Песнь затонувших рек

Глава пятнадцатая

Медленно подкралась зима.

Цветы в саду пожухли и завяли, румяные розовые лепестки потемнели и засохли. Искусственные ручьи во дворцовых садах покрылись тонкой корочкой льда. На смену прозрачным тюлевым платьям пришли пушистые шубы из серебристо-белого лисьего и волчьего меха. Горничные пробегали с ведрами кипятка и тележками свежих дров. Стоило выйти на улицу, и пальцы мгновенно замерзали, а дыхание вырывалось дрожащими облачками, парившими в холодном бледном воздухе. Мое плечо зажило, но боль в груди усилилась, хотя я не знала, в чем причина: то ли в холоде, пробиравшем до костей, то ли в моей старой болезни, то ли в чем-то еще. Казалось, что время утекает сквозь пальцы. В княжестве Юэ готовились к следующей ступени плана, проводили учения, ковали новые мечи, составляли военные карты на основе имеющихся данных разведки… и ждали, что я сыграю свою роль.

Когда я вошла в тронный зал, шел снег. Белые хлопья резко контрастировали с темными изумрудными крышами и алыми уступами стен. Иней мерцал, словно тонкий хрусталь. Под падающим снегом дворец казался обителью призраков, а не смертных, он будто затаил дыхание, царившая в залах холодная тишина оглушала. Служанки ежечасно подметали мраморные ступени и посыпали их солью, чтобы лед растаял и никто не поскользнулся. По обе стороны ждали молчаливые стражники, держа алебарды наготове и глядя прямо перед собой. Я крепче схватила поднос с вином и осторожно поднялась по лестнице, разрумянившись от холода.

В зале никого не оказалось, один лишь Фучай сидел, развалившись на троне, откинув голову и перебросив ногу через золоченый подлокотник. Иссиня-черные локоны ниспадали на лоб, на плечи была наброшена шкура черной лисицы — воплощение бога разрушения и смерти.

Увидев меня, он резко выпрямился, и на его губах расцвела улыбка. Порой он смотрел на меня с такой невинной искренностью, с таким мальчишеским восторгом, что я едва не забывала, как на самом деле ненавижу его.

Но потом всегда вспоминала.

— Я принесла вина, — сказала я и подошла ближе.

Он увидел поднос, и в его глазах засветилось любопытство. Потом он взглянул на окна: квадраты белого света проникали сквозь решетки и серебрили золотые нити ковра.

— В такой час? — спросил он. — У меня скоро встреча с советниками. Что-то важное, как они говорят.

«Я знаю», — подумала я, и лукаво улыбнулась ему. Потому я и пришла. Вчера Сяоминь подслушала, что У Цзысюй готовился к заседанию.

— Всего пара глоточков, — я плеснула желтого вина в глубокий кубок. — Поможет расслабиться. К тому же я его согрела.

— Неразумно пить в такой час, — промолвил он, но все равно взял кубок, будто его тело не слушалось доводов ума. Он покружил золотистую жидкость в бокале, сделал маленький глоток, а потом выпил все до дна. Я быстро подлила вина в кубок и протянула ему. — Я не могу перед тобой устоять, ты это знаешь? — пробормотал он, но послушно допил, его ресницы затрепетали, а глаза закрылись.

С легким нетерпением я смотрела, как он пьет. Выпив, он всегда становился более сговорчивым, им легче было манипулировать, он на все соглашался. Но годы пьянства развили в нем устойчивость к спиртному, для достижения нужного эффекта требовалось несколько кубков.

— Я подумала, — медленно проговорила я и почти до краев наполнила кубок, — не позволишь ли ты мне сегодня присутствовать на заседании? Я просто хочу посмотреть.

Он повернулся ко мне и удивленно вскинул брови, хотя, кажется, ничего не заподозрил.

— Зачем тебе это? Это очень скучно, мне всегда приходится бороться со сном, а советники грызутся из-за любой мелочи. Большинство их просьб даже не нужно обсуждать, достаточно ответить «да», «конечно нет, тупица» или «зовите палача». — Он раздраженно фыркнул, будто сама мысль о заседаниях причиняла ему невыносимые страдания, и осушил кубок двумя быстрыми глотками. — Не хочу подвергать тебя такой пытке.

«Поистине княжеское милосердие», — с сарказмом подумала я. Но, посмотрев на него, лукаво улыбнулась.

— Я прекрасно знаю, как ты скучаешь на заседаниях, потому я и пришла. Я буду развлекать тебя.

Он склонил набок голову и взглянул на меня поверх полированного кубка.

— Жестоко бросать тебя одного заниматься такими унылыми делами, — добавила я.

Он обнял меня за талию и одним быстрым движением притянул к себе. Вино чуть не расплескалось, но он даже не заметил.

— Развлекать, говоришь? — повторил он. — И как же?

Я закусила губу и собралась с духом. Если я хочу присутствовать на заседании, одним вином не обойдешься: придется применить другие уловки.

— Вот так, — с этими словами я медленно прижала руку к его плоской груди, наклонилась и поцеловала его.

У него вырвался тихий возглас удивления, он явно не ожидал от меня такой прямоты. Но вскоре он опомнился и ответил на поцелуй, его рука легла мне на затылок, он запустил пальцы мне в волосы. От него пахло сладким вином, холодным дымом и предательством. Под своей ладонью я чувствовала стук его сердца: оно быстро и отчаянно трепыхалось, как крылья воробья. Каждый прерывистый вдох гулким эхом отлетал от стен пустого старинного зала.

Я закрыла глаза и представила на его месте другого. У того, другого, кожа была холодной, как лед, а волосы — черными, как полночная река. Его губы были мягкими, прикосновения — легкими. Он контролировал каждый свой жест, осторожный и точный, даже если его сердце отчаянно билось. А я бы сделала что угодно, лишь бы заставить его биться чаще.

Когда прошло достаточно времени, я отстранилась. Глаза Фучая сияли, он едва сдерживал усмешку, венец съехал набок. На щеках и шее алели пятна. Он выглядел пьяным, возможно, так и было.

— Так вот о чем твердят в стихах, — тихо пробормотал он, обращаясь словно к самому себе, и рассмеялся. — Я-то считал поэтов сентиментальными дураками, думал, они все преувеличивают. Но теперь понимаю. Ничего подобного я прежде не испытывал.

Я с большим трудом отогнала мысли о Фань Ли и взглянула на правителя У. Я так и не убрала руку, моя ладонь лежала на его груди.

— Теперь понимаешь, что со мной скучать не придется? — спросила я.

Он отхлебнул вина и рассеянно протер губы.

— Да. Определенно.

Когда явились советники в лучших придворных платьях, храня почтительное молчание, они увидели меня на троне с Фучаем. Я устроилась рядом и подливала ему вина. Было уже не счесть, сколько он выпил, у него покраснели не только щеки, но и кончики ушей. Когда он заговорил, его язык заплетался.

— Не мельтешите, — велел он, — занимайте места.

Советники были обучены не выдавать эмоций, но меня обучили лучше: я умела замечать малейшие проблески чувств. В их взглядах читалось потрясение, досада, недовольство и презрение. Их было десять, и я узнала стоявших в первых рядах: У Цзысюй с холодными глазами и горделиво вздернутым подбородком и Бо Пи, толстяк с бычьей шеей, которого давно подкупил Фань Ли, и с тех пор он снабжал нас ценными разведывательными данными. Был среди советников и генерал Ма. Я ощутила резкий прилив ненависти к врагу Чжэн Дань. Сегодня его лицо не закрывал тяжелый шлем, он не сидел верхом на лошади, и я заметила, что он очень хорош собой, но не настолько, чтобы расхаживать с таким самодовольным видом.

— Ваше величество, — У Цзысюй выступил вперед и замялся. — Вы пьяны? — В его голосе слышалась легкая неприязнь, вопрос прозвучал как обвинение, но Фучай этого, кажется, не заметил.

— Вовсе нет, — сбивчиво ответил он и покраснел пуще прежнего. — Я просто решил немного согреться. По-вашему, я должен отказывать себе в последних радостях? И так у меня от ваших заседаний голова болит.

На щеке Цзысюя дернулась жилка, но он низко поклонился. — Разумеется, ваше величество, как скажете. Что до госпожи Си Ши…

— А что с ней? Пусть останется, — ответил Фучай и смерил У Цзысюя мрачным холодным взглядом, грозящим смертью любому, кто проявит неповиновение. Его руки при этом нежно обнимали меня за талию.

Генерал Ма выступил вперед. Хотя заседание проводилось во дворце, он был в доспехах, бронзовые пластины на груди и плечах бряцали и поскрипывали при движении. Необходимости в них не было, они были скорее знаком отличия, напоминавшем окружающим о его статусе.

— Ваше величество. Простите за дерзость, но… вы уверены, что госпоже Си Ши стоит присутствовать на заседании? Во-первых, она женщина…

— Представьте себе! Я в курсе, — с сарказмом отвечал Фучай, зажав ножку кубка большим и указательным пальцем и глядя, как на дне плещется вино.

Генерал Ма смутился, но продолжал:

— И все же, нам предстоит обсудить дела строгой секретности, в которых нельзя вовлекать посторонних, если эта информация дойдет до вражеских ушей… — Он перегнул палку. Он понял это еще до того, как Фучай устремил на него гневный взгляд с высокого трона. Повисла гробовая тишина, все вокруг пропиталось страхом перед яростью вана.

— Си Ши не враг, — процедил Фучай. — И не посторонняя.

Я мудро помалкивала и сохраняла нейтральное выражение лица, продолжая наполнять кубок вана.

Советники опасливо переглянулись, и после долгого молчания Бо Пи откашлялся и заговорил:

— Ваше величество правы. В княжестве У принято ценить наложниц правителя и всецело им доверять. Перейдем к повестке дня и обсудим текущие военные планы в отношении княжества Юэ…

Он произнес вступительную речь. Я смотрела на него с молчаливой благодарностью, недаром Фань Ли ему платил.

— Мы должны снова напасть, — сказал У Цзысюй с мрачным видом. — Ударить, пока они не окрепли. Их экономика не оправилась после войны, армия поредела и ослабла, слышал, у них осталась всего тысяча солдат. Лучшей возможности избавиться от главной угрозы нашим границам может не представиться.

Сердце подскочило и затрепыхалось в горле. «Новое нападение». Я подумала о родной деревне, представила лица родных: отца, матери, беззащитных тетушек, живших через дорогу, которые, хоть и надоедали мне, ни в чем не провинились. Утренний рынок, берега реки — все сгорит в огне. Княжество Юэ не устоит перед новой угрозой.

Фучай молча глотнул вина и махнул кубком в сторону генерала Ма.

— А ты что скажешь? — спросил он.

Генерал Ма поклонился.

— Думаю, так будет правильно, ваше величество. В последнее время Юэ не причиняли нам беспокойства, но они как тараканы: высасывают ресурсы из нашего государства и разбегаются во все стороны. — Он неприязненно поморщился. — Надо раздавить их, пока они не размножились, иначе от них спасу не будет.

«Не дергайся, — велела я себе, борясь с закипающей яростью. — Не дай ему повод заподозрить, что тебя заботят интересы Юэ». Как мне ни хотелось разбить генералу лицо кулаком, я сдержалась, провела пальцами по руке Фучая и повернулась к нему. Он вздрогнул от моего прикосновения.

— Мне кажется, генерал, ты преувеличиваешь, — ответил Фучай, глядя на меня. — Гоуцзянь обещал не вредить нашему княжеству.

Советники мрачно переглянулись.

— А можно ли верить его обещаниям? — спросил Цзысюй. — Возможно, он прямо сейчас совещается с военным комитетом и готовится к вторжению!

Не дав вану ответить, я вмешалась.

— С военным комитетом? — Я нахмурилась, как непонятливая ученица. — Но я думала, военный комитет Юэ распустили после того, как они проиграли, и большинство советников вана Гоуцзяня пали в бою или ушли с должностей… Есть новый военный комитет, о котором мне ничего не известно?

Глаза Цзысюя гневно полыхнули.

— Ваше величество, позвольте снова заметить, что присутствие госпожи Си Ши на заседании неуместно…

— Ей просто любопытно, — отвечал Фучай, а я сделала вид, что смутилась, и потупила взор. — И разве ты ее не слышал? Юэ распустили военный совет. Как они могут готовиться к войне?

У Цзысюй не сдавался.

— А вам не приходило в голову, что Гоуцзянь мог затаить на вас злобу?

— Простите, что вмешиваюсь, — с притворным недоумением проговорила я, — но я не понимаю. Почему он должен злиться? Всем известно, что Гоуцзянь восхищается его величеством. Они же друзья.

— Именно, — поддержал меня Бо Пи. — Он не раз присылал дары в знак дружбы: сто тысяч отрезов конопляного полотна, девять деревянных бочек меда, десять лодок и лисьи шкурки…

Пьяный Фучай удовлетворенно кивнул.

— Он очень хорошо ко мне относится. Гоуцзянь — скромный человек, и он безобиден.

Я чуть не вздохнула с облегчением, но заметила, что тень пробежала по лицу У Цзысюя.

— Даже если Гоуцзянь безобиден, — произнес он тоном, намекавшим, что он в это не верит, — нельзя недооценивать его военного советника Фань Ли.

Когда Цзысюй произнес его имя вслух, когда оно прозвучало в этих холодных стенах, мою грудь пронзила резкая боль. Я едва удержала возглас, во мне всколыхнулось множество сумбурных чувств. Ностальгия, горе и… чувство собственничества. Казалось неправильным, что враг при мне походя обсуждал моего Фань Ли.

— Ах да, Фань Ли, — ответил Фучай. — Он вызвался сопровождать Гоуцзяня в наше княжество, не так ли? Похож на статую из льда и нефрита? Я хорошо его помню, даже лохмотья не могли скрыть его красоты. Говорят, ей завидуют даже девушки.

У Цзысюй стиснул зубы. Видимо, не ожидал, что больше всего царю запомнилась внешность военного советника.

— Боюсь, вы забыли вторую часть поговорки, Ваша Светлость: «его красоте завидуют девушки, его уму — ядовитые змеи». Если он решит отомстить…

— Но почему же он до сих пор этого не сделал? — вмешался Бо Пи. — После всех унижений, что ему пришлось вытерпеть в плену.

Мое сердце судорожно сжалось.

— Именно, — кивнул Фучай, и в его глазах появилось мечтательное выражение, будто он вспомнил о чем-то приятном. Я почувствовала волну паники. Я не хотела слышать подробности, знала, что не вынесу. — Я все помню. Он был гордецом. Даже когда я заставил его встать на колени, он не склонил спину. Даже когда слуги пустили в ход бамбуковые палки, а я — свой сапог… Столько крови пролилось, но он ни разу не взмолился о пощаде.

Меня вдруг затошнило. Чудовищные слова Фучая вызвали в воображении ужасные картины, и я как наяву увидела Фань Ли, уважаемого военного и политического советника, молодое дарование, вынужденного опуститься на колени перед ухмыляющейся толпой аристократов и солдат У. Я не сомневалась, что он не опустил голову, что она все время была высокомерно поднята, а в черных глазах полыхало пламя, когда бамбуковые палки опускались ему на спину и оставляли кровавые рубцы. Его белоснежная рубашка окрасилась кровью, дыхание участилось… Фучай склонился над ним. Жестокий, надменный, беспечный Фучай сапогом приподнял его подбородок и заставил взглянуть в свое торжествующее ухмыляющееся лицо. Толпа заревела в предвкушении, лица светились злорадством…

По телу прокатились волны тошноты. Моя рука по-прежнему касалась платья Фучая, и кожа в месте соприкосновения вспыхнула.

Фучай продолжал пить вино, не замечая моего смятения. Он смотрел вокруг с беспечным высокомерием победителя продолжительной битвы, который видел унижение самых благородных мужей вражеского княжества. «Вот почему я должна добиться успеха», — подумала я. Эта мысль придала мне решимости, и я собралась с духом.

— И все же я не понимаю, — с притворной кротостью промолвила я, округлив глаза. — Зачем мы тратим так много времени, обдумывая, как победить княжество, которое уже победили?

— Логично, — пробормотал Фучай и прильнул к моей ладони.

— Ваше величество, — У Цзысюй подошел и встал у самого помоста. Он едва сдерживал злобу. — Ваше величество, умоляю. За Юэ нужен глаз да глаз. Вы забыли о предсмертном желании своего отца?

С этими словами глаза Фучая, которые почти закрылись, снова распахнулись.

— Нет, не забыл, — резко ответил он. — Забудешь тут, когда мне каждый день об этом напоминают. — Он прищурился и оглядел придворных. — Напоминатель! Где мой напоминатель?

В зал тут же вбежал растрепанный слуга и с громким стуком упал на колени.

— Ваше величество, вы должны помнить о неприязни к правителю Юэ, ведь из-за него умер ваш отец! — Выпалив это драматическое предупреждение, он вскочил и выбежал из комнаты.

— Видите? — обратился Фучай к ошеломленным придворным, раздраженно взмахнув рукавом и откинувшись на спинку. — Об этом невозможно забыть.

— Но… — У Цзысюй снова попытался возразить, его руки дрожали.

— Заседание окончено, — провозгласил Фучай, не дав ему договорить. — Я решил: мы не станем нападать на княжество Юэ и сосредоточимся на укреплении нашего княжества изнутри. Гоуцзянь мне не враг и не представляет угрозы.

Возражать было бесполезно. На сердце стало легче, советники низко поклонились и хором промолвили:

— Да, ваше величество.

Но когда У Цзысюй поднялся, его блестящие черные глаза остановились на мне, и от этого взгляда у меня по спине побежали мурашки.

— Знаешь, что о тебе говорят?

Я вскинула брови и молча покачала головой. Мы с Чжэн Дань сидели у дворцового озера, кутаясь в лисьи меха и согреваясь имбирным чаем. Над головой густо кустились присыпанные снегом голые ветки.

Чжэн Дань заговорщически улыбнулась и посмотрела на меня поверх своей чашки.

— Тебя считают оборотнем, девятихвостой лисицей.

Я рассмеялась.

— Лисицей? Серьезно?

— Да, это самое популярное объяснение. Все убеждены, что ты наложила на вана заклятье. Почему еще он каждый вечер приходит к тебе?

— А что еще говорят? — мне стало любопытно.

Чжэн Дань повернулась к Сяоминь, стоявшей позади нас. После случая с ядом служанка доказала свою верность: приходила рано утром и приносила свежие сплетни и сладости с кухни. «Опять отравленные?» — спросила я, когда она впервые принесла их. Она тут же упала на колени, отчаянно забормотала и принялась клясться в невиновности. Только потом до нее дошло, что это шутка.

— Посиди с нами, Сяоминь, — позвала ее Чжэн Дань.

Девушка вздрогнула, будто не верила, что мы и впрямь с ней заговорили. Придворные обращались к служанкам, лишь когда им было что-то нужно. Она подошла маленькими робкими шагами и медленно присела на каменную скамейку.

— Что говорят служанки? — спросила Чжэн Дань.

Сяоминь откашлялась.

— Я… Прошу, не обижайтесь, но…

— Не бойся, госпожу Си Ши очень сложно обидеть, — Чжэн Дань усмехнулась и посмотрела на меня. Я закатила глаза. — Выкладывай.

Сяоминь огляделась, проверив, что вокруг никого нет, и понизила голос.

— В таком случае… советники — не все, конечно, но многие, — боятся, что госпожа Си Ши… как бы это выразиться…

— Выражайся прямо, — сказала я и подперла руками подбородок. — Не любезничай, говори как есть. По крайней мере, мне можешь все рассказать.

— Ладно… В общем, они считают, что вы лезете не в свое дело и приведете княжество к краху, — выпалила она. — Что вы стоите за всеми глупыми решениями вана. — Сказав это, она покраснела и посмотрела на меня округлившимися испуганными глазами, будто боялась, что я вскочу со скамейки и ударю ее.

Но я совсем не злилась. Я даже не удивилась. Женщин всегда обвиняли в слабостях мужчин, это не было новостью. Все ошибки можно было свалить на нас. Нас воспитывали быть незаметными, молчать, брать, что дают, и не требовать ничего больше.

— Это из-за дворца? — спросила Чжэн Дань. Она рассеянно подняла камушек, лежавший в желтой траве, и бросила его в воду. Камушек трижды отскочил от поверхности и с тихим всплеском погрузился в ледяные воды. Чжэн Дань нахмурилась, бросок не устроил ее, и она попыталась снова, напряженно хмурясь. В этот раз камушек отскочил семь раз.

Я подавила смешок. Для Чжэн Дань соревнование не прекращалось никогда, даже если соревноваться ей было не с кем.

— Отчасти, — согласилась Сяоминь и покосилась на меня, закусив нижнюю губу. Чем больше времени мы проводили вместе, тем больше я поражалась, какая она еще юная. Иногда мне хотелось назвать ее сяохай, малышкой, но нам нельзя было так непринужденно разговаривать со слугами. И сколько бы я ни подшучивала над ней, я ни на минуту не забывала, что не могу полностью ей доверять.

— Говори же, в чем дело, — нетерпеливо поторопила я.

— Это правда? — спросила она. — Вы правда попросили царя построить для вас отдельный дворец?

— Да, — ответила я и повернулась к Чжэн Дань: та подняла еще один плоский камушек. Тот отскочил от озера тринадцать раз, почти не касаясь воды. — Хотя справедливо будет сказать, что я его выиграла.

Неделю назад я привела Фучая на это самое место и вручила ему камушек, точно такой же, как подарила на день рождения.

— Хочешь со мной посоревноваться? — с улыбкой спросила я. — Для интереса сделаем ставки.

— И что получит победитель? — спросил Фучай.

Я заранее заготовила ответ.

— Проигравший исполнит любое желание победителя.

Его глаза вспыхнули.

— Хорошо. Сначала ты.

Я нашла другой камушек, лежавший на сырой земле, замахнулась и бросила. Тот всего раз отскочил от поверхности озера и пошел на дно вдали от берега. Я развернулась и увидела, что Фучай смеется надо мной и хватается за бок, будто только что стал свидетелем самого комичного в мире представления.

Когда наступила его очередь, камушек отскочил два раза — всего на раз больше, чем мой. Он радовался, как ребенок.

— Видела? — спросил он, сияя от счастья.

— Да. И я выиграла, — ответила я.

Он опешил.

— Как это?

— Я не уточнила правила соревнования, — хитро ответила я, отряхнув руки. — Выигрывает тот, кто дальше бросит камень.

— Ты меня обманула, — ответил он, но не рассердился. Его больше интересовала не победа, а новизна, не исполнение желания, а неожиданность. И все же он попал в точку, разве что не угадал, что этот обман был лишь одним из многих. — И чего же ты хочешь? — спросил он, скрестив руки на груди и ласково глядя на меня.

— Хочу станцевать только для тебя, — ответила я, притворившись, что эта мысль только что пришла мне в голову. — В каком-нибудь красивом месте. Например, в нашем собственном дворце высоко в горах.

Разумеется, никакой дворец мне не был нужен. Но я стремилась истощить казну и перенаправить военный бюджет на другие цели. Ничего лучше дворца я не придумала. Дворец был дороже драгоценностей и редких картин, для строительства понадобилось бы множество рабочих и материалов. Когда казна истощится, всякая служанка, стражник и советник будут проходить мимо роскошного нового здания и вспоминать о расточительности вана, его беспечных необдуманных тратах. Даже у тех, кто изначально его поддерживал, закончатся доводы в его защиту, и в конце концов у него не останется сторонников, кроме притворщицы меня.

— Другие служанки сообщили, что строительство идет полным ходом, — сказала Сяоминь, прервав ход моих размышлений. — Ван назвал его Дворцом Красавиц. В вашу честь.

Я выдавила улыбку.

— Как мило.

Сяоминь решила, что я искренне рада.

— Это правда мило. И так романтично. Похоже на сюжет старинной баллады… Все девушки обзавидуются: представьте, ван построил дворец для вас одной! — Она спохватилась и поспешно добавила: — Вы не подумайте, что я завидую, я вовсе не хочу сказать… Просто мне кажется, что это романтично. Презренная служанка не мечтает о привязанности вана…

К счастью Чжэн Дань прекратила бросать камушки и заговорила, не дав девушке умереть от стыда.

— А тебе кто-нибудь нравится? — игривым и дразнящим тоном спросила она, будто говорила с подругой.

Сяоминь потупилась, но я заметила, что она покраснела.

— Нравится, — ответила я за нее. — У тебя на лице написано.

— Никто мне не нравится, — пробормотала она, покраснела пуще прежнего, но на губах заиграла лукавая улыбка, и она не сдержалась: — Впрочем, есть один стражник…

— Он служит здесь, во дворце? — с любопытством спросила Чжэн Дань.

Я внезапно тоже заинтересовалась, хоть и по другим причинам. Я сразу задумалась, как эти отношения могут нам пригодиться. Стражник, которого можно отвлечь или переманить на свою сторону, облегчит незаметное проникновение во дворец. К тому же через стражников осуществлялась связь со внешним миром. Я долго билась над этой дилеммой: у меня уже собралось довольно много информации, но я не знала, как передать ее Фань Ли. Теперь у меня появился шанс это сделать.

— Да, — ответила Сяоминь, лицо которой стало совсем пунцовым. — Мы встретились, когда он упражнялся с мечом, а я проходила мимо. Он был так хорош, вы даже не представляете! Никогда не видела, чтобы человек так изящно двигался.

— А ты ему нравишься? — спросила я.

Она не ответила и коснулась шеи. Я заметила у нее на шее шнурок, на нем висела маленькая раскрашенная бусинка. Я получила ответ.

— Познакомь его с нами, — сказала я как бы невзначай. Чжэн Дань снова принялась бросать камушки, ее движения были четкими, как удары хлыста. Камень отскочил семнадцать раз. Новый рекорд. — Когда будем гулять в саду, покажи его нам.

— Скоро его отправят охранять границы, — ответила Сяоминь. — Но в следующем году он вернется, и, если вы по-прежнему захотите с ним познакомиться… Он сказал, что после возвращения попросит моей руки. — Она мечтательно смотрела вдаль, и, хотя ее губы обветрились, а кожа огрубела оттого, что ей приходилось работать на суровом зимнем ветру, она безмятежно улыбалась. Зимнее солнце грело ее своими лучами. Она выглядела влюбленной и счастливой. Мне хотелось ее предостеречь: будь осторожна, любовь — обоюдоострый нож, он режет с обеих сторон. Сердце пронзила знакомая боль.

Но я промолчала.

Зимой следующего года строительство Дворца Красавиц наконец завершилось, а я закончила составлять карту, на которой были отмечены все входы и выходы дворца и его потаенные уголки. Во время бесчисленных пиршеств, визитов в кабинет Фучая и шахматных турниров в павильонах я изучила дворец вдоль и поперек и пометила на карте сады и комнаты, пруды и озера, тайные ходы, о которых знали лишь придворные дамы, и даже подземный коридор, ведущий в летнюю резиденцию Фучая на горе Гусюй.

Только я спрятала карту, как в комнату влетел Фучай и позвал меня посмотреть новый дворец. Он был взволнован, будто подарок предназначался ему, а не мне. Его шея раскраснелась, как у мальчишки, лицо светилось радостным предвкушением, мне стало даже почти жаль его.

Мы вместе прибыли во дворец, я держала его под руку. Я представила, как мы смотримся со стороны: черноволосый ван в венце набекрень с горящими темными глазами и прекрасная злая колдунья из легенд, на ее шее сверкали изумруды, а ее губы насылали безмолвные проклятия. Ни один из слуг, выстроившихся у входа, не осмеливался посмотреть мне в глаза, но я чувствовала, как они провожали меня взглядами. Наверное, высматривали лисий хвост. Я не сомневалась, что уже на следующий день до меня дойдут самые невероятные слухи. «Пусть», — подумала я, непокорно вздернув подбородок. За прошлый год я слышала о себе столько небылиц, что могла уже только смеяться над ними и иногда просила Сяоминь рассказывать их на ночь, как сказки.

Дворец возвышался на склоне горы Янси. Мы приехали в идеальное время: солнце садилось над горами, и его наклонные лучи падали на стены, блиставшие белизной и золотом. Хотя этот дворец был всего лишь уловкой и я на самом деле его не хотела, от окружившей меня неописуемой красоты у меня перехватило дыхание. Сами боги не погнушались бы жить в таком месте и ступать по его залам, казалось, именно их божественная сила заставила плиты переливаться перламутром и украсила колонны замысловатой резьбой в виде облаков и созвездий. Дворец окружали ручьи и пруды с прозрачной лазурной водой, а сад украшали рокарии, павильоны и османтусовые рощи.

— Тебе нравится? — спросил Фучай. Он даже не смотрел на дворец, его взгляд был прикован ко мне.

— Разумеется, — ответила я.

— Правда?

— Он даже лучше, чем я представляла. Райское место.

Он просиял, взял меня за руку и повел дальше. За каждым углом нас поджидали новые чудеса и удивительные картины: мраморные залы с колоннами, украшенными драгоценными камнями и перламутром, резные бронзовые вазы, которые выковали специально для нас, стаи белых лебедей и павлинов с белоснежными перьями на идеально подстриженных лужайках.

— Раз тебе все нравится, можно тебя кое о чем попросить? — спросил Фучай. Зал, где мы стояли, был таким огромным, что его голос отдавался от стен многократным эхом.

Я, как обычно, изобразила скромницу.

— Смотря о чем.

— Ты станцуешь для меня? — почти смущенно спросил он.

— Но тут нет музыкантов, — рассмеялась я.

— Есть. Я обо всем позаботился, — он указал в уголок, на который я не обратила внимания, и я увидела музыкантов, которые расставляли инструменты. Цитры переливались на свету, флейты и барабаны стояли наготове.

И я начала танцевать. Тонкие руки плавно скользили, как лебеди по водной глади. Ноги бесшумно и ловко ступали по каменным плитам. Я контролировала каждый жест, каждый мускул, и, когда музыка зазвучала громче, я ощутила не счастье, нет — удовлетворение. Меня грело солнце, а Фучай смотрел на меня так, будто с радостью отказался бы от всего на свете, кроме меня одной.