Песнь затонувших рек

Глава десятая

Край, открывшийся моему взору, совсем не походил на княжество из моих кошмаров.

Я представляла бесплодную пустыню с вечно хмурым небом и густо политой кровью моего народа землей. Пустые кривые улочки, узкие, как тюремные коридоры, и дома с остроконечными крышами, хищно оскалившимися на фоне неба. Дворы, заваленные мечами и костями летучих мышей, проносящихся над горизонтом, змей, извивающихся в пожухлой траве, и львов, притаившихся в тени и готовых напасть. Княжество, где нет ни сладостей, ни шелка, ни чистой воды, ни цветов.

Однако когда мы вплыли в границы княжества У, я испытала нечто вроде разочарования, увидев, что этот край почти ничем не отличался от княжества Юэ. В лучах послеполуденного солнца поблескивали зеленые воды широких каналов, а по небу проплывали пушистые мягкие облака с золотисто-розовыми краями. По берегам реки тянулись опрятные деревушки, гладкие стены домов побелели от воды и ветра, крыши были выложены темно-серой черепицей, а с балконов свисали гирлянды из круглых фонариков, украшенные изящными шелковыми кисточками. Мы проплывали под маленькими полукруглыми мостиками, те отражались в водах канала, и издалека казалось, что мы вплываем в круглый портал. Край пожарищ и трупов из моих кошмаров оказался страной прудов и садов, воды и земли, рыбацких лодок и пляшущих огоньков на воде.

Но даже среди этой красоты мне было не по себе. Я запахнула плащ и, пошатнувшись, ухватилась за борт. Врач посоветовал подниматься на палубу, дышать свежим воздухом и больше находиться на солнце, чтобы рана быстрее заживала, но я не могла понять, становилось ли мне от этого лучше или только хуже.

— Как странно, — сказал Лу И. Он тоже смотрел на канал, его темные волосы развевались на ветру, а на обычно озорном лице застыло несвойственное ему серьезное выражение.

— Что именно?

— Все кажется таким… нормальным, — заметил он и кивнул на людей на каменных понтонах. Седые старушки несли корзины с сушеными финиками и травами, смеющиеся дети на мосту играли в салочки. — Говорят, что человек из Чу не может различить У и Юэ. Мне казалось, что после стольких войн мы должны хоть чем-то отличаться. Недаром мы так много воевали.

Я с любопытством посмотрела на него. Он редко говорил о войне.

— Ты никогда не рассказывал, как оказался в услужении у Фань Ли.

Он слегка поежился, по-прежнему глядя вперед.

— История не очень интересная. Мой отец погиб на войне, мать забрал себе солдат У. Я выпрашивал милостыню на улицах, а потом Фань Ли нашел меня — мне тогда было пятнадцать. Он спросил, умею ли я обращаться с мечом, мол, разглядел во мне хорошего воина, хотя мне кажется, он просто не устоял перед моим обаянием. — Он покосился на меня и улыбнулся, как мне показалось, с большим усилием. — Как я сказал, ничего интересного.

Я судорожно сглотнула.

— Мне очень жаль.

— Тут не о чем жалеть. Хотя Фань Ли заставил меня пройти самое суровое обучение, мне повезло, что он взял мне к себе. Иногда он даже смеется над моими шутками — и это неудивительно, ведь у меня непревзойденное чувство юмора. Он хороший человек. В глубине души. — Он вздохнул и повернулся ко мне, в его взгляде сквозило сочувствие, и мне стало неловко. Лу И знал, что мы с ним похожи. Что я чувствовала то же самое. Сердце екнуло, он будто уловил все запретные чувства, которые я пыталась скрыть, все желания, которые я потушила в себе, как пламя свечи. — Если неспокойные времена действительно рождают героев, то Фань Ли — герой. Даже если память о нашем княжестве сгинет в веках, Фань Ли никогда не забудут. Уверен, его будут помнить как героя даже через сотни тысяч лет.

— Но герои часто трагически гибнут, — тихо проговорила я. В горле застрял ком.

— Что поделать. Ты или живешь спокойно, или спасаешь мир. Так заведено.

Его слова напомнили мне, о чем я думала, когда стояла во дворе родного дома, охваченная страхом, а на сердце камнем давил вопрос: что важнее, судьба нашего княжества или мое счастье. Мы оба сделали выбор. Не поздно ли о нем сожалеть?

— А ты что будешь делать? — спросила я. — Когда проводишь нас.

Он не ответил. Ритмично скрипели весла и плескалась вода, прозрачная белая дымка окутала нас со всех сторон.

— Точно не знаю. Но я останусь с ним. — Его лицо выражало спокойствие и уверенность, он расправил плечи. — Куда бы он ни пошел, я пойду следом, если он не запретит.

Видимо, в моих глазах промелькнула зависть или желание: он взглянул на меня, откинул голову и горько рассмеялся.

— Поверь, я тоже не в самом выигрышном положении, — промолвил он. — Знаю, что он будет думать о ком-то другом.

Ответить я не успела: лодка дрогнула, дощатая палуба накренилась, и мы остановились у берега. Из-за портьеры выглянул Фань Ли, в руке он сжимал меч.

— Мы на месте? — растерянно спросила я. Никакого дворца рядом не было, лишь изумрудная вода плескалась впереди и светились красные фонари.

Фань Ли покачал головой.

— Еще нет, но я сойду здесь.

Мне показалось, будто лодка опрокинулась и почва ушла у меня из-под ног. Я не могла дышать. Резкая боль пронзила горло, даже хуже, чем боль от стрелы.

— Ты… ты не проводишь меня?

— Нет. — Его лицо было непроницаемым, черные глаза ничего не выражали. — Я подумал и решил, что драматические прощания ни к чему. Ты должна прибыть во дворец одна, с княжеством Юэ тебя больше ничего не связывает. Лу И проследит, чтобы ты добралась в целости. Так будет лучше.

«Так будет лучше». — Такие простые и практичные слова, такие холодные и бесчувственные. Мне захотелось ударить Фань Ли, встряхнуть его, схватить за руки. Неужели он совсем не будет по мне скучать? Неужели не понимает, что это наш последний шанс побыть вместе, последние минуты? Можно хотя бы на миг забыть о рациональности?

Он шагнул мне навстречу и вручил мне меч на вытянутых руках. Точно таким жестом я вернула ему меч при нашей первой встрече на берегу реки.

— Зачем ты…

— Возьми его, — произнес он. — Теперь он твой. Используй его для защиты.

Я уставилась на него.

— Но ты же никогда с ним не расстаешься…

— Тебе он нужен больше. Возьми. Прошу. — Он явно хотел добавить что-то еще, но ничего не сказал, лишь ближе подвинул руки, на которых лежал меч в знакомом чехле. Я сглотнула комок и взяла меч. Наши руки соприкоснулись всего на долю секунды, но этого оказалось достаточно, чтобы меня пробрала дрожь и горло судорожно сжалось.

Мне показалось, что меч стал тяжелее. Я выдвинула его из ножен, чтобы еще раз прочесть надпись: «Ум убивает врага, сердце — своего обладателя».

— Помни об этом, — тихо проговорил он.

Я подняла глаза, но он уже сошел на каменный понтон, высоко подняв подбородок и сцепив руки за спиной. Он выглядел отстраненным и сдержанным, но я заметила, что его пальцы дрожали. Не поворачиваясь ко мне, он дал сигнал гребцам, чтобы плыли дальше. Те заработали веслами. От воды поднимался пар. Фань Ли стоял на берегу. Мы неминуемо отдалялись друг от друга.

— Подожди! — в отчаянии выкрикнула я и бросилась к краю лодки, грозясь ее опрокинуть. Ком в горле стало невозможно терпеть, и к глазам подступили слезы. Я протянула к нему руки. Люди на мосту таращились на меня, но мне было все равно. — Подожди… стой… я не… — Я обернулась и бросилась к Лу И. Его лицо было печальным, губы сжались в тонкую линию. — Помоги мне! — взмолилась я. — Прикажи развернуть лодку. Мне хватит всего нескольких минут… Я просто хочу сказать ему… я же ему так и не сказала…

Но Лу И покачал головой и опустил руку на мое здоровое плечо. Я понимала, что он хочет меня успокоить, но в тот момент мне нужен был только Фань Ли, его прикосновение, присутствие и запах. Фань Ли и никто другой.

— Не усложняй, ему и так тяжело, — проговорил Лу И, и его голос дрогнул от жалости. Я догадалась, что жалел он не меня, а Фань Ли.

— Ему тяжело? — Мысли путались. Мы все дальше отплывали от понтона. — Что… что ты имеешь в виду?

Лу И вздохнул и почти с досадой взглянул на меня.

— А почему, ты думаешь, он сошел раньше, Си Ши? Он всегда доводит дело до конца.

«Потому что у него нет сердца, — хотелось крикнуть назло ему, хотя я понимала, что это неправда. — Потому что не любит меня так, как я его. И хочет скорее от меня избавиться. Потому что долг перед государством для него важнее меня, и так будет всегда».

— Неужели так сложно представить, как трудно ему будет провожать тебя в пасть врагу и смотреть, как ты выходишь замуж за другого? — продолжил Лу И. — Он умеет владеть собой, Си Ши, но он не каменный. Он тоже страдает, хоть и не показывает виду, — слова Лу И задребезжали в моей голове, как осиный рой.

У меня вырвался сдавленный мучительный стон, я схватилась за горло. Это было невыносимо. Осознание давило на меня со всей силы. Больше не будет совместных ужинов в теплом мягком свете свечей в обеденном зале, не будет прогулок в туманных фиолетовых сумерках и случайных встреч у пруда. Я больше не увижу его отражение среди лотосов и не замедлю шаг, увидев его тень, мы не будем украдкой переглядываться в коридорах, сдерживать улыбки и почти касаться друг друга. Его тонкие пальцы не будут задевать шелковый рукав моего платья, я не приду к нему в комнату и не увижу его силуэт на фоне отблесков камина, не открою дверь чуть шире, чтобы как следует его разглядеть. Мы не будем любоваться весенними цветами и мокнуть под осенним дождем, не вылезем на крышу, чтобы вместе наблюдать за дымком и огнями далекого города. Я не услышу от него советов и предостережений и не смогу разговорить его, когда он будет в хорошем настроении. Он больше не скажет мне «доброе утро», и я не смогу тайком наблюдать, как он сидит за столом с кистью для каллиграфии, склонившись над свитком. Не будет больше нежности и утешения, не будет шансов.

Теперь осталась только я. Я стояла на носу лодки и провожала взглядом его одинокую фигуру на противоположном берегу. Он был слишком далеко, красивых черт его лица было уже не различить, я видела лишь силуэт его плеч и спину, прямую, как кинжал. Между нами тянулся канал, покрытый мерцающей рябью, течение влекло лодку вперед, прочь от всего, что я знала, навстречу ужасному дворцу. Я крепко вцепилась в рукоять его меча, будто все еще чувствовала на ней тепло его рук, будто его пальцы отпечатались на дереве. Я готовилась к этой минуте и взяла с собой все необходимое, кроме одного: того, в чем действительно нуждалась. Мне хотелось плакать, но слезы казались бессмысленными, пустой банальностью. Чувство, нараставшее внутри подобно гигантской волне, тяжелое, сильное и всепоглощающее, невозможно было выразить слезами.

Наконец я отвела взгляд от почти пропавшего из виду силуэта Фань Ли: мне было невыносимо видеть все, что я потеряла. Но стоило отвести взгляд, как грудь пронзила боль, знакомая мне с детства — та самая, которую я не испытывала с того дня, как мы встретились. Мое сердце разрывалось на куски.

Я прибыла в дворец У, чувствуя себя призраком.

На мне был алый наряд — яркий, праздничный цвет юной невесты. Я припудрила губы кармином и нарумянила щеки. Подвески в волосах тихо побрякивали, когда я шла через гигантские бронзовые ворота, сопровождаемая процессией служанок с гладкими, как отполированные водой камни, лицами. Они были хорошо обучены. Я попрощалась с Лу И: тот пожал мне руку и пообещал присматривать за Фань Ли. Если бы приличия позволяли, я бы крепко обняла его и зарылась головой ему в плечо, но это было недопустимо, и мы лишь кивнули друг другу. На его лице читалось сочувствие. Я коснулась обветренного деревянного борта лодки и подержала руку в воде, пальцам передался запах речного ила. Все эти маленькие прощания оставляли дыру в моей душе, и сквозь эти пустоты вытекал мой дух и моя суть. Но это было неважно. Худшее прощание осталось позади. Мое сердце умерло.

Так началась моя новая жизнь.

Я надела маску. Спряталась за притворным восхищением, с которым взирала на свое новое окружение. Вокруг алели стены дворцовых зданий, сверкали покатые золотые и изумрудные крыши, увенчанные статуями тигров и одноногих журавлей. Розовое закатное небо отражалось от решетчатых окон и дверей в золоченых рамах. Я обращала внимание на все, что могло пригодиться при планировании вторжения: ворота были двойными, пышные сады цвели за высокой изгородью — тут можно было укрыться от всевидящих взоров, алые лакированные колонны и мраморные балюстрады могли отразить летящие стрелы, а безмолвные, как тени, стражники стояли через каждые пять шагов. Дорожки были широкими и идеально чистыми, их разделяли огромные лужайки, и все тропинки сходились к дворцу, к которому вела крутая лестница.

Видимо, там меня и ждал правитель Фучай.

Сердце рвалось из груди. Я взглянула на Чжэн Дань: та шла, потупив взор, как и полагается послушной придворной даме. Никто, кроме меня, не замечал, как крепко она сцепила руки, и не догадывался, как сильно она была напугана.

Наконец служанки оставили нас, и во дворец мы вошли одни. Внутри было темно и прохладно. Наши шаги гулким эхом отдавались от зеркального полированного пола. Увешанные гобеленами стены были настолько высокими, что я чувствовала себя муравьем, ничтожной примитивной букашкой, ищущей укрытия. Я пыталась унять дрожь и мило улыбаться. На возвышении перед нами стоял богато украшенный трон, переливаясь нефритовым блеском. На троне в ленивой позе развалился правитель вражеской страны. Он выглядел так, будто вот-вот уснет.

Он был молод. Это было первым, на что я обратила внимание, пусть это и глупость. Все это время я представляла Фучая как седого старика с жиденькой бородкой, сухой увядшей кожей, похожей на древесную кору, и дряблым подбородком, сливавшимся с морщинистой шеей. Но по возрасту Фучай скорее годился в принцы, чем в ваны: на вид ему было около двадцати двух лет. Он также оказался удивительно, даже пугающе красивым: у него были яркие черные брови и резкие хищные черты, чем-то напоминавшие волчьи. Как и все мужчины в княжестве У, он стригся коротко: темные волнистые волосы падали на глаза и едва прикрывали шею. Это казалось таким неестественным, что я чуть не отпрянула. Традиция стричь волосы противоречила небесному закону. Наши волосы, кожа и тело были дарованы нам предками. Резать их считалось святотатством.

Во мне мгновенно забурлила жгучая ненависть. Этот человек отнял у меня прежнюю жизнь, разлучил с семьей и с Фань Ли. Он терзал мой народ и сидел, развалившись на троне, пока его солдаты охотились на наших граждан, как стервятники на кроликов. Надо было сразу же достать из ножен меч Фань Ли и вонзить в сердце вана, чтобы он истек кровью на холодных каменных плитах. Мне отчаянно хотелось это сделать, я почти физически чувствовала это.

Но вместо этого я остановилась в нескольких шагах и присела в низком реверансе, как меня учили, повернув к нему лицо под рассчитанным углом, чтобы привлечь его внимание.

— Подойди, подойди, — сказал он. Фань Ли говорил четко и решительно, речь же Фучая была плавной, он почти мурлыкал. Слова лились с языка, как сладкое вино. — Позволь тебя рассмотреть.

Я повиновалась и бесшумно придвинулась на несколько шагов. Женщинам не полагалось издавать звуков, если их не просили петь. Я прикусила щеки, борясь с желанием закричать.

Фучай обратился к одному из советников, стоявших по обе стороны от нас.

— Это и есть та наложница, которую обещал Гоуцзянь? — «Гоуцзянь». Он даже не назвал его ваном и говорил о нем как о слуге или старом друге.

— Да, ваше величество, — тихо отозвался советник. Я украдкой покосилась на него: он был высок и хорошо сложен и тоже оказался моложе, чем я себе представляла. Ему было около тридцати, у него оказались точеные скулы и темные брови, которые он нахмурил, глядя на меня.

— Сдержал обещание, она очень хороша. Немного отличается от наших женщин, не находите? — Я замерла, но он продолжил: — Впрочем, это хорошо, мне не хватает разнообразия. Как ее зовут?

Тут настал мой черед заговорить. Я слегка приподняла голову. У трона Фучая стояли четыре полуобнаженные наложницы, шелковые перевязи тянулись от их тонких плечиков к узким талиям. От них исходил приторный аромат увядших цветов и киновари. Фучай досадливо махнул рукой, наложницы присели в реверансе и отошли в сторону.

— Меня зовут Си Ши, — сказала я и удержала его взгляд, досчитав до трех. Это был очень смелый ход, мало кто осмеливался смотреть вану в глаза. Но он ответил на мой взгляд, и я уловила вспыхнувшее в его глазах любопытство.

Он спустился с помоста и остановился передо мной. Теперь я могла сосчитать все нефритовые пуговки на его платье. В его глазах мерцал хищный блеск, губы сложились в улыбку, скорее напоминавшую презрительную усмешку. Без предупреждения он схватил меня за подбородок, сжал щеки большим и указательным пальцами и повернул лицо к себе. Его прикосновение не было грубым: напротив, оно было очень ласковым. Но кожа вспыхнула, как от ожога. «Враг». Ненавистное слово пульсировало внутри, как второе сердце.

— Си Ши, — пробормотал он. Мне захотелось вырвать ему язык за то, что осмелился произнести мое имя и осквернить его, за то, что теперь он, а не Фань Ли, будет звать меня по имени. Это было невыносимо. — Ты очень красива, ты это знаешь?

Догадывался ли он, сколько раз я уже это слышала? Но я, естественно, отреагировала с должной скромностью.

— Я всего лишь крестьянка из далекой деревни, ваше величество, — с приторной слащавостью проговорила я. — Для меня честь попасть сюда. — «На самом деле это мука, — горько усмехнулась я про себя. — Я бы лучше оказалась в свинарнике, чем здесь».

— Забудь о формальностях, теперь ты одна из нас. — Он обвел рукавом зал с высоким потолком, позолоченные стены, золотые портьеры, дюжину советников, наложниц и слуг, застывших в ожидании и готовых исполнить любой его каприз. — Добро пожаловать в княжество У, Си Ши. Добро пожаловать домой.

Я улыбнулась, борясь с желанием заплакать.

— Нам надо поужинать, — внезапно проговорил он и щелкнул пальцами почти с детским восторгом. — Ты проголодалась? У тебя есть любимое блюдо? Я сейчас же велю его приготовить.

— Я… — Я вспомнила все, чему учил меня Фань Ли. Собралась с духом, взглянув на наложниц, окруживших трон Фучая. Когда-то он и к ним относился с таким же энтузиазмом, но теперь лишь досадливо от них отмахивался. Мужчинам вроде Фучая нравилось преодолевать препятствия, они любили новизну и азарт преследования добычи. Я должна была держать его на расстоянии, чтобы его интерес не угас. — Я с удовольствием поужинала бы с вами, ваше величество, но, боюсь, я очень устала с дороги. Может, в другой раз?

Фучай на миг лишился дара речи. Он явно не был готов услышать отказ: ему почти никогда не отказывали. По спине вдруг пробежал холодок, я испугалась. Не слишком ли рано я разыграла карты? Что, если я не завлекла его, а так глубоко оскорбила, что он больше не захочет меня видеть? Все внутри сжалось от страха.

После пугающе долгого молчания он наконец кивнул. Лицо по-прежнему выражало изумление.

— Разумеется. Ты должна отдохнуть. У нас еще будет шанс побыть наедине.

— Спасибо, ваше величество, — я надеялась, что он не заметит облегчения в моем голосе.

Но он уже поднялся на трон и небрежно уселся на него, даже не поленившись расправить складки платья. Золотой венец на голове покосился, подчеркивая его хищную мрачную красоту и буйные черные кудри. Сонно полуприкрыв глаза, он махнул тому же советнику, который отвечал ему до этого:

— Цзысюй, ты распорядился приготовить им комнаты?

Цзысюй. У Цзысюй. Сердце замерло на мгновение. Тот самый советник, о котором предупреждал меня Фань Ли.

У Цзысюй выступил вперед и поклонился. Фучай закрыл глаза и не видел того, что видела я: глаза министра пылали, вся фигура была напряжена.

— Все готово, ваше величество.

— Хорошо, хорошо. Проследи, чтобы их проводили.

Он явно потерял к нам интерес, и я обрадовалась. Я сомневалась, что мне удастся слишком долго притворяться. Рана в плече снова начала кровоточить, бинты прилипли к коже и пропитались теплой кровью. Скоро надо будет их менять. Но все же, покидая тронный зал, я медленно обернулась: мне стало не по себе оттого, что ко мне прикованы все взгляды.