла по тропинке летнего сада, держа высоко голову, чинно ступая и короткими шашками, чтобы не споткнуться подошла к поросшей густыми зарослями цветущего кустарника беседке, но не стала сразу заходить, а остановилась прислушиваясь. Ей было интересно, о ком это они так возбуждённо говорят, да и тайком понаблюдать за возможным мужем как раз появился подходящий момент, а то за столом смотреть придётся украдкой, а сейчас есть возможность рассмотреть кандидата в спокойной обстановке.

— … сосед наш тоже из столицы прибыл, но вот ни манер, ни родословной, — узнала она голос папеньки. Очень сильно ему не понравился последний визит к энцу Валео Мирони, он, как помнила Вессалина, в тот раз приехал очень раздражённый, накричал на дворовых, но рассказывать ничего не стал, — он, говорят, мастеровых к себе зазывает. Но разве дело энца заниматься этим. Если хочешь, отпусти дворового, а он пусть платит тебе и за себя, и за всю семью.

— Вы правильно подметили, уважаемый, — вступил в разговор старший Возняски, — не дело дворянина самому заниматься всякой ерундой. Вот у меня есть несколько мастеровых, что вышли из дворо́вых, так они солидную прибыль приносят, да вы их знаете.

— Знаю, знаю. Они хорошую посуду делают…

Вессалина смотрела на сидевшего с безучастным видом молодого человека, пропуская сказанные слова, так как энцу Валео Мирони она была представлена, один раз ездила с папенькой и маменькой к нему в усадьбу, но этот отставной офицер на неё никак не реагировал. Будто её совсем не было. И сейчас она рассматривала молодого человека, имя которого от волнения даже позабыла.

«Что ж не красавец: невысокого роста, но блондин. Черты лица утончённые, видно, что потомственный дворянин, и манерам вероятно обучен, не зря в столице учился, но это мы узнаем во время обеда», — решила для себя Вессалина и плавно вышла из-за укрытия, входя в беседку…

По утру я проснулся в хорошем настроении и приказал запрячь экипаж. Так как ночью у меня созрел план, как помириться с соседями, которых по недоразумению обидел и одновременно распространить новинки. Свой вояж по окрестностям решил начать без предупреждения, даже если меня не примут как подобает энцу, то оставлю подарки и поеду дальше. Где-нибудь путника да покормят, надеялся я, начиная своё длинное путешествие не с соседей, что ближе, а те, кто дальше. Ведь именно им я, уставший от светской ерунды, наговорил много чего, что не подобает говорить энцу, но мне простительно. Скажу, что тяжёлое ранение сыграло роль и что-то в этом духе. Главная моя цель, чтобы не только мои купцы стали продавать те же чернильницы-непроливайки, не говоря о том, чтобы заинтересовать землевладельцев новинками в сельском хозяйстве. Плуг, конечно, я с собой не взял, он всего-то один пока у меня, зато чернильниц захватил с собой много: для подарков из благородного металла, а на продажу, как образцы из стекла. Я просто не знал, без позволения энца торговый люд может торговать товаром другого энца или нет и как-то забыл спросить об этом.

Выехал с утра, надеясь до полудня добраться до первой усадьбы, которую хотел посетить, но в дороге что-то задержался — медленно ехали и к усадьбе Добролесской я добрался далеко за полдень.

— Скажи, хозяин дома? — поинтересовался проезжая мимо одного из дворовых, что с поклоном встречал мой экипаж у ворот.

— Дома, уважаемый энц, гости у него.

И надо было мне развернуться и уехать, но я не придал этому значения, что у Лесских кто-то находится в гостях. Наверно устал от долгой дороги и хотел перевести дух, подышать не пылью, поднимаемой с дороги, а спокойно посидеть в удобном кресле.

— Кликни кого, что б проводили, — приказал, беря с собой небольшой чемодан с подарками. Нести его я не собирался, энц я или не энц, поэтому мне и нужен был провожатый. Да и появляться без представления думал не стоит, пусть лучше оповестят, что прибыл я — такой красивый, уставший и голодный…

То, что у местного энца гости, убедился, идя по усадьбе. Все дворовые, кто попадался на глаза, нарядные, одеты в праздничные одежды, если это можно так сказать о дворовых.

— Проходите уважаемый энц.

Долго. Слишком долго меня держали у входа перед закрытыми дверями. Я подумывал плюнуть на всё, развернуться и уехать, не оставляя ни подарков, ни извинений, но не стал. Скорее всего устал с дороги. Ведь езда в экипаже по современным дорогам — это то ещё удовольствие. Каждая колдобина, каждая кочка передаётся при отсутствии каких-либо рессор или элементов подвески через копчик напрямую в позвоночный столб. Зато, за время пока ожидал, в уме воссоздал подобие рессор и по возвращению домой намеривался их воплотить в жизнь. Вроде после первого своего долгого путешествия я думал об этом, но как-то завертелся другими проектам, но сейчас крепко уверился, что надо сделать экипаж, пусть и с простенькой, но подвеской. И как предположил, именно это изобретение как раз будет иметь бо́льшую ценность, чем те же чернильницы-непроливайки или, тем более, нужный для ещё менее узкого круга лиц активированный уголь. Хотя о ценность последнего я бы поспорил.

Двери открылись, и я вступил в большой зал, что оказался столовой. Но я не растерялся, шёл уверенно, но не чеканя шаг, а просто уверенно, так как меня, выйдя из-за стола, встречал хозяин усадьбы — Леникр Лесских. Мельком глянул на стол — поставили дополнительные приборы. Поэтому, оказывается, я так долго ожидал, когда меня впустят.

— Доброго дня, уважаемый энц, — холодно, но с почтением поздоровался со мной Леникр.

— Доброго дня и вам, и вашей семье, и гостям, уважаемые. Извините, что без предупреждения, но проезжал мимо и решил принести свои извинения за…

— Не стоит, присаживайтесь. Отобедайте с нами. И разрешите вам представить моего друга и соседа, впрочем, вы знакомы. Вот только с его сыном, что совсем недавно вернулся из столицы… но ничего, за обедом познакомитесь. Проходите, присаживайтесь, — энц говорил холодно, безэмоционально, видно, что он просто держит марку. Не знаю, мог ли он, исходя из местного этикета, выгнать меня. Скорее всего нет, я всё-таки ему ровня, вдобавок боевой офицер, пусть и в отставке. Поэтому долгих расшаркиваний и моря любезностей с обоих сторон не было, только дежурные фразы. Но я был не против и топливо согласился. Так как запахи, витающие в столовой, дурманили.

— Разрешите преподнести вам подарок, — я дал знак дворовому, что сопровождал меня. Тот подал чемоданчик. Я его открыл и извлёк бутыль «Чемергеса», как и планировал — это подарок представителям мужского пола, тем более вовремя, и извлёк пять чернильниц, все изготовленные из благородного металла. Сначала я хотел их дарить только представительницам женского пола, потому что другого подарка для женской половины у меня не было, но сейчас момент подходящий, и я преподнёс подарки всем присутствующим, выбрав примерно одинаковые по стоимости и по выполненному мастерству.

Обед продолжался в натянутой обстановке. Я, утолив свой голод, надеюсь и моего слугу покормят, с надеждой ожидал, когда все выйдут из-за стола, и я под благовидным предлогом откланяюсь, сославшись на дела. Но не клеившийся разговор после четвёртой рюмки моего напитка заиграл новыми красками. Я пил немного, делал глоток из рюмки и ставил её на место, а когда подливали не заострял на себе внимания, что больше пить не буду, но и не налегал на спиртное, зная коварную черту этого напитка, когда голова относительно ясная, язык развязывается, а если встать, то ноги не идут.

— Мне, уважаемый сосед, сказали, вы какую-то новую соху придумали и опробовали, говорят глубоко вспахивает, вот только зачем это? Разве по старинке нельзя? — не сразу понял, что обращаются ко мне. Хотя по смыслу вопроса мог бы и догадаться. И понял только тогда, когда за столом воцарилась тишина, и на меня устремились взоры не только мужской половины, но и женской.

— Это отвальной плуг. Кузнец сделал по моим чертежам. Вспахивать землю им намного удобнее. Глубоко входит в землю и отваливает, переворачивает почву, а потом равняется всё бороной. Думаю, что на следующий год урожай из-за этого повысится, потому что земля перемешивается, начинает дышать, а влага удерживается, — ответил заготовленную фразу. Правда не думал, что меня будут слушать и женщины. Впрочем, и мужская половина не особо впечатлялась. В старину, говорили, и урожая на всех хватало, и местное светило теплее грело, и трава была зеленее. Хотел возразить грубо, что без движения вперёд нет развития. А то, что было всего-то двадцать лет назад уже настолько устарело и не соответствует действенным реалиям, но вовремя остановился.

Затянувшуюся паузу прервала молодая девушка — дочь хозяина усадьбы: «Уважаемый энц, а вы нам подарили шкатулку? Она такая красивая, но почему такая маленькая?».

Помню, она как-то с семьёй приезжала ко мне в гости, вот только не в настроении я тогда был и откровенно игнорировал её. А сейчас, за обедом рассмотрел. Молодая, лет восемнадцать, может старше, но ненамного. Утончённые черты лица, чуть вздёрнутый носик, каштановые волосы, глаза большие иссиня-карие и бездонные. Прям так и смотрели на меня, словно два ствола орудия, направленные прямо в душу.

— Нет, это не шкатулка. Это чернильница-непроливайка, — ответил, поняв, что прокололся, не сказал, что это такое. Просто вручил подарки и всё, думал сами разберутся, а тут ещё оказывается надо презентацию проводить с опытами. — Её мой мастеровой сделал, разрешите я покажу.

Забирать обратно у хозяйки её подарок не стал, да и сидели мы далеко друг от друга. Пришлось лезть в свой чемодан, что поставил рядом и достать оттуда обычную стеклянную, инкрустированную не благородным металлом чернильницу.

— Эти образцы я приготовил на продажу. Думал, кто заинтересуется продавать по Империи, — произнёс, забрасывая удочку, бросив взгляд на Возняски, — они дешевле, но функционал тот же. Берём, открываем крышку, заливаем чернила, но за неимением оных, давайте зальём… давайте зальём брусничный морс, — я взял кувшин с морсом, он стоял как раз рядом со мной, отлил сначала в фужер, а потом налил немного в чернильницу, поставил на стол и резким движением свалил её.

От пронзительного женского визга я вздрогнул.

— Что вы себе позволяете⁈ — встав со своего места, на меня кричала жена хозяина, — мало того, что приехали без приглашения, так ещё и званый обед опошлили своими хамскими выходками! Разве подобает энцу…

— Маменька! Маменька! — также вскочила с места молодая девушка. — Посмотри, из неё ничего не разлилось и скатерть не испорчена…

— М-да, удивили вы нас сосед, — вытирая пот со лба хорошо накрахмаленным платком, заговорил старший Лесских, — я-то уже думал, что всё, вам уважаемый энц, быть изгнанному из дому. Знаете, как моя жена чистоту блюдёт, а это её любимая скатерть из самой Интаго́нии выписана. Так что вам повезло, что ничего не разлилось.

— Так для этого эта чернильница и придумана, чтобы не проливалась при неудачном толчке.

— Ей можно пользоваться и во время поездки? — практически впервые вступил в разговор молодой парень, что сидел напротив дочери Лесских. Мне было удивительно, почему он молчит, когда спрашивают о нём: где учился, как жилось в столице, но за него отвечал отец и данный факт мне был непонятен. Вероятно, здесь принято так, что если находится старший в семье, то отвечает на вопросы он. Я-то не знаю, не местный я и единственный Мирони на этой бренной планете. Хотя… это они что, тут смотрины устроили⁈ Только сейчас до меня дошло, что это за гости такие дорогие у энца. А тут я со своими новшествами мешаю дочь пристроить.

— Она для этого и придумана, чтобы использовать в любом месте и не бояться разлить чернила.

— Ерунда какая-то! — произнёс старший Возняски, — писари стоят за конторкой, а там специальное для чернильницы место, чтобы случайно не задеть и не разлить.

— Отец, не у всех есть конторки и иногда приходится работать за обычным столом, не говоря о том, что мне как-то раз приходилось писать письмо в экипаже во время поездки. Я так намучался. Столько бумаги извёл, чтобы не показать себя неграмотным.

— Ну, не знаю, сын.

— Благодарю вас энц за подарок, если честно, я его не сразу оценил, — с коротким поклоном, но не вставая с места обратился ко мне Дизмах. Ну и имечко придумали, ладно. В ответ я так же, не вставая, коротко поклонился.

— Ничего страшного, я рад нашему знакомству. И благодарю хозяев, уважаемых энцев за приём, но мне надо ехать дальше, — нашёл подходящую паузу в спорах и поспешил откланяться. К счастью, меня не задерживали…

— Что скажешь, дочь? Как тебе? — когда дорогие гости уехали, старший Лесских собрал домочадцев на семейный совет. К сожалению старшего сына, который служит в городе и средней дочери, что два года назад вышла замуж и покинула отчий дом не было, но совет всё-таки семейный.

— Умён не по годам, держался уверенно, не стесняется повиниться, а так, манерам не обучен. Вы видели, как он изволил кушать? А так, военный, как военный, — спокойно ответила Вессалина.

— Я не про Мирони спрашиваю. Как тебе энц Дизмах Возняски?

— Милый молодой человек, только застенчивый. Кстати, я так и не поняла. Он в столице останется?

— В столице при торговом ведомстве. Пока на третьих ролях, но он молод и всё впереди, а что отец его энц в пятом поколении, так это зачтётся. Не оставят без должности, когда ума наберётся. А что застенчивый, так это он с отцом был — главой семейства.

— Ну, не знаю. Он милый, но…

— Что, «но», доченька? — вступила в разговор маменька. — Дизмах в столице будет жить, ему дом отец обещал купить через год, продвижение по службе и всё-таки это столица.

— Ну, да, ну, да, — задумчиво пробормотала доченька, — вы правы маменька. Но энц Мирони вроде тоже из столицы прибыл и говорят лично знаком с Императрицей нашей Линессой Первой.

— Слухи всё это. Я узнавал. То, что его лично наш бывший Император награждал, знают все, а потом он по границам ездил с особым поручением от штаба. Но соглашусь, пенсион у него достойный, говорят.

— Доченька! — вспрыснула маменька, — ты что ж это, за старика замуж собралась? Этот вояка тебе приглянулся? В прошлый-то раз…

— Маменька, извините, успокойтесь. За обедом он объяснил, что в прошлый раз раны старые разболелись, поэтому и вёл себя как не подобает энцу.

— Так ещё и инвалид!

— Успокойтесь, обе! Через две недели мы с ответным визитом едем к Возняски, а ты, доченька, подумай, пока Дизмах не уехал, чтоб ответ дать, засылать им сватов или нет. А то не гоже будет, когда приедут и отворот поворот. Я хочу знать твой ответ через неделю, как посетим усадьбу соседей. У тебя будет время подумать…