Песнь затонувших рек

Глава двенадцатая

В день рождения вана веселился лишь он сам: остальные обитатели дворца не находили себе места.

Уже за несколько недель до торжества слуги развели лихорадочную деятельность: носились по лабиринту коридоров, развешивали флаги и до зеркального блеска полировали лакированные поверхности. Повара снаряжали целые экспедиции в далекие горы за редкими травами. Семь дней и семь ночей в глиняных горшках на плите томился куриный бульон, а за вышитыми раздвижными дверями огромного дворца наложницы строчили письма мастерам каллиграфии и поставщикам ювелирных украшений, готовя его величеству самые изысканные подарки.

Я еще не успела обзавестись связями в княжестве У и потому могла полагаться лишь на свои руки. Несколько недель я до поздней ночи сидела при трепещущем пламени свечи, расшивая ткань роскошным узором из драконов и фениксов. Чешуйки и перья переливались мириадами цветов и состояли из сотен крошечных аккуратных стежков.

В день рождения вана я убрала вышивку в шкатулку из розового дерева, вручила служанкам и присоединилась к торжествам в центральном павильоне.

Ван восседал на высоком троне из белого камня, укрытый от солнца цветущей сиренью и глицинией. Он щеголял многослойным платьем из тончайшей парчи, столь изысканное одеяние, казалось, не могло быть творением рук смертных. Подол был оторочен мягким мехом, а рукава украшены серебряными язычками пламени. Он выглядел пугающе красивым, как волк на забрызганном кровью снегу.

«Сегодня — день, когда я покорю его, — решила я. — Сегодня мои когти вонзятся в его сердце, и я заставлю его себя запомнить».

На миг мне показалось, что он повернулся ко мне, хотя я была не уверена. Я встала в шеренгу из двадцати наложниц, одетых в лучшие наряды, каждую сопровождала фрейлина. В воздухе витали запахи десятков разных духов. У меня защипало в носу, но я продолжала улыбаться.

Наложницы по очереди подходили к вану и приносили дары. Их поздравления звучали банально и почти одинаково: «Желаю его величеству прожить десять тысяч лет» и «Пусть Небеса подарят вам мир, здоровье и процветание».

— Теперь можете вручить подарок, — скучающим тоном произносил Фучай и жестом подзывал к себе девушек, будто делая им одолжение.

Те передавали ему драгоценные шкатулки и свитки, и он их открывал. Ему вручили гусиное яйцо из чистого золота, резной корабль из слоновой кости и говорящего соловья, умевшего рассказывать стихотворение во славу вана. В первый раз стихотворение его впечатлило, но вскоре болтовня соловья стала действовать на нервы.

— Уберите его подальше от моих покоев, — велел Фучай и отдал бамбуковую клетку слуге. Птица начала в десятый раз декламировать оду. — Кто следующий?

Подошла госпожа Ю. Она вручила вану статуэтку льва в прыжке. Резьба была безупречной, детали настолько тонко проработаны, что лев казался живым.

— Красиво, — скучающе промолвил Фучай. На большую похвалу его не хватило.

У меня вспотели ладони, от напряжения перехватило горло. Вану подносили величайшие богатства мира, а он не удостаивал их взгляда. Госпожа Ю присела в реверансе и отошла, я подозвала служанку со своим подарком.

— Надеюсь, хоть ты меня удивишь, — сказал Фучай и склонил голову набок.

Хотя мы были в саду, мне вдруг стало тесно и душно, колонны павильона угрожающе нависли надо мной. Все замолчали, включая меня. Но, не успев открыть шкатулку, я поняла: что-то не так. Замок был взломан. Я подняла голову и увидела У Цзысюя, притаившегося в тени за троном вана, его лицо ничего не выражало, лишь уголок губ скривился в едва заметной усмешке.

Меня пробрала дрожь.

— В чем дело? — спросила другая наложница. — Не задерживай нас.

Фучай наклонился.

— Ни в чем, — стараясь говорить спокойно, ответила я. Стоявшая слева Чжэн Дань похолодела, в ее глазах полыхнула тревога. Она тоже почувствовала неладное. — Это же сюрприз. Небольшое ожидание не повредит. — Я медленно подняла крышку, опасаясь худшего, и все равно почва резко ушла из-под ног. Мою вышивку разрезали на мелкие кусочки, все нити перепутались, будто кто-то торопливо кромсал их ножом. Я не могла преподнести вану такой подарок. Но это значило, что я оставлю его без подарка, меня накажут кнутом за неуважение к трону, но, хуже всего, мне уже никогда не удастся завоевать его привязанность.

Я окаменела с проклятой шкатулкой в руках, и лихорадочно соображала, пока у меня не закружилась голова. Что же делать? Я оказалась в безвыходном положении, придумать выход было так же сложно, как заставить море расступиться или достать луну с неба. От злости хотелось кричать, подойти к У Цзысюю, толкнуть его и повалить на землю. Вечно он вставляет мне палки в колеса. Из-за него я упустила свой единственный шанс.

«Не реагируй. Думай, — велела я себе, стараясь игнорировать бешено бьющееся сердце. — Найди выход».

— Си Ши, — окликнул меня слуга, не скрывая нетерпения. — Нам некогда ждать…

— Смотрите! — внезапно выкрикнула Чжэн Дань.

Я подняла голову. Все повернулись туда, куда указывала Чжэн Дань, но увидели лишь ясное лазурное небо и далекий силуэт гор.

Кто-то спросил:

— Что там?

— Птица, — ответила Чжэн Дань с такой уверенностью, что никто не догадался, что она пытается выиграть время. Меня переполняла благодарность. — Огромная птица с радужными перьями и красным клювом… Я про нее читала. Она появляется лишь в присутствии божества…

Такую прекрасную возможность для лести не захотел упустить никто, и слуга тут же подхватил:

— Это божество — его величество! Какой благоприятный знак.

Другие что-то пробормотали и принялись выгибать шеи, высматривая несуществующую птицу, а я тем временем лихорадочно оглядывалась. У меня оставалось несколько секунд. Взгляд упал на камушки под ногами, и мне в голову пришла абсурдная мысль. Абсурдная, но в отчаянии я была готова ухватиться за любую возможность. Я незаметно наклонилась и схватила гладкий камушек, протерла его рукавом и бросила в шкатулку.

Когда всем надоело высматривать птицу, я выпрямилась и улыбнулась, будто ничего не произошло.

— Вот мой подарок, — с пересохшим ртом промолвила я и протянула царю камушек.

Повисло долгое и напряженное молчание.

Сердце билось, как у испуганного кролика. Лицо Фучая было непроницаемым, он лишь слегка приподнял темные брови и посмотрел на меня.

— Но это камень, — ответил он.

Даже обученные этикету слуги не удержались и прыснули со смеху. Другие в ужасе взирали на нас, будто уже представляли, как меня наказывают кнутом. Будто меня уже казнили.

Но деваться было некуда. Собравшись с духом, я принялась плести свою ложь, изо всех сил стараясь унять дрожь в голосе.

— Сегодня многие желали вам успеха и славы, но успех и слава нередко стоят нам личного счастья и благополучия. Мне бы хотелось, ваше величество, чтобы на день рождения и во все последующие дни у вас было больше времени для себя. Чтобы вы могли спокойно предаваться тихим жизненным удовольствиям: пускать блинчики по воде, срывать спелые плоды прямо с дерева или прогуливаться по саду на закате…

— Какая наглость, — прервал меня слуга и бросил на меня гневный взгляд. — Разве его величество может снизойти до таких… таких… обычных занятий?

Судя по тому, как тревожно переглядывались другие участники праздника, все думали об одном и том же.

Сердце снова сжалось от страха. Неужели ван обидится и решит, что я над ним смеюсь? А может, поймет, что я его обманываю?

Но Фучай впервые за все утро улыбнулся, и атмосфера тут же изменилась, напряжение рассеялось.

— Неси сюда свой камушек, Си Ши, — весело проговорил он.

От облегчения и страха у меня подкашивались колени, и мне стоило большого труда идти прямо. Я крепко сжимала камушек в руке. Когда я подошла к трону, он вытянул руку и, по-прежнему улыбаясь, выжидающе посмотрел на меня. Его ласковый взгляд обезоруживал и напоминал внезапно налетевший легкий ветерок.

Я вложила камушек в его ладонь, а он посмотрел на этот обычный шероховатый камень как на самое ценное в мире сокровище, превосходящее великолепием все золото, нефрит и фарфор, которыми осыпали его другие. Он будто никогда не видел ничего подобного.

— Спасибо, — тихо промолвил он. — Я тебя запомню.