Песнь затонувших рек

Глава шестнадцатая

В холодный зимний день площадка для учений застыла в ожидании. Над ярко-красной землей сияло небо, казалось, мир рассечен надвое линией горизонта. Лучшие солдаты У выстроились вдоль края открытой площадки, их лица раскраснелись от мороза, руки крепко сжимали рукояти мечей. Все смотрели прямо перед собой. Должно быть, они совсем окоченели, но не дрожали и, казалось, даже не шевелились.

Мы с ваном и другими наложницами сидели на высоких деревянных трибунах. Нам было тепло, каждые пять минут слуги подносили горячий чай, и мы надели наши самые теплые шубы. Внизу развели большой костер, от него поднимались волны жара.

— Это самое интересное представление в году, — объяснил Фучай, рассеянно поглаживая мою руку. Мы сидели впереди всех, на местах с лучшим обзором. Сиденья устлали подушками. — Победители сразятся за призы: золото, чины, ценное оружие. Хотя главный приз для них — честь. Смотри.

Пробил гонг.

Ряды разомкнулись, и солдаты встали в широкий круг. Двое вышли в середину. Атмосфера изменилась, накалилась, заискрилась от напряжения. Соревнующиеся были совсем еще мальчишками с гладкими подбородками, их движения, кипучая энергия и рельефные мышцы напомнили мне молоденьких жеребцов из конюшен вана.

Я даже не заметила, как первый солдат выхватил меч. Зашелестела сталь, блеснуло лезвие. Мечи ударились друг о друга. Раздался скрежет металла о металл, оба соперника отступили назад, прерывисто дыша.

Но всего через несколько секунд первый солдат снова атаковал, бросившись вперед с поднятым мечом. Возле его ног густыми облаками клубилась красная пыль. Он двигался стремительно, фигура мелькала и казалась невнятным пятном, доспехи отражали свет. Лязгнула сталь, удар пришелся противнику в плечо, и тот зашатался, а рука, сжимавшая меч, задрожала.

Толпа возликовала.

— И это все? — спросила я. — Он победил?

Фучай улыбнулся.

— Смотри внимательно.

Раненый солдат, кажется, заметил, что ван на него смотрит. Он густо покраснел, стиснул зубы, подбежал к противнику и повалил его на землю. Они так гремели доспехами, что у меня самой стучали зубы, но никто из них не думал останавливаться. Мечи лежали в пыли, теперь солдаты просто жестоко избивали друг друга кулаками, врезавшимися в плоть. Один повернулся и выплюнул красный сгусток с кусочками чего-то белого. Похоже, он лишился зуба.

— Видишь? — Фучай наклонил голову. — Все только начинается.

Толпа заулюлюкала, но я похолодела, и к горлу подкатила тошнота. Мне пришло в голову, что именно эти солдаты разоряли наши земли и убивали наших мужчин. Они бились так жестоко. Так безжалостно. Первый оседлал второго и снова и снова ударял кулаком по челюсти, его жертва извивалась и пыталась вырваться. Через несколько секунд хрустнула кость.

Наложницы и придворные дамы в ужасе ахнули, но в их глазах читалось неподдельное веселье. Похоже, зрелищем наслаждались все, кроме Чжэн Дань, которая сидела позади нас. Она напряженно смотрела перед собой, нахмурив брови.

Но смотрела она не на арену, а на генерала Ма, сидевшего в углу.

Мое внимание привлек хриплый вскрик, и я снова повернулась к солдатам. Победитель с холодным удовлетворением пнул побежденного в живот. На миг тени легли так, что мне показалось, будто он и есть тот солдат, что вломился к нам в дом. Тот самый, что убил Су Су и бросил ее на полу истекать кровью…

Прикосновение Фучая вдруг показалось ледяным, но без должной причины я не могла отстраниться. Я обернулась и заметила госпожу Ю на скамье позади нас, она сидела под расписным зонтом. Хотя над площадкой витали клубы красной пыли, она надела платье нежного персикового цвета, и ее макияж, как всегда, был безупречным, подчеркивал ее полные губы и идеальный овал лица.

Все женщины чувствуют, когда на них кто-то смотрит. Вот и госпожа Ю ответила на мой взгляд, ее лицо выражало скорее любопытство, чем злобу. «Ты помнишь о нашем уговоре?» — казалось, спрашивала она.

Разумеется, я помнила. Семья госпожи Ю играла ключевую роль в нашем плане.

— Фучай, — шепнула я на ухо вану. С площадки по-прежнему доносились крики и стоны солдат, похожие на вопли раненых зверей. — Взгляни, как хороша сегодня госпожа Ю.

— Хм? — рассеянно бросил Фучай, не отрываясь от зрелища.

— У нее новая прическа? — продолжила я. — Ей очень идет, подчеркивает лицо и фигуру, тебе не кажется?

Фучай наконец оторвался от созерцания кровавой бойни и обернулся на госпожу Ю. Та мне подыграла и начала поправлять шубку, распахнув ее на груди и выставив на всеобщее обозрение нежную молочно-белую кожу декольте. Ее волосы блестели, глаза сияли, как солнечные блики на озере Тайху. Надо было отдать ей должное: не зря все годы до моего появления именно она была фавориткой Фучая.

Я знала, что Фучай ко мне привязан, но не питала иллюзий, что из-за меня он изменился и уже не был тем пьяницей, любителем женщин и развратником, каким его рисовали злые языки. Он загляделся на Ю.

— Хм, — задумчиво пробормотал он, — а ты права.

— Говорят, по ней тайно вздыхают сотни солдат, — продолжила я. — Я слегка преувеличила, но не солгала. — Например, вот эти двое, что сейчас сражаются…

Фучай нахмурился. Рука одного из солдат на арене изогнулась под чудовищным углом, лицо побелело от боли. Он царапал землю и извивался в пыли, как рыба, выброшенная на берег.

— А что с ними?

— Возможно, они сражаются за честь, как ты сказал. Но ты не думал, что они пытаются еще и произвести на кое-кого впечатление? — Больше я ничего добавлять не стала, он мог додумать сам.

Вскоре лицо Фучая стало чернее тучи. Мужчины всегда желают обладать тем, чего жаждут другие, для них нет ничего заманчивее возможности посоперничать. Еще моя мать говорила, что нет ничего вкуснее еды в чужой тарелке.

Я надеялась, что он встанет и подойдет к госпоже Ю, но он засомневался и крепче сжал мою руку.

— Тебе не будет одиноко, если я уйду?

«Я буду только рада», — подумала я.

— Немножко, — солгала я. — Но я вела себя эгоистично, не отпуская тебя ни на шаг. К тому же я довольна, покуда ты доволен.

Он легонько сжал мою руку, встал и зашагал вдоль трибун. Зрители всполошились, наложницы и придворные дамы повскакивали с мест и низко поклонились, обнажив прелестные шейки. На арене продолжался бой, но настоящий спектакль теперь разыгрывался на трибунах. Фучай сел рядом с госпожой Ю, зрители это заметили, зашептались, начали на них коситься. Госпожа Ю приосанилась и улыбнулась. Она злорадствовала.

Снова ударили в гонг, гулкий звон огласил площадку. Победитель, шатаясь, ушел с арены под громкие аплодисменты. Проигравшего пришлось уносить. Стоявшие на периферии круга перегруппировались, и в центр вышли новые соревнующиеся. Все началось заново: блеснули мечи, запела сталь, брызнула кровь. Противники атаковали и отступали. Земля под их ногами окроплялась кровью и окрашивалась в темно-красный цвет, наложницы удобнее устраивались на подушках, укутавшись в блестящие меха, а слуги подносили им блюда со свежим виноградом.

Я поковыряла ягоды, но не съела почти ни одной. С площадки повеяло ржавым запахом крови, и тошнота усилилась.

Солнце карабкалось вверх по холодному голубому небу. Круг солдат редел, они по очереди выходили в центр и по очереди избивали друг друга. Проигравших уносили. Победители сражались между собой, пока не остался сильнейший. Никто не удивился, когда на арене остался единственный воин, одолевший всех, — генерал Ма. Я заметила, что со всеми его противниками происходило нечто странное: поначалу они казались проворнее и сильнее него и даже одерживали верх, но к концу поединка отчего-то выбивались из сил. Власть побеждала мастерство, те, кто имел возможность одолеть генерала Ма, поддавались ему, боясь последствий и опасаясь опозорить человека с более высоким статусом. Весь этот спектакль от начала до конца являлся лестью для его уязвимого эго.

Один солдат даже сделал вид, что запутался в собственных ногах, и бросился на землю перед генералом, моля о пощаде.

Из рассеченной губы генерала Ма стекала кровь. Он не стал вытирать ее и дерзко огляделся.

— Остались ли смельчаки, способные со мной сразиться? — проревел он. — Есть ли среди вас такой человек?

Ответом было молчание. Никто не осмеливался смотреть ему в глаза.

Генерал ухмыльнулся.

— Серьезно? Никто не хочет попробовать?

— Я хочу.

Повисла недоуменная тишина, зашуршали платья, лязгнули мечи, все озирались по сторонам, пытаясь понять, кто это сказал. Голос раздался не с арены, а с трибун.

Мое сердце судорожно сжалось.

Чжэн Дань поднялась со скамьи, высоко вздернув подбородок. Она засучила рукава, будто ждала этого момента и годами к нему готовилась. Хотя, наверное, так и было. Глядя в холодное небо и вслушиваясь в напряженную тишину, я ощущала чудовищную неизбежность происходящего. Прошло много лет с тех пор, как чиновник принес домой шлем отца Чжэн Дань, но в душе она так и осталась девчонкой, что каждое утро выходила на порог, вглядывалась вдаль и ждала его возвращения.

— Ну что? — спросила она беззаботным, почти веселым голосом, но я почувствовала в нем угрозу: будто ядовитая змея притаилась в зеленой траве и готовилась напасть.

Генерал Ма опомнился.

— Ты? — нахмурился он.

— Да, я. Что-то не так?

Генерал Ма повернулся к вану и вопросительно взглянул на него, будто повторяя слова Чжэн Дань: «А что, какие-то проблемы?»

Я подумала, что вряд ли существовало правило, запрещавшее фрейлинам участвовать в поединке просто потому, что прежде это никому не приходило в голову.

Фучай переводил взгляд с генерала на Чжэн Дань, в его лице читалось сомнение. Все затаили дыхание. Я обратила внимание, что слуги согнули колени, приготовившись в любой момент пасть ниц, если ван выйдет из себя. Но через миг его лицо осветила улыбка, внезапная, как вспышка молнии. Он наклонился вперед.

— Это еще веселее, чем я думал, — промурлыкал он. — Почему бы и нет?

Взгляд Чжэн Дань заострился, как кинжал.

— Благодарю, ваше величество, — промолвила она и присела в низком реверансе.

— А ты уверена, что справишься с ним? — спросил Фучай, окидывая взглядом хрупкую фигурку Чжэн Дань. Она была ниже меня ростом, а ручки у нее были такие тонкие, что можно было обхватить рукой ее запястье и все равно осталось бы место. — Он тебя не пощадит.

— Знаю, — ответила Чжэн Дань и встряхнула головой. — Я тоже буду беспощадна.

Фучай заулыбался шире.

— Как… интересно. В таком случае ступай, готовься. Поищем для тебя доспехи, хотя они могут быть великоваты.

Солдаты на арене заулюлюкали, насмехаясь над Чжэн Дань и бросая в ее сторону косые взгляды. Наложницы зашушукались, некоторые были глубоко впечатлены поведением Чжэн Дань, другие смотрели на нее с тревогой, будто боялись, что в последний раз видят ее живой и невредимой.

Страх вцепился мне в душу ледяными когтями. Чжэн Дань прошла мимо, держа спину прямо, как вымуштрованный солдат, и я попыталась привлечь ее внимание. «Стой, — мысленно подзывала я ее, схватившись за край скамьи и молясь, чтобы она меня услышала. — Ты действуешь импульсивно».

Наши взгляды встретились, но она лишь подмигнула и беззвучно промолвила: «Не волнуйся. Победа будет за мной».

Именно этого я и боялась.

Чжэн Дань вышла на арену преобразившейся. Она сняла прелестные шпильки с бабочками и жемчужное колье, обвивавшее ее тонкую шею. Волосы цвета воронова крыла были аккуратно спрятаны под бронзовый шлем, точно такой же, как у ее отца, плечи под доспехами казались шире, фигуру защищали блестящие пластины, сверкавшие на солнце, как драконова чешуя. Даже черты ее лица, казалось, заострились, когда она встала напротив генерала Ма и приняла боевую стойку. В одной руке она держала тяжелый меч, другую подняла и двумя пальцами указывала на генерала.

Его лицо тоже изменилось. Все это время оно выражало легкое насмешливое недоумение: он будто не понимал, зачем сражается в поединке, итог которого был предрешен заранее. Но теперь, узрев решимость в движениях Чжэн Дань и увидев, как уверенно та держит оружие, он перестал усмехаться.

У меня вспотели ладони. От тревоги я не могла вздохнуть.

Пробил гонг, и Чжэн Дань ринулась вперед. Она выставила перед собой меч, целясь в горло генералу. Тот вовремя увернулся, но непохоже, чтобы он придерживался какой-то тактики: скорее сработала мышечная память. Он потерял равновесие и зашатался, уперся каблуками в грязь для устойчивости. Он был растерян и ошеломлен, как будто не мог поверить в происходящее, то же выражение застыло на лицах зрителей, сидевших рядом на трибунах. Шепот стих. Тишину на арене нарушал лишь резкий свист меча Чжэн Дань.

В бою она была прекрасна. Двигалась плавно, как бегущая по камням река и шумящий в кронах ветер. Удары следовали один за другим без пауз и промедлений. Она казалась божеством, способным метать молнии и вести за собой многотысячную армию на край света. Она была в своей стихии, именно для этого она и была создана. Ни разу не оступилась и с легкостью уворачивалась от грубых размашистых ударов генерала.

Один выпад. Второй. Она теснила его к краю площадки, ловко переступая по грязи и нанося молниеносные удары.

Все взгляды были прикованы к ней. Казалось, за ней наблюдали сами небеса.

Девушка против генерала. Юэ против У.

— Кто тебя обучал? — выпалил генерал Ма, еле успев увернуться от очередного удара.

— Никто, — отвечала Чжэн Дань. — Сама научилась.

Несмотря на охватившее меня дурное предчувствие, я ощутила прилив гордости. Если бы Чжэн Дань не уехала из деревни, если бы послушалась мать и вышла за сонного клюющего носом старика, то угодила бы в вечный капкан и прожила бы жизнь птичкой в клетке, красивой, но с мертвой душой.

А здесь она блистала. С каждым ударом меча и поворотом корпуса она искрилась. Она не знала пощады.

Со следующей атакой острие ее меча остановилось всего в волоске от горла генерала. Тот замер и с грохотом выронил оружие.

На моих глазах сбывалась сказка, которую любили рассказывать в нашей деревне, вот только сбывалась с точностью до наоборот: красавицу с кровью под ногтями не надо было спасать от опасности, она сама представляла опасность.

Чжэн Дань прижала меч к горлу Ма. Стоило лишь захотеть, и она вспорола бы ему кожу. Я знала, как сильно она этого жаждет. Ее голос гулким эхом звучал в моей голове: «Клянусь, однажды я перережу ему глотку». Жажда убийства исказила ее черты.

Генерал застыл, не шевелясь, от натуги сухожилия на шее натянулись. Пространство между ними пропиталось страхом.

— Я победила, — громко и уверенно произнесла Чжэн Дань и опустила меч.

Никто не шевельнулся. Генерал Ма уставился на свой упавший меч, перевел взгляд на пустые ладони, будто до него так и не дошло, что случилось. Он дышал прерывисто, из рассеченной губы текла кровь, лоб покрылся испариной. Сначала на его щеках загорелись два красных пятна. Затем лицо на миг исказила черная злоба. Думаю, почти никто этого не заметил: он быстро совладал с эмоциями. Но у меня возникло нехорошее предчувствие.

В тишине раздались медленные хлопки.

Хлопал Фучай. Он встал, шелковистая черная шуба ниспадала до самого пола, губы растянулись в хищной усмешке.

— Сногсшибательное представление, — промолвил он. — Поистине, я никогда не видел ничего подобного.

Следуя его примеру, другие зрители зааплодировали. Их хлопки напоминали яростный бой военных барабанов после битвы, возвещающий победу одной армии и поражение другой. Дрожала красная пыль. Чжэн Дань стояла в позе победителя и смотрела на небо, будто надеялась, что кто-то наблюдает за ней сверху. Солнце сияло, как божий глаз, свет проливался на нее с небес.

И все же я не могла унять холодную дрожь.

Тем вечером я сидела и грела руки у камина. Вошел Фучай в сопровождении процессии служанок. Каждая несла в руках лакированную шкатулку.

— Что это? — спросила я и медленно поднялась, зашелестев полами шелкового халата. Я только что припудрилась и надушилась розовой водой — знала, что он придет.

Фучай улыбнулся и хлопнул в ладоши. Служанки поставили шкатулки на пол и открыли их. На миг я ослепла от блеска: каждая из них была доверху наполнена драгоценными камнями, нефритом цвета густой лесной зелени, бронзовыми зеркалами и жемчугами, расписным фарфором и резными фениксами из слоновой кости.

— Это все принадлежит тебе, — ответил Фучай, достал из одной шкатулки ожерелье с драгоценными камнями и медленно подошел ко мне. Он едва заметно махнул рукой, служанки присели в реверансах и вышли. Их хорошо обучили, выйдя, они закрыли за собой дверь, чтобы нас никто не потревожил. — Что скажешь?

Я повернулась к нему спиной, чтобы он застегнул ожерелье.

— Сегодня праздник? Утром на рынке бесплатно раздавали драгоценности?

Он улыбнулся, я это почувствовала. Он на удивление проворно управился с замочком и застегнул ожерелье с первой попытки.

— Считай это компенсацией за то, что заставил тебя в одиночестве смотреть турнир. — Он говорил извиняющимся тоном, как ребенок, который шалил, хотя этого делать не следовало, и я с удивлением осознала, что он чувствует себя виноватым. Это было очень необычно. У вана всегда было много наложниц, это воспринималось как должное. Если наложнице уделяли даже малейшее внимание, она должна была рыдать от благодарности. Если же ван игнорировал ее или забывал о ее существовании, жаловаться было не принято. Неужели со мной он настолько размяк?

— Турнир выдался интересным, — заметила я, меняя тему. Я на него не злилась, напротив, я сама захотела, чтобы он ушел к госпоже Ю, но пусть чувствует, что он у меня в долгу. Мне это только на руку.

— О да. Никогда не видел, чтобы генерал так краснел, даже после семи кувшинов вина! Его поставили на место.

Я обернулась и увидела, что он смеется.

— Ты не сердишься? — спросила я.

— Почему я должен сердиться? — Он застегнул ожерелье, но руки не убрал, его теплые пальцы касались моей шеи. — Моя фрейлина сражалась с моим генералом, оба принадлежат мне. Я бы выиграл в любом случае.

Его логика порой удивляла меня.

— Вряд ли генерал думает так же, — ответила я, притворившись, что меня это не слишком занимает.

— Вероятно, ты права. — Он пожал плечами. — У Цзысюй считает, что я должен польстить его уязвленной гордости и компенсировать ущерб, нанесенный его самолюбию.

Опять этот У Цзысюй.

— И что он предлагает?

Но вану наскучил этот разговор.

— Неважно. Хватит об этом, — пробормотал он, и его рука скользнула мне на талию. От него пахло кровью и еще чем-то холодным. — Хм?

— А мне кажется, это важно, — возразила я.

Он не ответил, лишь коснулся губами моего плеча.

— Фучай, — пробормотала я. Я ошиблась. Хотела привлечь его внимание, но на него это подействовало совсем иначе.

— Целыми днями бы слушал, как ты называешь меня по имени. — Он крепко обнял меня и поцеловал в шею, скользнув губами по холодным бусинам ожерелья. — Клянусь, иногда только рядом с тобой я чувствую себя человеком. Это странно?

— Нет… нет, совсем не странно.

— Хорошо.

— Но Фучай…

У него вырвался тихий нежный стон, почти вздох, и в следующий миг он повернулся ко мне и коснулся ладонью моей щеки. Зрачки его черных глаз расширились, в свете лампы на щеки ложились длинные тени от ресниц.

— Знаешь, раньше я считал, что небеса ко мне жестоки, — промолвил он и покрыл мою шею медленными чувственными поцелуями. — Меня заставили взойти на трон, хотя я никогда не хотел править. Отняли у меня отца. — Он чередовал слова и поцелуи, отчаянно и жадно припадая губами к моей шее, будто его отравили и лишь я одна могла его спасти. Признаюсь, это было приятно. Я сама себе ужасалась. Физически он меня не отталкивал, скорее, наоборот. В глубине души я презирала Фучая и желала ему смерти, но мое тело откликалось на его ласки. — Как только этот проклятый венец водрузили мне на голову, у меня забрали всех друзей. Всех тех, с кем я рос и учился. Мы будто стали чужими. Мне не с кем было поговорить, некому довериться. — Он потянулся к венцу и снял его, на лоб упали растрепанные черные кудри. Резким движением швырнул венец на постель, полированное золото мерцало на белых простынях.

«Разве можно швыряться такими ценными вещами», — подумала я, а он тем временем покрывал поцелуями мои щеки и краешки губ, неровно дыша.

— Я знаю, что обо мне думают советники, — хрипло продолжал он. — Они разочарованы и считают, что я недостоин отца. Жалеют, что страной правит не он… — Он горько усмехнулся и вцепился в рукава моего платья. — Я тоже об этом жалею. Не будь я ваном, меня не ограничивали бы эти условности. Но небеса все же смилостивились надо мной, потому что привели ко мне тебя. Моя прекрасная Си Ши. — Он притянул меня совсем близко, будто ему было больно находиться от меня даже на малейшем расстоянии. — Ты меня погубишь.

Я позволила ему запустить пальцы себе в волосы и медленно увести от теплого камина. Мое тело пылало, но ум оставался прозрачным, как лед. Мы будто играли в шахматы. Нельзя было ему поддаваться, я всегда должна была помнить, зачем я здесь.

— Поцелуй меня, — хрипло произнес он, наивный, глупый. — Поцелуй, чтобы я обо всем забыл.

Я повиновалась, обвила руками его шею и встала на цыпочки. Его мягкие губы впились в мои, поцелуй стал жарким. Я чувствовала на его языке сладкий вкус, похожий на персиковое вино. Я не поспевала за своими мыслями, они перескакивали с одного на другое и только мешали. Видимо, не зря ходили слухи, что он не пропустил ни одного борделя в городе, у него были умелые руки, он явно много практиковался.

— О чем ты думаешь? — спросил он. — Прямо сейчас. Я хочу знать.

— Н-ни о чем.

Он снова страстно меня поцеловал, и мой ум растаял.

— Скажи.

— Ни о чем. Ни о чем и ни о ком, только… — «О тебе», — хотела сказать я. Именно эти слова вертелись на языке. Но почему-то я выпалила: — О Фань Ли.

Я даже не осознала, что произнесла это имя, пока он не отдернулся, будто его ударили. Он сбивчиво дышал, губы опухли от поцелуев, но глаза округлились от шока.

— Что ты сказала?

— Я… я… — Меня охватила паника. Надо объясниться. Надо что-то придумать, все исправить. Но в голове было пусто, лишь гулко шумело в ушах. Сердце грозилось выскочить из груди. — Я…

— Ты сказала «Фань Ли», — промолвил он. Он говорил неуверенно, будто хотел, чтобы я его поправила. — Фань Ли — военный советник Юэ.

Не будь я на грани обморока, я бы рассмеялась. Беспечный Фучай нередко путал имена собственных советников и обращался к людям «ты», потому что не знал их имен — но имя Фань Ли вспомнил без труда.

— Я оговорилась, — ответила я, изо всех сил стараясь отвечать ровным голосом и стереть с лица все следы вины. — Нечаянно. Я оговорилась, потому что… — я отчаянно пыталась придумать любое объяснение. — Мы говорили об У Цзысюе, и я вспомнила, кто занимает такую же должность при дворе Юэ.

Его лицо было непроницаемым. Хотя в камине горел огонь, в комнате вдруг стало очень холодно.

— Ты вспоминала об этом, пока целовала меня?

Как бы хорошо я ни умела держать себя в руках, я все же покраснела.

— Я… отвлеклась на секунду. Всего на миг. Это ничего не значит.

Но он уже отвернулся и смотрел на огонь, его взгляд похолодел, тело напряглось, он сцепил руки за спиной. Хотя всего несколько секунд назад, когда он целовал меня в шею, как возбужденный влюбленный мальчишка, он казался очень уязвимым, сейчас он снова стал похож на вана, способного одним приказом отправить на смерть сотню человек. Меня пронзил страх.

— Пожалуй, У Цзысюй был прав, — пробормотал он.

Меня будто молотом ударили. Я не могла дышать. Время словно остановилось. Я испугалась, что не выдержу и разобьюсь на мелкие кусочки. Невозможно, это происходило не со мной. Я не могла так глупо ошибиться, после всех моих планов и подготовки. Чжэн Дань сегодня поступила импульсивно, но я-то — я должна была соблюдать осторожность.

— Прав насчет чего? — медленно проговорила я.

Он не ответил. Выражение его лица стало холодным и недосягаемым. Взмахнув рукавами, он вышел за дверь. Я услышала испуганные голоса горничных, в коридоре затрепетало пламя фонарей, и меня снова сковал страх, только причина была уже другой. Завтра по дворцу разнесутся слухи, что ван покинул мои покои слишком быстро. Все начнут гадать, что же я такого сделала, чтобы навлечь его гнев, но вряд ли кто-то догадается, что на самом деле случилось. Мой язык меня выдал, на миг я проявила слабину и представила, что меня целует другой.

Я задрожала и упала на колени, оставшись в одиночестве среди сверкающих ларцов.