Первый среди равных. Судьба

Глава 17

— Императора! Императора! Покажите Императора! — несвязно, в разнобой доносились до меня вопли толпы. Шум от многоголосья разносился по всему саду, что мне пришлось пересечь прежде чем я вышел на аллею, ведущую к центральным воротам. Проходя по широкой аллее видел, что за отдельными строениями стояли готовые по приказу выступить солдаты. Меня заметили, и офицеры взбодрились, начали отдавать приказы о перестроении в походный порядок, но знаками я им приказал оставаться на месте.

Когда вышел на открытое пространство и мне оставалось преодолеть сотню метров, толпа пришла в движение, зашумела громче и мне пришлось ускорить шаг. Я боялся, что пострадают люди, которые стоят в передних рядах ближе к закрытым массивным воротам.

— Тишина! Тишина! — подошёл ближе и остановился в пяти метрах от ворот. — Внимание! Тишина! — пытался перекричать, но мой голос утонул в людском гвалте, но в мыслях порадовался, что охрана, которая обычно стояла за воротами, сейчас находится внутри и никаких активных действий не предпринимает. Я подошёл к одному из постовых.

— Мушкет заряжен?

— Никак нет!

— Хорошо. Слушай мой приказ! Оружие к ноге и стучите прикладом по брусчатке. Оба. И постарайтесь поймать ритм, чтобы удары совпадали. Приступайте, — отдал команду, а сам пошёл влево от ворот вдоль забора. Пройдя десяток метров, услышал, как раздаётся равномерный барабанящий стук. Тук-тук-тук-тук… Поднял руку в успокаивающем жесте и пошёл обратно вдоль забора. Толпа сначала взволновалась, но равномерный стук привлекал внимание, а поднятая рука с растопыренными пальцами, обращённая ладонью к толпе, приковывала к себе. Так я прошёлся вдоль забора три раза — туда и обратно, когда толпа постепенно стала успокаиваться.

— Внимание! — начал снова говорить, а сам подал знак постовым, чтобы те прекратили исполнять мой приказ. — Я — энц Валео Мирони, новый комендант Тиносванны, назначенный именным указом Императрицы нашей Линессы Первой. И у меня для вас радостные новости: Линесса Первая, наша всеми любимая Императрица и её сын живы и в здравии… — говорил медленно, надрывая связки, — … только что я встретился с нашим Императором Кихием Вторым, — продолжал говорить, — он жив, но не скажу, что здоров. У него сильный кашель и болит зуб, и поэтому появиться не может. С сего часа и каждые три дня на центральных воротах дворца будет вывешиваться медицинский бюллетень с информацией о здоровье Императора. И первый я сейчас зачитаю…

Когда шёл, мельком глянул тот документ, что мне подготовил личный лекарь Императора и то, что в нём отражалось мне понравилось. В бюллетене упоминалось, что после скачек Император изволил отпить колодезной воды и на следующий день захворал, появился кашель, жар, озноб, а потом у него разболелся зуб, который удалили и сейчас состояние Императора стабилизировано, но ему запрещено переохлаждаться и покидать свои апартаменты.

Зачитывать пришлось дважды, а когда закончил голос сел, и я фактически хрипел, но воцарившееся тишина, изредка прерываемая кашлем или комментарием из толпы, заставила продолжать.

— Сегодня по столице объявят, что вводится комендантский час, который будет действовать с… кроме того, все у кого нет именного пропуска должны находиться по своим домам, квартирам. Еду раз в три дня будут развозить лавки в каждый двор. Если кто из другого двора придёт, гоните его! Всем, кто выходит на улицу обязательно надевать на лицо маски, что у меня или обвязывать шарфом лицо. Каждый, кто сообщит об умершем соседе, и информация подтвердится, тому награда. А сейчас, все расходитесь. Комендантский час начнёт действовать через три часа.

— Что с продуктами? — послышался из толпы чей-то возглас, но я не разобрал, говорил это мужчина или женщина.

— Продуктов на складах столицы достаточно. Все попытки разбойников поживиться награбленным пресечены. Не беспокойтесь, все обозы с продовольствие в столицу пропускаются. И главное, напоминаю, что комендантский час… — в финале своей речи я осип и говорил совсем тихо, но заметил, что толпа постепенно стала редеть, люд расходиться — поспешили запастись продуктами. А я в уме себе отметил, что придётся отрядить целый полк для развоза продуктов, разделить столицу на сектора, составить график и обеспечивать подвоз продовольствия.

Толпа медленно, но редела. Я оставался стоять возле центральных ворот, когда ко мне подошёл офицер.

— Штабс-полковник…

— Я в отставке, обращайся ко мне Комендант или энц. Что у тебя? — говорил едва слышно, голос окончательно сорвал.

— Вас просит о встрече командир полка.

— Хорошо, — ответил и развернулся к солдатам, что стояли на посту, — после смены повесьте этот листок на воротах, чтобы достать и сорвать не смогли.

Беседа с командиром полка, чей передовой отряд прибыл во дворец не затянулся. Инструкции с элементарными правилами безопасности я разослал вместе с приказом прибыть в столицу. Поэтому дал полкам срок на сутки больше, чем расчётное время прибытия и меня обрадовало, что командир и его подчинённые вняли моим предписаниям и обеспечили личный состав всем необходимым, впрочем, в этом я убедился раньше, когда видел солдат и офицеров…

Меня затянула рутина. Следующие три дня я метался по всей столице, посещая больницы, склады, проверяя несение постовой и караульной службы. За это время прибыл обоз, возглавляемый Мукасой. И весь имеющийся спирт я передал в больницы для проведения дезинфекций. Была у меня мысль, что его станут использовать не по назначению, но как-то подкрасить или что-то с ним делать я не стал, только распустил слух, что при употреблении спиртного болезнь протекает значительно тяжелее и шансов выжить практически не остаётся. Так же по всей столице объявил, что есть выздоровевшие и это правда. Несколько человек выписались из больницы, и я своим указом пообещал каждому, кто выздоровеет в больнице от чумы выдавать в качестве подъёмных: семейным по три лиры, а бессемейным одну лиру. И это возымело действие. Больные, хромые перестали скрываться, пытаться лечиться самостоятельно или отлёживаться у себя дома, а старались попасть в больницу, чем увеличили нагрузку на и без того слабо организованную медицинскую службу, но, по крайней мере, удалось локализовать очаги болезней…

Я сидел в своём кабинете, работая с документами. Не люблю я бумажную работу, но без неё никуда не деться. Понятное дело, что с таким объёмом я бы не справился и пришлось вернуть на свои рабочие места добрую половину служащих, без чьих навыков и знаний приходилось трудно.

В дверь постучали. Я привык, что меня постоянно отвлекали, то один служащий придёт, то другой. И не откажешь, всё по делу ко мне приходили — с вопросами, которые не требовали отлагательств, а их оказалось много.

— Войдите.

— Позволите? — услышал незнакомый голос и оторвался от документов, подняв голову. В дверях стоял невысокий, худощавый мужчина несколько старше средних лет и это ни один из служащих. Лицо его скрывалось за маской, а по голосу я его не узнал. Хотел возмутиться. Так как просителей и других посетителей я не принимал. Кто приходил, оставляли записку у входа в здание на посту, а потом служащие их сортировали и каждый день подавали мне для изучения. Много там было всего. От того, что пала корова, кто возместит убыток или в таверне посетителей нет, скоро по́ миру пойду и всё в таком духе, но иногда, очень редко, встречались дельные предложения и замечания. — Разрешите представиться, энц Бо́нисван Марани́ти. Извините, что без предупреждения, но…

— Как ваше здоровье? — по имени узнал начальника медицинской службы. Когда посещал больницу он сказался больным.

— Лучше, значительно лучше, и я не заразный, не вовремя приступ почечных колик застал. В своё время застудил и теперь мучаюсь. Разрешите присесть? — в кабинете в пяти метрах от рабочего места стоял столик и стул, на который я усаживал посетителей. Если соблюдать меры предосторожности, то надо начинать с себя, чем подавал пример остальным.

— Присаживайтесь, — не стал гнать впереди паровоза, спрашивать с чем пожаловал. Если такой человек пришёл ко мне лично, значит у него есть дело. По роду своих обязанностей энц как раз руководил службой спасения если использовать привычные мне определения. Вот только много лишних и несвойственных функций на эту службу оказалось завязано. Взять один пример, зачем экстренной службе повитухи? С этим справится и обычный медик, который только что закончил медицинское учебное заведение, но нет, в состав службы входил, если говорить военным языком, взвод бабок повитух, что оказывали услуги по приёму родов на дому. А как узнал, самого родильного отделения даже в центральной больнице столицы не имелось. Когда окунулся в проблему, много вопросов у меня возникло к организации медицинской службы и сейчас её начальник сидел недалеко от меня, а я не торопил события, ожидал, пока тот сам начнёт говорить. Ждать пришлось недолго.

— Я бы хотел подать в отставку по состоянию здоровья. Сами видите, что не в силах продолжать работать.

— Вы сказали, что вам лучше.

— Это действительно так, но…

— Договаривайте. Не время ходить вокруг да около. Работы очень много. Болезнь по-прежнему не отступает.

— Вы правы, рост числа заболевших стабилизировался. Я видел, что все больницы столицы полны больных, но число их стабильно…

— И в этот момент, когда необходимо нанести последний и сокрушительный удар по болезни вы хотите подать в отставку… — вот меня понесло на пафосные речи. С энцем Бо́нисван Марани́ти я лично не знаком, о деловых его качествах судить трудно, так как он действовал в парадигме времени, но то, что он хочет отойти в сторону, когда его знания и опыт нужны, меня разозлило. Возможно надо согласиться, принять его отставку и найти другого, того кто с новым мышлением и взглядом на проблему, с моей помощью конечно, организует службу спасения в том виде, в котором я понимаю, но язык мой — враг мой. После моей пафосной, веющей высокими идеалами, но короткой речи, энц потупил взгляд и молчал. С ответом я его не торопил. Пусть придумает причину посолидней, если не хочет служить Империи на том месте, куда его поставил Император.

В коридоре послышались торопливые шаги.

— Уважаемый энц, — в кабинет вошёл начальник караула.

— Что случилось? Говори.

— Прибыл гонец. Напали на конвой, что сопровождал обоз с продовольствием до складов. Есть убитые и раненые.

— Седлай коня, — отдал приказ, вставая с места. Вечер вступал в права, но сутки не закончились. Кража, а если быть точнее разбойное нападение на караван, что вёз продовольствие в столицу — серьёзное происшествие. Это первый случай, но если его оставить без адекватной, а лучше неадекватной ответной реакции, то можно ожидать разгула преступности. За последние дни патрулирование улиц улучшило ситуацию, в том числе и на окраинах столицы, и при выездной торговле не наблюдалось серьёзных нарушений порядка. Имелись единичные случаи, но до серьёзных столкновений не доходило. Но нападение на обоз с продовольствием…

— Сколько убитых и раненых? — спрашивал на ходу у сопровождавшего меня начальника караула. Энц Бо́нисван Марани́ти также не отставал. Он после трагического известия взбодрился, подобрался. И то, что он последует за мной у меня не вызывало сомнений. Он всё-таки лекарь, пусть сейчас на административной должности, но его знания и опыт врача могут спасти жизнь.

— Трое убиты пятеро ранены. Но это не точно.

— Что с обозом?

— Пару телег угнали.

— Далеко они уйти не могли. Где это произошло? — я понимал, что тяжело скрыть телеги с краденным, когда практически весь город патрулируется. Есть окна в маршрутах, и я об этом знал, но недостаток солдат не давал возможности полностью взять под контроль всю территорию такого крупного населённого пункта как столица Империи, а просить больше солдат не стал, так как их бы пришлось перебрасывать из отдалённых гарнизонов и сколько на это потратится сил, средств и главное времени, что результат мог оказаться отрицательным.

— Обоз прибыл с востока, как приказывали, сменили возничих, снарядили конвой и отправили на склады, что находятся в центре города. По дороге, на границе центральной префектуры и восточной произошло нападение. Так сказал гонец.

— Где он?

— Ускакал в больницу за медиками.

— Ясно. Всадники готовы? — я стоял, держа под уздцы осёдланную лошадь.

— Сопровождение из двадцать конных подняты по тревоге, — ответил сопровождающий, а я обернулся к гражданскому, но не успел задать вопрос, как энц Бо́нисван Марани́ти меня опередил.

— Если позволите, то я с вами. Со мной медицинский саквояж, но я поеду в бричке, мне так сподручнее.

— Хорошо, — ответил, кивнув, а обратившись к офицеру отдал приказ, — штабс-лейтенант, двоих конных в сопровождение медику. Мы, скорее всего, прибудем раньше выездной бригады, так что квалифицированная медицинская помощь не помешает…

По городу скакали быстро, так как действовал комендантский час и улицы пустовали. Глазом отмечал, что постовые не стоят на месте, а медленно прогуливаются согласно маршруту. Что-то спрашивать и уточнять у скакавшего рядом штабс-лейтенанта было бессмысленно — он и сам толком ничего не знал, только то, что передал ему гонец. Жаль, конечно, что ко мне его не пустили, но вероятно на то были свои причины.

Поворот, ещё поворот и пришлось резко осаживать коня. Тот встал на дыбы и едва не скинул меня, но я удержался. Перекрёсток оказался перегорожен телегой без лошади, да так умело, что если быстро скакать, то не заметив препятствие можно шею свернуть. Я осмотрелся, ища следы нападения, но не находил.

— Это случилось на следующем перекрёстке, сейчас телегу уберём с дороги, — пояснил штабс-лейтенант.

«Приготовились, черти, не знали по какой дороге пойдёт обоз, а может и от помощи так перегородили», — подумал, когда спешившиеся солдаты убирали телегу. Она оказалась гружёная каким-то хламом и тяжёлая. Просто так четверо не смогли её сдвинуть, пришлось привязывать лошадь и тащить. Как только получился достаточный просвет, чтобы один всадник мог спокойно проехать, поскакали дальше, а я думал, кто это мог сделать. Из разговоров с Главным Городовым, в столице действовали три крупные банды, промышлявшие разбоем и грабежами. Но последний месяц об их делах и особенно о главарях, которых разыскивали в том числе и по больницам ничего известно не было.

— Докладывай, — произнёс солдату, слезая с лошади. Место и вправду разбойниками оказалось выбрано удачным. Поворот с основной дороги, как раз ведущей к складам, но до них далеко и стрельбу или шум не услышать. Жилых домов нет, несколько мастерских и по заброшенному виду строений понятно, что в них давно никто не живёт и не работает.

— Штабс-ефрейтор Заха́рскин двенадцатый полк, — представился солдат, попытавшийся принять стойку смирно, но при этой попытке его лицо исказилось от боли.

— Не тянись, ранен? — я огляделся, ища кого из медиков.

— По голове получил, сзади кто-то сильно ударил.

— Потерпи, сейчас лекари прибудут. Что с остальными ранеными?

— Перевязали, — ответил солдат, а я боковым зрением заметил, что показалась бричка энца Бо́нисван Марани́ти и с другой стороны карета медицинской службы.

— Хорошо, теперь расскажи, что случилось?

— Отделение дежурило на таможенном посту номер девять, после полудня поступил приказ сопроводить обоз с продовольствием до склада. Это не в первый раз, трижды ходили в сопровождении. Дождались возничих и отправились. Ехали медленно, телеги гружёные, лошадки с трудом тянули. Уставшие они после долгой дороги. Мы обычно по темну не возим, но так получилось… — солдат говорил сбивчиво, перескакивая с одной мысли на другую, но в общем картина оказалась понятна. Пришёл обоз на таможенный пост, поменяли возничих и отправились на склад, он оказался далеко, пришлось ехать через полгорода, но и такое бывает. Не всякий товар можно хранить на одном складе. По дороге ничего необычного, только когда свернули с основной дороги прямиком на склад, дорогу спереди и сзади перегородили телегами и с двух сторон напали. Солдатики успели вскинуть оружие, но нападавших оказалось значительно больше, со слов Заха́рскина выходило, что на них напал если не полнокровный взвод, то ненамного меньше. Действовали нападавшие слажено, каждый знал, что ему делать. Огнестрельное оружие они не использовали, но и пальба из мушкетов не подняла тревогу.

— … троих, кто были впереди закололи пикой, остальным, практически всем досталось по голове. У каждого из нападавших была дубина или пика… — продолжал докладывать штабс-ефрейтор.

— Что с возничими и сколько телег забрали? — я оглядывал место преступления. Место удачное, есть где спрятаться, в тех же мастерских, но здесь дорога-то одна и ведёт к складу.

— Четыре телеги и всех возничих.

— Четыре значит оставили, — пробормотал себе под нос. Пошёл, посмотрел, что в тех, что остались, оказалось, что бочки с солёной рыбой.

— Что в других было?

— Солёное мясо.

— Куда они поехали, видел?

— Так обратно, туда, откуда мы приехали, а дальше не знаю.

Я обернулся к сопровождавшему меня штабс-лейтенанту.

— Объявляй тревогу по всем полкам. Каждому полку выделить по взводу пеших и взводу конных под моё личное командование. Усилить вдвое штат патрульной и караульной службы. Установить дополнительные посты на границе восточной префектуры, никого не впускать и не выпускать без моего письменного приказа, — я отдавал жёсткие приказы, фактически блокируя часть города. Но другого варианта, как прочесать каждый закуток, каждый дом на предмет похищенного не видел. Подводы не скрыть, столько мяса тоже. Возникал вопрос с возничими, зачем нападавшим столько и живыми?