Первый среди равных. Судьба

Глава 7

— Опять уезжаете, уважаемый энц, — тихо радовался Вихор моему отъезду.

— Уезжаю к ювелиру. Знаешь же, что пришёл мой заказ. Теперь надо всё объяснить, что мне от него надо. Ты не забыл, что нужно присмотреть два места. Одно на отшибе, а второе для мастерской.

— Как же, помню. К вашему приезду всё будет сделано. Под, как вы сказали, «мастерскую», я думаю пустующую избу отыскать.

— Что, у нас есть такие?

— Мало, но пара имеется. Обычно дома не пустуют, всегда находится кому в них жить.

— Так почему в них никто не живёт? — насторожился словам улыбавшегося управляющего.

— Так померли все до пятого колена. Вот один дом так пустым который год и стоит. А из второго съехали все. Новый себе поставили, а тот изветшал сильно.

— Ладно. Приеду посмотрю, — ответил и отправился в путь.

Дорога к ювелиру была знакома, и я взял с собой всего лишь одного слугу. Чтоб погрузкой-разгрузкой занимался, да лошадью правил.

Разговор у ювелира затянулся. Я ему предоставил в качестве образца четыре бутылочки. Кстати, хороший у стеклодувов получился товар. Бутылка в форме цилиндра, с широким горлышком. Именно на горлышко ювелир мне и будет изготовлять конус с крышкой, а размеры по образцу делать, чтоб мои люди в мастерской могли их собирать. По крайней мере я так думал. Материал я пока заказал недорогой — серебро. Но для дорогих подарков попросил сделать тройку штук из золота. Именно для этого я к нему и приехал, чтобы обговорить наши дела. Я хотел его вообще переманить к себе в усадьбу, но он наотрез отказывался, несмотря на то, что я ему чуть ли не золотые горы обещал. Но что поделать — он свободный человек.

— Слушай Дани́с, — так звали недоювелира, который доказал, что может называться настоящим ювелиром. Я видел его работу. Такую тонкую, что глаз радовала, если конечно зрение хорошее. Он мне две чернильницы-непроливайки из чистого серебра сделал, да так всё красиво узорами украсил, что её только на полку ставить, чтобы глаз радовала. — Переезжай ко мне в усадьбу. Дом тебе дам, оклад положу хороший, или процент от каждого изделия, — предпринял последнюю попытку уговорить ювелира. Не хотел я чтоб он на сторону делал мои штуковины. — Я и помощников, учеников дам, чтоб помогали тебе, а то всё сам да сам делаешь.

— Благодарю, уважаемый энц, но у меня семья большая, куда я с ней с насиженного места уеду. А помогают мне мои сыновья. Малы, конечно ещё, но у старшо́го вполне получается несложный узор делать.

— Сыновья? — ухватился за пришедшую идею. Этот хитрый Данис не пускал меня в свою мастерскую, а принимал в другой комнате, где мы обсуждали наши дела, и он показывал свой товар. — Давай я твоего старшого к себе возьму. Дом ему поставим. Небось жениться скоро будет. А если женат, то пусть всю семью свою берёт, не обижу.

— Женат он и детишек у него двое.

Я знал, что в эти времена и жили недолго, лет до пятидесяти средний возраст среди крестьян, занимавшихся тяжёлым, изнурительным физическим трудом, и женились, выходили замуж рано, и детей старались не одного рожать, но сколько тогда его старшему сыну?

— Так нет проблем. Поди он засиделся у тебя в подмастерьях. Сам хочет дела делать, а ты ему не даёшь, не доверяешь, — наехал на Даниса, но как оказалось, что зря.

— Я! Не доверяю⁈ Это мой сын! И он не хуже меня научился, как мой дед, отец с благородным металлом обращаться. Именно он делал резьбу по серебру, тех штуковин, которые я тебе продал, и вы сами сказали, что работа отличная! — вскипел ювелир. Лицо у него покраснело, пальцы сжались в кулак. Не будь я дворянином, ударил бы он меня, или того лучше вызвал на дуэль. Вон как желваки играют и смотрит на меня исподлобья, как на зверя.

— Успокойся, Данис. Как ни как с дворянином говоришь, — извиняться за свои слова не стал. Правильно я всё сказал, если у него сын такой хороший и перерос подмастерье, так что он его не отпустит. Они же свободные, не привязаны по рождению к земле или к дворянину. — У тебя сколько детей? Можешь не отвечать, знаю, что много. И все они семейному мастерству обучаются и что будет, когда все они вырастут? Что, всех возле себя держать будешь? Одному, ладно, передашь свою мастерскую, но остальным, что? Брат у брата в подмастерьях ходить всю жизнь будет? Рано или поздно, но скорее сразу после твоей смерти, хорошо, если один твой потомок семейное дело продолжит. А разве тебе не хочется ещё при жизни увидеть, чего добьётся твоя кровинушка⁈ Ты подумай до завтра. Я в гостином дворе заночую. Дела у меня здесь ещё, — сказал и засобирался уходить.

— Не надо.

— Что не надо? — не понял, остановившись практически у дверей.

— Диса́л! Дисал! Иди сюда!

Из другой двери появился молодой парнишка лет восьми.

— Позови Дми́триса, — произнёс ювелир и паренёк как неожиданно появился, так быстро и исчез, — не нужно уходить. Я принял решение. И… извините меня, уважаемый энц, что…

— Не надо. Я всё понял, — ответил, возвращаясь обратно в комнату, — это твой сын? Как его, Дисал? — перевёл разговор в другое русло.

— Это был мой средний сын. Смышлёный мальчик, но усидчивости нет, что необходима ювелирам. Ему бы только бегать и прыгать, но ничего, свыкнется. Я сам таким был.

— А Дмитрис?

— И Дмитрис мой сын — старший. У нас в роду принято, что всех мальчиков нарекают с первой буквы «Д». Прадед у меня Дывса, дед — Диканса, отец — Дивор, а я — Данис…

— Звал отец? — в помещение вошёл мужчина лет тридцати пяти.

— Да, сын, проходи, — Данис говорил медленно, тщательно подбирая слова и, почему-то не смотря на сына. Мне точно не показалось, и я был в этом уверен, что речь ювелиру — главе семейства, давалась с большим трудом. — Познакомься, это энц Валео Мирони. Он… Он предлагает тебе основать свой ремесленный род в его поместье.

— Отец⁈ — сначала было кинулся к отцу, а потом встал как вкопанный Дмитрис. — Отец я…

— Помолчи, сын! Я знаю, что отказывал тебе в твоих просьбах основать свою мастерскую, потому что нельзя в одном городе работать двум мастерам из одной семьи. И ты понял мои отказы. В тот раз уезжать в столицу или соседний город ты не мог из-за семьи. Но сейчас, когда твоему второму ребёнку исполнилось два года, я даю согласие на основание твоей мастерской, тем более, на новом месте тебе помогут обосноваться и без работы не будешь. Правда, уважаемый энц? — впервые за время диалога мастер посмотрел сначала на сына, а потом на меня.

— Всё правильно говоришь Данис. Я — энц Валео Мирони предлагаю тебе, Дмитрис основать в моих землях ювелирную мастерскую. Со своей стороны, я обещаю, что тебе в кратчайшие сроки поставят жилой дом и избу под мастерскую. И пока твои дети не подрастут, сможешь нанять помощников из числа дворовых мальчишек, — последнее я сказал тише. До меня дошло, что семейные секреты раскрывать никто не будет, а тем более обучать посторонних. Вот же отсталый мир! Ну, ничего, потихоньку его растормошим. А там глядишь и будут брать в ученики всех способных к ремеслу, а не только по родовому принципу.

Мастер укоризненно посмотрел на меня, а потом на сына. Всё-таки услышал меня старикан. Ничего, думаю, у них будет время пообщаться. Секреты мне их особо не нужны. Мне нужны умелые руки, а потом уж развернёмся. Те же чернильницы-непроливайки делать и на поток поставить, можно к ним ещё перо придумать, а то гусиным писать очень неудобно.

Видимо я задумался, гуляя в своих мечтах, вспоминая, как выглядит перьевая ручка и её составные части. Мне как-то приходилось в армии видеть, как наш штатный художник рисовал плакаты рейсфедером, вот и навеяли воспоминания.

— Уважаемый энц…

— Слушаю тебя Дмитрис, у тебя есть просьбы, пожелания? — вынырнул из воспоминаний и заметил, что оба мастера смотрят на меня.

— Собираться мне не долго, но нужна повозка. И далеко ехать?

— В усадьбу Донса. Теперь она повелением Императрицы принадлежит мне и моему роду. По поводу переезда не беспокойся. Надеюсь, в городе можно найти лошадей и повозку?

— Конечно, уважаемый энц, — оживился мастер.

На этом и договорились. Дмитрис через три дня выезжает ко мне в усадьбу. С собой берёт семью и кое-какой скарб, который, как понял не такой уж и большой. Так что сделал себе пометку в памяти, чтобы по приезду обеспечили ценного кадра всем необходимым. Самое приятное, что Дмитрис забирал и инструменты, и кое-какие приспособления, которым поделился его отец. И данный факт меня сильно радовал, так как я не знал, где можно их приобрести или кто может сделать такие инструменты. В столице конечно могут, но сколько ждать всех этих приблуд, а я хотел, чтобы практически сразу Дмитрис сел за работу.

— Выезжем уважаемый энц? — два дня я улаживал мелкие проблемы, ходил по государственным учреждениям, интересовался, как запатентовать мои изобретения и нашёл писорчука, который за небольшую плату обязался способствовать в этом мероприятии. И на третий день я собирался уезжать, но оставались ещё дела, которые после недолгих разумений отложил на следующий приезд.

— Сегодня до обеда выезжаем, Мука́са, — ответил своему слуге. Ну и имечко у него. Хотя и моё «Валентин» здесь не прижилось. — С Дмитрисом всё обговорили? Он не заблудится?

Сын ювелира не захотел стеснять меня своим обществом и поедет отдельно за нами. Догнать нас вряд ли догонит. Всё-таки он с семьёй и со всем скарбом едет, а я считай налегке.

— Обговорили. И согласно вашему приказу выбрали ему и лошадь, и повозку, и живность кой-какую, чтобы как вы сказали, жена не бездельничала, — хмыкнул слуга.

И вправду, деньги у меня были, а ценного кадра я терять не хотел, и приказал своему слуге походить по торговым рядам с Дмитрисом и прикупить не только лошадь и повозку, но и домашнюю птицу, и поросят на развод. С коровой я решил не спешить, хотя была такая мысль облагочечествовать их коровой, но не стал выделять семью Дмитриса из всех. Пусть сначала покажет, что умеет, а то слух пойдёт и все, кого буду сманивать к себе станут требовать живность по списку…

«Эх, зря в полдень решился выехать», — думал, обливаясь потом. Жара стояла такая, что дышать нечем. И ехали мы не очень быстро. Дорога, что вела в усадьбу мягко сказать не очень. Но этой проблемой я чуть позже займусь. И так слишком много дел на себя взвалил, надо хоть что-то довести до логичного финала, а потом браться за другое. Но лучше всего создать вокруг себя команду, что без особого пригляда будет исполнять мои поручения.

— Эй! Ты что дура, куда прёшь⁈ — экипаж резко остановился, и я повалился вперёд, крепко приложившись лбом о какую-то деревяшку. Вот что значит витать в облаках, а не думать о собственной безопасности, кто мешал ухватиться за поручень, спрашивается⁈

— Что там? — спросил, не выходя из экипажа. Потрогал лоб. Шишка будет, но хорошо, что сотрясения нет — не тошнит и нет звёздочек перед глазами.

— Баба окаянная шла навстречу, а как нас увидала, так под лошадь кинулась, ну я её сейчас! — слезая с ко́зел, не оборачиваясь ко мне, ответил слуга. А до меня доносился бабий вой и причитания.

Неужто тут так сводят с жизнью? Под лошадь кидаются? Лучше бы утопилась, ну или повесилась где-нибудь в лесу.

Крик и вой усилился и перешёл в ультразвук. Не представлял, что так может кричать живой человек. По коже даже мурашки побежали. Баба отбивалась, кричала. А я из-за крупа коня ничего не видел. Придётся слезть и посмотреть, что там происходит, а то Мукаса забьёт дурную бабу.

— Мукас, хватит! Оставь её, — вовремя успел. Слуга уже тащил за волосы бабу с дороги, а та визжала, что-то неразборчиво говоря.

— Так она ж.

— Оставь, — подошёл ближе. Вроде не старая, лет тридцать-тридцать пять, но тяжёлый крестьянский труд оставил на женщине след. Назвать её бабой у меня язык не повернулся. Не толстая, не худая. Пусть сейчас вся в пыли, одежда грязная, волосы растрёпаны, по лицу текут слёзы, но не баба, в моём понимании.

— Почему под лошадь кинулась? — хотел добавить присказку из моей жизни про машину, что давит, а не… но не стал.

— Уважаемый энц, — баба кинулась на землю, распластавшись и не поднимая головы продолжила говорить, — мужа моего на работы определили, а он ни в чём не виноват! Он забор, как договаривались с купцом поставил, а теперь его…

— Так, стоп! — прервал сбивчивую речь, — кто определил и при чём тут я?

— Вашем именем управляющий Вихор. Он разбирал жалобу Устимы, но…

— Тихо! Отвечай на вопросы, — женщина вновь начинала впадать в истерику и пришлось это безобразие прекратить, хорошо, что по дороге никто не ехал, а то бы насмотрелись на цирк с конями. — Как тебя зовут?

— Ми́хра, а мужа Гасим. Он подрядился один за два дня поставить забор Устиме…

— Молчи, дура! Отвечай, когда спрашивает энц! — шагнул вперёд слуга, пришлось его остановить, но и продолжать разговор на дороге не стал.

— Садись в экипаж. По дороге расскажешь, кто и к кому подрядился что сделать.

— Уважаемый энц, — так же лёжа на земле отвечала Михра, — я не могу сесть к вам, я замужняя женщина.

— Ладно. Иди ко мне в усадьбу. Я там тебя буду ждать…

Всё оставшуюся дорогу я молчал — болела голова, а точнее лоб. И самое плохое, что нет приложить чего холодного. Ну не рапиру же в самом деле прикладывать ко лбу и ехать в таком виде.

Слуга изредка косился, бросая через плечо взгляд, а я теперь понял, что меня так беспокоило в поведении моего управляющего. Оказывается, как понял, он от моего имени разбирает мелкие и не только жалобы дворо́вых людей, что проживают на моей земле. А я-то думал, где суд, полицейские и прочее, что есть в столице. Но в глухомани, где я сейчас живу и владею землёй, я и суд, и полицейский-дознаватель. Есть конечно в городе полицейский участок, но это уж по крайнему случаю туда обращаются и зовут разбираться, а все споры и разногласия решает дворянин, собственник земель.

— Мукаса, — заговорил со слугой, хотел подтвердить свои догадки, чтобы, когда приедем не выглядеть совсем уж неучем, — прежний энц разбирал жалобы и споры?

— А как же, старый Донса каждую неделю собирал провинившихся и лично расспрашивал каждого, чтобы принять, как он говорил: «Справедливое решение». Но молодой энц…

— Договаривай.

— Молодой энц редко этим занимался. Бывало и месяц жалобщик ждёт ответа. Тогда управляющий от имени энца принимал вопрошающего и наказывал провинившегося, но управляющий что, может только на работы определить или штраф выписать, но чаще работами отделываются.

— И надолго работы? — подумал, почему Михра встала на защиту мужа. Работы — это не штраф или ссылка, или тюрьма.

— По-разному. Бывает и на месяц определят, бывает и на полгода, в зависимости от провинности…

«Понятно, что ничего не ясно», — думал оставшуюся дорогу. Михра давно скрылась в пыли моего экипажа, а впереди виднелись ворота усадьбы.

— Доброго вечера, уважаемый энц, — вновь встречал меня на крыльце управляющий, — что ж это с вами приключилось, захворали⁈ — Вихор смотрел на меня не скрывая удивления.

— Нет, не заболел. Но приключение случилось. Скажи мне Вихор, я тебя поставил управляющим, и ты верно мне служишь?

— Всё так, уважаемый энц, — подобострастно закивал головой Вихор.

— Тогда скажи мне, — вытирая пот дотронулся до лба и понял, что у меня выросла шишка, да такая, что, когда коснулся поморщился от боли. И это не укрылось от глаз управляющего. — Почему у меня шишка на лбу? Что, не знаешь? Так я тебе отвечу. Потому что ты мне не всё говоришь. Почему ты мне жалобы и прошения для рассмотрения ни разу не принёс? Что, у меня на землях никто не ворует, не жалуется на соседей, ни…

— Простите уважаемый энц, — упал на колени Вихор, — мне сказали, что прежний энц не занимался этой мелочью, всё справлял управляющий и я не стал вас беспокоить по пустякам.

— Значит так, с сегодняшнего… нет, с завтрашнего дня все жалобы мне клади на стол. Я буду разбирать и ещё, расскажи мне, какой-такой спор произошёл между Устимом и Гасимом?..