Песнь затонувших рек

Глава двадцать четвертая

К утру мы спустились к подножию горы и устроились на отдых в трактире. Засыпая, я видела перед собой лицо Фучая в тот момент, когда всадила в него меч, а проснулась дрожа и в холодном поту. Я переоделась в свежее платье, спустилась на завтрак и заметила в дверях знакомое лицо. И хотя это был не тот, кого мне хотелось бы увидеть больше всего, мое сердце радостно забилось. Время описало круг, я снова почувствовала себя девчонкой из «Дома у поющей реки» и перенеслась в теплые деньки, когда еще не знала кровопролития, играла на цитре и декламировала красивые стихи в горах, окутанных туманом.

— Лу И! — воскликнула я и, забыв о приличиях, бросилась к нему и обхватила его за шею. От него пахло ржавчиной и солью, а кожа была теплой, как согретый солнцем летний песок.

Он улыбнулся, не обращая внимания на неодобрительные взгляды солдат и гостей. С момента нашей разлуки он стал выше, его плечи — шире, а кожа немного потемнела. У меня никогда не было брата, но сейчас, когда он похлопывал меня по спине и хохотал, уткнувшись мне в волосы, я подумала, что, наверное, именно так ощущается братская любовь.

— Слышал, ты была очень занята. Меняла ход истории и все такое.

Я закатила глаза и отстранилась.

— А ты чем занимался?

— Все тем же. Выполнял нелепые просьбы Фань Ли. Он ходит мрачнее тучи с тех пор, как… — Он не договорил и торопливо улыбнулся. — Скоро сама увидишь.

Мой взгляд упал на открытую дверь за его спиной. Я не удержалась: хотя я знала, что Фань Ли сопровождал Гоуцзяня и в критический момент смены правления никогда не оставил бы свои обязанности, чтобы отправиться меня искать, я все же надеялась, что он где-то рядом. Во мне вспыхнуло разочарование.

Лу И это заметил.

— Поверь, он сожалеет, что не может приехать, ты даже не представляешь, как сильно. И он лично просил меня отвезти тебя в Юэ. Больше он никому не доверяет тебя охранять.

Много лет я скрывала свои истинные чувства и стала в этом настоящим мастером. Мне не составило труда притворно улыбнуться в ответ.

— Спасибо. Я правда очень благодарна.

— Это я должен тебя благодарить. — Он, кажется, говорил искренне. Мне было почти невыносимо смотреть на переполнявшие его сильные чувства.

Я откашлялась и запахнула плащ.

— Когда выезжаем?

Не знаю, чего я ожидала, наконец вернувшись в деревню. Может, рассчитывала увидеть родные места изменившимися до неузнаваемости. А может, наоборот, точно такими же, как раньше.

Но открывшаяся моему взору сцена превзошла все мои ожидания. На каждом доме висели гирлянды ярких фонариков, напоминавших разноцветные сладости. Деревья были украшены лентами. Дорожки разровняли и вымостили камнем: больше не приходилось ходить по грязи и щебню, под ногами были безупречно ровные плиты. Дома привели в порядок: окна починили, двери повесили на петли, обновили черепицу.

У входа в деревню собрались все жители. Меня приветствовали десятки улыбающихся лиц, глаза моих земляков сияли. Устроили пир: словно ниоткуда возник жареный барашек, глазированная утка и сладкая рисовая каша, посыпанная золотистыми османтусовыми хлопьями и ягодами годжи.

— Какой сегодня день? В деревне праздник? — спросила я Лу И.

Он рассмеялся.

— Нет. Это все для тебя.

Я уставилась на роскошные яства, праздничные украшения и счастливые лица. Вся деревня, казалось, была окутана теплым оранжевым сиянием. Это было прекрасно, меня переполнили чувства.

— Для… для меня? Но почему?

— Почему? Невероятно. Неужели, пожив при дворе, ты осталась такой же скромницей? — изумленно произнес Лу И и добавил уже более серьезным тоном: — Слухи о твоем подвиге разнеслись по всей стране. Все знают, что ты сделала и чем пожертвовала. Ты положила конец войне и спасла наше княжество. Ты героиня, Си Ши.

Героиня. Странное это было слово, оно будто не имело ко мне никакого отношения. Я совсем не чувствовала себя героиней. Я снова вспомнила липкую горячую кровь Фучая на своих ладонях, тяжелое обмякшее тело Чжэн Дань, одинокие ночи в темных дворцовых покоях. Скоро ли эти воспоминания поблекнут? Или это станет очередной моей жертвой и эти призраки будут сопровождать меня до конца жизни?

Толпа ринулась ко мне, все по очереди пожимали мне руку, хватали меня за плечи или просто пытались прикоснуться, будто перед ними стояла ожившая легенда. Я даже не шла, толпа несла меня вперед, одна семья передавала другой.

— Спасибо…

— Вы так красивы, госпожа Си Ши…

— Наша героиня…

— Вы так повзрослели… и держитесь, как благородная дама…

— Как особа благородных кровей…

— Мы обязаны вам жизнью…

— Я назову в честь вас своего первенца, если родится девочка…

— Вы нас спасли…

Их слова звенели в ушах, перед глазами мелькали цветные вспышки. Я пыталась поблагодарить их всех, хотя из-за шума не слышала свой голос. Но все это время мне казалось, что за мной следят, я затылком чувствовала чей-то взгляд. По пути домой у меня не раз возникало это ощущение, но я всякий раз оборачивалась и никого не видела.

Я снова вспомнила предостережение Фань Ли, и в голове звякнул тревожный колокольчик:

«Опасайся…»

А потом шум стих, людская река расступилась, вперед шагнули две фигуры, и я забыла обо всем на свете.

Слезы подступили к горлу.

Они постарели, что, впрочем, было неудивительно. Кожа потемнела от солнца и покрылась морщинами от времени. Волосы отца поредели на висках и почти побелели. Глаза матери ввалились еще сильнее, их окружили морщинки, похожие на трещинки в земле. Но на щеках родителей играл здоровый румянец, и одеты они были в дорогие ткани.

Мать остановилась в шаге от меня и долго на меня смотрела. Вглядывалась в мое лицо, будто за один миг пыталась прочесть на моем лице все, что случилось со мной за эти много лун. Она улыбалась и плакала, а когда заговорила, ее первые слова были не о героях, прекрасных легендах и самопожертвовании. Она опустила руку мне на плечо, восстановив естественный порядок вещей, и тихонько цокнула языком.

— Ты так похудела, — промолвила она, будто мы и не расставались вовсе. — Пойдем в дом. Я тебя покормлю.

Весь вечер мы просидели за столом в доме, где я выросла. Мать восхищалась моим платьем и прической и причитала по поводу худобы, но я не возражала. Отец хвалился, что вырастил такую дочь, и твердил, что наши предки будут мной гордиться. Они заварили хороший чай, который хранили на день моего возвращения, и провели меня по дому. Фань Ли сдержал обещание и сделал даже больше: дом отремонтировали, выполнили мои просьбы и исправили то, о чем я и не просила. Постоянно заходили соседи, приносили еду, которой хватило бы на неделю, складывали на стол и выгибали шеи, глядя на меня. Всем хотелось сплетен: как там, во дворце? Хороши ли другие наложницы? Ван был добр или жесток?

А потом дверь снова скрипнула, и наконец вошла та, что не разделяла всеобщей радости. Ее лицо посерело, щеки ввалились, волосы исполосовала седина. Глаза жадно и отчаянно рыскали по комнате. Я даже не сразу признала в этой измученной старухе женщину, которая кричала, чтобы мы ни в коем случае не задерживались после наступления темноты, приносила корзины со свежими травами и пряностями и горшочки со сладким ферментированным рисом. А когда признала, мое сердце сжалось.

Мать Чжэн Дань пришла ее искать.

Ее острый взгляд остановился на мне, и она, ковыляя, подошла, расталкивая остальных соседей, чтобы не путались под ногами.

— Где она? — прошептала она. За радостными криками, звоном кувшинов с вином и веселыми разговорами ее было почти не слышно. — Где моя дочь?

Язык как будто стал неподъемным. Я не могла заставить себя произнести эти слова, но мать Чжэн Дань все поняла по моему лицу. Она пошатнулась и, прерывисто дыша, схватилась за спинку ближайшего стула.

— Мне очень жаль, — сказала я, понимая, как бесполезны мои слова.

— Нет, — она яростно затрясла головой. — Нет, это ей должно быть жаль. Неблагодарное дитя, поступить в точности, как ее отец! Маленькая дурочка.

На миг мне показалось, что в гневе она зашвырнет ботинок через кухню, как делала, когда Чжэн Дань забывала натопить печь или приходила из леса с сухими листьями в волосах. Но она лишь выглянула в окно.

— Она победила генерала Ма в поединке, — сказала я. — И помогла нам перехитрить армию У. Без нее у нас ничего бы не получилось.

— Какая теперь разница? — пробормотала мать Чжэн Дань, но, кажется, она обращалась не ко мне. — Скоро княжество забудет о ней, жизнь продолжится, и лишь я одна буду о ней помнить. Один ван сменил другого, но реальная жизнь протекает здесь. — Она обвела рукой столы, угощения и наших соседей. — Правители сражаются за трон, власть, наследство, но мы для них — всего лишь сверчки и муравьи, мы ничего не значим и ничего не стоим. Один ван или другой, нас всегда тревожит одно: чтобы не подскочили цены на рис, соевый соус и масло, чтобы трижды в день на столе была еда, чтобы зимой не замерзнуть, а летом — не мучиться от зноя. Дырявая крыша, старый матрас, что давно пора заменить, налоги — вот наши главные заботы. Какая разница, у кого на голове венец, если главное не меняется?

— Но… — ее слова меня ошеломили, — …но ведь отец Чжэн Дань… ваш муж… его убили солдаты У. Разве это неважно?

— Не У его убили, — резко ответила она, — а война. И воля правителей.

Я потрясенно уставилась на нее. Ее слова расшатали самые основы, то, что я всегда считала незыблемым. Мне вдруг стало душно в комнате, битком набитой людьми. Я пробормотала извинения и вышла на улицу.

«Все наладится», — думала я, шагая по тропинке. Во мне крепло странное предчувствие, скорее, даже уверенность. Фань Ли сказал, что встретит меня на берегу реки, там, где мы познакомились. И я почему-то не сомневалась, что если сейчас отправлюсь туда, то найду его там. Мы воссоединимся, он расскажет мне о планах Гоуцзяня на будущее после вступления на престол, и я снова вспомню, почему было так важно завоевать княжество У. Почему наш ван отличается от их вана. Почему жизнь теперь наладится.

На небе зажглись звезды, похожие на кончики серебряных игл. Я слушала знакомую песню реки, сердце трепыхалось в груди, как птичка, бьющая крыльями. Вокруг плясали тени. Хрустнула ветка. Птица вспорхнула над кустом. Я давно не бывала на природе и забыла, сколько шорохов таят в себе кроны деревьев и как ночь может ощущаться живым существом, которое дышит. И наблюдает.

По спине пробежал холодок.

Позади что-то шевельнулось.

Я отогнала предчувствие и спустилась на берег. В холодном белом свете луны река казалась присыпанной свежим снегом. Волны омывали пятнистую гальку. Берег был пуст.

Жаль, что я тогда не повернула обратно. Но что-то влекло меня к самой кромке воды. «Фань Ли придет, — повторяла я про себя. — Придет в любую минуту». Я не думала о настоящем, мой ум представлял, что будет через десять дней, месяц, год. Он появится в лунном свете, и я побегу к нему, его мягкие губы разомкнутся, и он меня поцелует. Я поведаю ему обо всем, что видела и слышала во дворце, сброшу с сердца груз, и боль утихнет. Он будет внимательно слушать и ни разу не прервет меня и не потеряет терпение. Потом мы вдвоем поплывем по озеру Тайху и дальше по всему свету. Закончатся все войны. Наступит мир. После того как мы устанем путешествовать, мы можем заняться торговлей и раздавать деньги нуждающимся. Мне никогда больше не придется скрывать свои чувства и следить за речью. Я буду танцевать и петь, когда захочу, и слушать музыку в свое удовольствие…

Позади что-то шевельнулось.

Все случилось слишком быстро. Я обернулась, и меня ударили с такой силой, что подкосились колени. Я упала и ободрала ладони. Я ловила воздух ртом, кружилась голова. «Нет, это не должно так закончиться, — подумала я. — Я же сделала все, что от меня требовалось. И теперь все должно быть в порядке. Так почему…»

Рядом что-то резко просвистело. Затылок пронзила боль, звезды заплясали перед глазами. Я пыталась повернуть голову, зрение затуманилось. Надо мной навис незнакомец. Его лицо я не узнала, но узнала символ, нашитый на рубашке. Герб вана Гоуцзяня.

Мир рассыпался на песчинки.

Меня охватила паника. Я чувствовала себя испуганным зверем. Размахивала руками и ногами, пытаясь найти равновесие, но никак не получалось. Вокруг был лишь холодный воздух, река и этот незнакомый человек. Я заметила у него в руках кусок ткани — мешок…

«Нет».

«Нет, нет, нет!»

Я открыла рот, чтобы закричать, но не смогла. Он накинул мешок мне на голову, и мир погрузился во мрак. Грубые руки схватили меня за лодыжки. Я поняла, что сейчас произойдет, еще до того, как это случилось. Нервные окончания вспыхнули, противясь этой мысли. Я судорожно и напряженно дышала. В голове было пусто, я чувствовала лишь панику и боль. Не хватало кислорода, времени, сил. Затянулась веревка на ногах, грубый шнур впился в кожу, и к нему было привязано что-то тяжелое и твердое, похоже, камень. Меня собирались утопить. Меня хотят утопить! Я умру. Все казалось нереальным, хотя происходило здесь и сейчас. А потом я почувствовала, что падаю.

Вода в реке была ледяной.

Она заливалась мне в рот и в легкие. Я тонула, связанные руки и ноги были бесполезны, как будто деревянные. Грудь грозилась разорваться в любую секунду. Я была так потрясена, что не осталось даже места страху. Страх пришел потом, когда тьма сомкнулась надо мной и я поняла, что выхода нет. Что мне не выжить.

«Помогите, — раздался тонкий голосок в голове. Изо рта вырвались пузырьки. — Прошу, помогите».

«Пожалуйста».

«Помогите мне».

Но герой не появился и не спас меня. Я сама была героем, но оказалась беспомощной: духом, запертым в смертном теле. Меня сковал невыносимый холод.

Я чувствовала, как сознание ускользает и немеет кожа. В последние мгновения под толщей воды перед глазами возникла сцена.

В этом воспоминании не было ничего примечательного. Обычное утро в «Доме у поющей реки», одно из многих. Мы с Фань Ли сидели у пруда и смотрели на неподвижную воду, на поверхности которой плавали лотосы. Он купил на рынке гранат и чистил его для меня, выбирая розовые зерна, похожие на драгоценные камушки. Мы разговаривали — о чем, я уже забыла. О какой-то ерунде. Но я засмеялась и случайно назвала его по имени, а он взглянул на меня с такой нежностью, что у меня перехватило дыхание. Я снова и снова проигрывала эту сцену в голове, пока не осталось больше ничего. Ни путешествия вниз по реке, ни крови Фучая на моих руках, ни падения княжества. Я вернулась в прошлое, когда все казалось легендой и романтическим мифом. Когда мы были вместе, воздух благоухал, и тело не разрывалось от боли.