Песнь затонувших рек

Глава семнадцатая

Последовавшие за этим недели я ждала, когда меня настигнет кара. Я уже почти жалела, что ван не наказал меня в тот же вечер: мое воображение совсем меня измучило. Я будто лежала, подставив шею топору палача, но не знала, когда именно он опустится, знала лишь, что это точно случится. Во дворце наступило странное затишье. Фучай больше не упоминал о случившемся и по-прежнему при любой возможности приходил в мои покои. Он не был жесток, холоден или язвителен. Когда я танцевала, он любовался, когда пела — слушал. Улыбался и дразнил меня, как прежде, и окружал меня роскошью. Порой мне казалось, будто по его лицу пробегала тень, но это вполне могло быть порождением моего собственного параноидального воображения, растревоженного чувством вины.

Прошло пять дней, и ничего не случилось.

Прошло еще пять дней, и наказания снова не последовало.

Но как только у меня возникла надежда, что Фучай забыл о случившемся, топор опустился.

Меня вызвали в тронный зал.

Мне никто ничего не объяснил и не сказал. Я могла лишь подчиниться. Войдя в бронзовые двери, я очутилась в полной тишине, все стояли молча, склонив головы. Ледяной струйкой по спине пробежал холодок, я почуяла неладное. Фучай восседал на троне, он сразу меня увидел.

— Ты пришла. Хорошо.

Горло судорожно сжалось. Я поняла, что ничего хорошего меня не ждет.

Он улыбнулся, хотя его улыбка казалась странной и напряженной. Шевелилась только его кожа, а плоть и мышцы оставались неподвижными, как камень. Длинные пальцы на подлокотниках слегка подрагивали. Не знай я его лучше, решила бы, что он нервничал… но почему?

— Хочу, чтобы ты поздоровалась с моим гостем, — промолвил он.

— С кем, ваше величество? — спросила я. В огромном пространстве мой голос прозвучал очень тихо, высокий мрачный зал поглотил его. Я чувствовала себя неуверенно и беспомощно, как в первый раз, когда переступила порог дворца.

Фучай лишь жестом подозвал меня, приглашая встать рядом с ним. Как только я заняла свое место, он взмахнул рукой.

— Приведите его, — велел он.

Я обернулась и похолодела.

Он зашел с другой стороны. В спину ему било солнце, и сперва я увидела лишь тень и силуэт. Но я сразу узнала его. Я узнала бы его во сне, в тумане, во мраке и в преисподней. Его уверенный шаг, широкие плечи, гордо вздернутый подбородок. Он бесшумно ступал по полированным каменным плитам, двигаясь плавно и сдержанно, как хищник на своей территории. Сердце затрепыхалось в горле. Он подошел ближе, и я увидела его лицо. С нашей последней встречи его черные волосы отросли, а мраморное лицо будто заострил безжалостный нож скульптора, лишив его всей прежней мягкости. Глаза были мертвыми, черными, лишенными всяких чувств. Но на краткий миг будто против его воли его взгляд метнулся ко мне, и у меня перехватило дыхание.

Фань Ли.

Плоть моего сердца, свет моего солнца. Здесь, на вражеской земле.

Бешеный вихрь чувств взметнулся в душе, и одно было не отличить от другого. Если бы меня спросили, рада ли я видеть его, я бы ответила «да». Меня переполняло такое лучистое счастье, что его света хватило бы, чтобы превратить эти холодные чертоги в рай, а меня — в божество. Но в то же время я чувствовала острую и яростную боль, какой не испытывала никогда прежде, даже когда стрела вонзилась мне в плечо. Боль была беспощадна, жгла и причиняла невыносимые муки. И еще я ощущала страх, сковавший меня от затылка до кончиков пальцев ног.

Я вдруг почувствовала себя под прицелом оценивающих взглядов. На меня смотрел не один человек, а несколько. Фань Ли приблизился, а Фучай и У Цзысюй изучали мою реакцию, будто пытались что-то определить…

«Они пытаются определить, есть ли у тебя к нему чувства. Верна ли ты вану». Осознание поразило меня, как удар молнии. Я задавила в себе страх и нацепила на лицо маску нейтральной вежливости. Я смотрела на Фань Ли с обычным дружелюбием, как на старого знакомого.

Мои подозрения оправдались: Фучай лениво взмахнул рукавом, и все служанки и советники, что стояли по обе стороны от трона, удалились и закрыли за собой массивные бронзовые двери. Остался лишь Цзысюй: он стоял у помоста, как охотничий пес, почуявший запах крови.

— Ты его узнаешь? — спросил Фучай. Он внимательно смотрел на меня, прищурив черные глаза.

Я сделала над собой усилие и отвернулась от Фань Ли, при этом у меня возникло ощущение, будто я шагнула с края утеса или сама обрушила топор на собственную голову. Скривив губы в улыбке и изобразив на лице смутное узнавание, я отвечала:

— Кажется, да. Это военный советник княжества Юэ.

«Княжества Юэ». — Я произнесла название родного княжества таким отстраненным тоном, будто речь была не о моей родине и земле, взрастившей меня, где мне однажды суждено будет упокоиться. Порой ван словно забывал, что у меня тоже были корни, что я — человек, у которого есть отец, мать и мирские привязанности. Я ненавидела его за это, но сегодня молилась всем небесным божествам, чтобы он продолжал так считать.

Складка меж бровей Фучая слегка разгладилась, хотя он по-прежнему напряженно сжимал челюсти. Он встал, выпрямившись во весь рост — ван во всем своем великолепии с венцом на голове — и раскрыл объятия, приветствуя Фань Ли. Этот жест можно было бы принять за дружеский, не знай я об их совместном мрачном прошлом.

— Фань Ли! Рад видеть тебя снова. Сколько лет прошло.

Фань Ли остановился в трех шагах от помоста. Его холодные глаза смотрели только на вана. Мое сердце тянулось к нему.

— Я тоже рад, — ответил он спокойно, без тени эмоций. На меня он даже не взглянул.

Все это время я тосковала по нему до боли в груди. Но почему-то сейчас тоска стала даже сильнее, хотя он стоял передо мной во плоти. Разделявшие нас несколько шагов казались бескрайней пустыней. Как же я хотела сорваться с места и броситься к нему, обнять, невзирая на последствия. Поцеловать его, будто истории не существовало, а война была лишь чьей-то выдумкой. Провести рукой по его щеке, сжать его тонкие пальцы… Мечты, мечты, мечты. Столько шансов вновь открылись предо мной, стоило лишь его увидеть. Но мы остались стоять неподвижно, как два чужака.

— Ты же знаком с моей новой наложницей? — Фучай взглянул на меня, как на ценный трофей. Я поклонилась, надеясь, что этим все и кончится. Но он подозвал меня, усадил на колени и обнял за плечи. Утром он попросил меня надеть платье, специально по его заказу сшитое для меня из тонкого и нежного, как паутина, розового шелка, расшитого мерцающим жемчугом, который переливался при каждом движении. Платье приоткрывало молочно-белые плечи и лодыжки и было создано скорее для услады глаз, чем для удобства его обладательницы. Теперь я поняла, что это тоже было его частью замысла.

По моим венам прокатилась бурлящая ярость, и к ней добавилось еще одно острое чувство, похожее на горечь предательства. Долго ли он это планировал? С тех пор, как имя Фань Ли случайно сорвалось с моего языка, или раньше? Сколько ночей я лежала рядом с ним, пока он втайне придумывал, как испытать мои чувства к другому? Тошно было даже думать об этом.

Но потом я поняла, что переоцениваю вана. Фучай был моим главным противником, но он не отличался подозрительностью, должно быть, идея принадлежала У Цзысюю.

Я не позволю ему победить.

— Она красавица, не правда ли? — злорадствовал Фучай. Он взял меня за подбородок двумя пальцами одной руки, а другой погладил по щеке. Я потянулась к нему и взглянула на него из-под ресниц, будто никто, кроме него, меня не интересовал.

Но боковым зрением я видела, что Фань Ли внимательно смотрел на нас. Его лицо ничего не выражало. Но я заметила, что его левая рука сжалась в кулак.

Он ответил впечатляюще спокойным голосом:

— Безусловно, ваше величество. Мы специально отобрали красивейшую из девушек всего княжества, чтобы преподнести вам подарок.

— Ах да, я и забыл, — смех Фучая зазвенел под потолком. — Ты тоже участвовал в этом… отборе, верно? У тебя прекрасный вкус. Должен признать, я недооценил тебя, Фань Ли — судя по тому, что я о тебе слышал, ты не интересуешься женщинами. Помнишь время, когда ты прислуживал мне здесь, в княжестве У? Я посылал к тебе столько девушек, но ты и смотреть на них не хотел.

Я похолодела. Хотя голос вана звучал беззаботно, за каждым его словом крылась ловушка, которая могла захлопнуться в любой момент.

— Дело не во вкусе, а в объективности, — невозмутимо отвечал Фань Ли. — При взгляде на нее никто не станет отрицать ее красоту.

— Ты прав, — Фучай притянул меня ближе, и я почувствовала его сладко-терпкий запах. От него пахло чернилами, маслом для полировки мечей и полночной землей. Когда я только появилась во дворце, от его платья всегда пахло женскими духами. Но теперь остался лишь его собственный запах, если к нему и примешивался аромат духов, то моих. В другой день меня бы это обрадовало, послужив напоминанием о моей власти и влиянии, но сейчас, когда Фань Ли стоял передо мной и смотрел на нас двоих, мне было не до радости. — Думаю, я должен тебя поблагодарить, — добавил Фучай и криво и хищно усмехнулся. — Нет, серьезно. С тех пор, как она появилась во дворце, я каждую ночь сплю как младенец.

Лицо Фань Ли оставалось непроницаемым и будто вырезанным из чистейшего нефрита, но я заметила, как дрогнул мускул на его щеке, а глаза почернели еще сильнее.

«Хватит болтать», — мысленно умоляла я Фучая. Пожалуйста, просто отпусти его.

Но он не перестал болтать и начал шептать мне на ухо. Его теплое дыхание щекотало кожу, он вел себя так, будто в зале не было больше никого. Его пульс часто бился рядом с моим, и я представляла, как сотворю с ним тысячу гнусностей. Больше всего мне хотелось перерезать ему горло и выпустить кровь, чтобы он обмяк на своем проклятом троне.

Фань Ли стоял перед нами, как статуя с бледными губами, сложенными в неумолимую тонкую линию. Я видела, как Фучай смотрел на него, подняв бровь, как встретились их взгляды и ван крепче обнял меня за талию. Его глаза были чернее тучи, они провоцировали. Они с Фань Ли принадлежали к разным мирам. Если бы они встретились на поле боя, Фань Ли в один миг одержал бы верх над Фучаем, но они увиделись при дворе, где Фучаю принадлежала вся власть.

Прошел долгий миг. Повисла полная тишина, лишь кровь шумела в ушах, как десять тысяч рек.

Наконец Фучай откинулся на спинку и отпустил меня. Фань Ли не отреагировал на его провокацию, да и я старалась ничем себя не выдать. Наверняка мы выдержали испытание, которому нас подвергли Фучай и У Цзысюй… Фучай почти незаметно кивнул, и я вздохнула с облегчением. Конец. Иначе и быть не может…

Сверкнула сталь.

Брызнула кровь.

В горле застрял безмолвный крик. Цзысюй бросился вперед и выхватил меч, он двигался молниеносно, я даже не успела понять, что произошло. Его меч вонзился в грудь Фань Ли. Вокруг раны расцвел красный цветок, синее платье потемнело, вытянутая рука Цзысюя стала скользкой от крови. Лицо Фань Ли исказилось от боли, на шее напряглось сухожилие, но он не издал ни звука. И не пошевелился.

«Не может быть. Не может быть». Мне стало дурно, я не верила своим глазам, а мир завертелся вокруг. Меня пробил холодный пот. Хотелось кричать, пока не охрипнет горло, выхватить меч у Цзысюя и прикончить его. Я готова была убить каждого в этом зале, кроме Фань Ли.

Фань Ли, который не мог умереть. Фань Ли, который обливался кровью.

Боль пронзила меня, будто в моей груди застряло лезвие меча, будто это мою плоть оно терзало. Стало трудно дышать.

— Зачем… — Из горла Фань Ли вырвался ужасный булькающий звук, и все же он говорил тоном человека, задающего невинный вопрос, ответ на который его не слишком интересовал. — Зачем вы это сделали?

— Прости, — отвечал Фучай с легкой виноватой улыбкой. Я по-прежнему сидела у него на коленях и была вынуждена наблюдать за происходящим издалека. Цзысюй сжимал рукоять меча. Близко ли острие подошло к сердцу? — На днях я говорил с одним человеком, и тот припомнил, что на войне из-за тебя полегло много моих людей. Юэ все равно проиграли, но потеря есть потеря. Знаю, кто прошлое помянет, тому глаз вон, — продолжал он не спеша, спокойным, почти мурлыкающим тоном, — но не лучше ли сейчас высказать все свои обиды, чем вспомнить об этом потом, когда я буду в дурном настроении и решу стереть с лица земли все ваше княжество? Ты умный человек. Наверняка ты со мной согласишься.

Фань Ли не ответил. Его лицо с каждой секундой становилось все бледнее, глаза превратились в два черных камушка. Кровь капала из раны и собиралась в лужу на полу.

Я поняла, что больше не могу. Открыла рот, чтобы закричать, потребовать, чтобы кто-нибудь его спас, но его глаза внезапно меня остановили. Я прочла в них предостережение. Хотя тишину в тронном зале нарушали лишь звуки его прерывистого дыхания, я отчетливо услышала его голос в своей голове. «Это ловушка. Не попадись, Си Ши. Будь умнее».

Я стиснула зубы. За паникой и громогласным биением сердца я осознала, что это и есть мое главное испытание. Если я проявлю чрезмерное беспокойство, если У Цзысюй и Фучай заподозрят, что нас с Фань Ли связывает что-то большее, чем нейтральная вежливость, нашим планам конец. Все мое обучение, все дни, что я провела вдали от дома, и ночи, которые лежала, свернувшись калачиком одна в холодных пустых покоях, думая о нем. Все наши заговоры и стратегии, надежды и мечты нашего княжества…

— Что скажешь, Си Ши? — спросил Фучай и повернулся ко мне. Его движения были медленными и небрежными, он поднял руку и убрал мне за ухо выбившуюся прядь волос. Прежде мне казалось, что ненавидеть кого-то больше невозможно, как же я ошибалась. — Этот человек давным-давно причинил мне зло. Какое наказание для него выбрать?

Я заставила себя засмеяться, звонко и весело, будто страдания Фань Ли не значили для меня ничего, пусть смотреть на них было невыносимо, а от притворного смеха у меня заболело горло. Но я должна была сделать так, чтобы Фучай отпустил Фань Ли живым.

— Какое хотите, ваше величество, — лукаво улыбнулась я и провела пальцем по рукаву его платья, по вышитому серебряной нитью тигру. — Что посчитаете нужным.

У Цзысюй, этот пес в человеческом обличье, уставился на меня и глубже всадил меч. Резкий вздох сорвался с губ Фань Ли, впервые за все время он показал, что ему больно. Он зашатался, у него подкосились колени.

Голова пылала, сердце рвалось на куски. Хотелось плакать, но я молча взирала на происходящее. Не я должна это прекратить. Только сам Фучай или Цзысюй могли перестать его мучить.

— Больно, наверное, — протянул Фучай и улыбнулся, демонстрируя заостренные зубы. — Шрамы на спине так же болят?

Взгляд, которым Фань Ли удостоил вана У, был твердым и острым, как лезвие меча. Он держал спину прямо. Я давно поняла, что он никогда и никому не предоставит удовольствия видеть его мучения. Он скрывал свою боль, сомнения и страхи, и это так хорошо у него получалось, что о нем уже слагали легенды как о человеке, который ничего не чувствовал, не имел слабостей и уязвимостей. Но я его знала. Я слышала, как бьется его сердце, знала, что его дыхание тоже иногда сбивается. В глубине души он был всего лишь мальчишкой, чье упрямство и дисциплинированность порой играли злую шутку с ним самим.

Я так крепко стиснула кулаки, что испугалась, как бы костяшки не треснули. «Довольно, — взмолилась я. — Пусть это прекратится, пожалуйста. Я сделаю все, лишь бы это прекратилось».

Цзысю й снова надавил, и холодное лезвие вонзилось чуть глубже. Я прикусила язык, чтобы не зарыдать. Еще немного, и…

— Вы меня утомили, — Фучай закатил глаза и откинулся назад. — Какой смысл пытать человека, если тот не реагирует? Он и впрямь каменный, Цзысюй. Хватит его терзать.

Советник недовольно покосился на вана, но кивнул и выдернул меч с отвратительным звуком вспарываемой плоти. На пол брызнула кровь. Фань Ли попятился, зажал руками рану и прислонился к ближайшей колонне. Его плечи судорожно и резко поднимались и опускались в такт дыханию. Из опрятного узла на макушке выбилась темная прядь и упала на лицо. Лоб покрылся крупной испариной. Несколько секунд прошли в напряженном молчании, а потом он тихо произнес:

— Что-то еще, ваше величество? — Ему явно стоило больших усилий контролировать свой голос.

Фучай задумался.

— Нет, кажется, все. Ах да, передавай самый теплый привет Гоуцзяню. Я ценю ваше великодушие.

— Разумеется.

Фань Ли повернулся, он двигался зажато и скованно, как человек, вынужденный молча страдать. Но перед самым уходом он на миг посмотрел мне в глаза, всего на секунду или даже меньше. Его бледное лицо вспотело, губы запачкались собственной кровью. Но я могла поклясться, что краешки его губ поползли вверх, а в глазах полыхнуло что-то вроде гордости.