Песнь затонувших рек

Глава седьмая

Когда Чжэн Дань и Лу И спустились и присоединились к нам, дождь прекратился. На улице мы были не одни: все высыпали наружу насладиться солнцем. Небо очистилось и окрасилось в безупречный голубой цвет, а о недавней грозе напоминали лишь омытые водой камни и свежий влажный ветерок. Переулки и мощеные дороги быстро заполнились тележками, лошадьми и торговцами. Казалось, день только начался.

— Ты как, в порядке? — спросила Чжэн Дань и взяла меня за руку.

Я кивнула и улыбнулась.

— В полном.

Она ласково сжала мою руку, но в голосе ее слышалась злость.

— Проклятый слизняк. Если бы он тебя не отпустил, я бы его прикончила.

— Фань Ли тебя бы опередил, — пробормотал Лу И.

Мы все повернулись к нему, а Фань Ли бросил на него резкий предостерегающий взгляд.

— Что это значит? — спросила Чжэн Дань.

— Ничего, — поспешно ответил Лу И, поймав взгляд Фань Ли. Хотя они молчали, между ними явно что-то происходило. Наконец Лу И отвел глаза. — Не принимайте мои слова всерьез, вечно я несу чепуху.

— Хорошо, что ты сам это понимаешь, — ответил Фань Ли.

Лу И улыбнулся.

— Да, вы правы. Вы всегда правы, мой почтенный господин. Я просто рад, что все мы вышли на улицу и обошлось без смертоубийства.

— Я тоже рада, — согласилась Чжэн Дань и красноречиво пнула меня в бок. Выражение ее лица было мне знакомо: я уже видела его, когда она пробиралась в мой дом после темноты посплетничать или таскала свежие сливы из сада старика Фана, мастерила удочки из палок и бежала босиком на реку рыбачить в заводях, стоя по колено в мутной воде, или тащила меня в лес показать новые приемы боя на мечах, которые сама придумала. Это выражение появлялось у нее, когда она собиралась сделать что-то нехорошее, знала, что это запрещено и все равно делала. — Такая хорошая погода, можно чуть дольше задержаться в городе? Мы без перерыва учимся с тех пор, как приехали, а через три дня уже уезжать. Я в первый раз в городе, вот бы осмотреться.

— Отсюда посмотри, — ответил Фань Ли и обмахнул рукавом прилавки торговцев по обе стороны улицы. Перед одним из них образовалась длинная очередь: там продавался арбуз, нарезанный толстыми ломтями, восковница и вишня с упругой темно-красной кожицей, сияющей на солнце. Мимо прошли двое детишек, они смеялись, по подбородку стекал арбузный сок, в кошельках звенели монеты. Наверное, их родители принадлежали к богатому роду: лишь аристократы могли оставаться столь беспечными в нестабильное военное время. Они считали, что деньги от всего их защитят. Иногда это действительно было так, и в этом крылась самая жестокая несправедливость.

— Это не одно и то же, — возразила Чжэн Дань.

Фань Ли достал из складок платья веер, раскрыл его с громким щелчком и начал обмахиваться, держа его в одной руке.

— Нам надо прочесть еще три отрывка.

Чжэн Дань повернулась ко мне, надувшись, как ребенок, и прошептала: «Попробуй ты».

Я всегда считала себя более принципиальной. Но все-таки держала корзинку, куда Чжэн Дань бросала украденные сливы, и отворяла ей дверь по ночам, впуская ее в дом. Я не умела ей отказывать. Вот и сейчас взглянула на Фань Ли.

— Всего разочек, можно? — спросила я, не рассчитывая, что он согласится. — Пожалуйста.

Он заколебался. Рука с веером замерла.

— Мы вернемся до темноты, — уговаривала я. — Ты сам в последний раз когда отдыхал? Тебе тоже нужно развлечься.

Тень сомнения пробежала по его лицу, он взглянул на меня, и лед в глазах растаял. У меня перехватило дыхание. Все это время мне казалось, что у него черные глаза, но теперь я вдруг разглядела в них коричневые крапинки и колечко расплавленного золота вокруг радужки, как янтарный венец вокруг зрачка.

— Ладно, уговорили, — ответил он.

Лу И фыркнул. Я и сама не поверила.

— Уговорили? — воскликнул Лу И и мигом захлопнул рот: лицо Фань Ли вновь стало ледяным. — Я имел в виду… я-то думал, вас невозможно переубедить.

— Ты хочешь, чтобы я передумал? — сухо спросил Фань Ли.

— Нет, — поспешно ответил Лу И и, будто боясь, что Фань Ли пожалеет о своем решении, развернулся на пятках и влился в уличную толпу. Чжэн Дань последовала за ним, а я осталась с Фань Ли.

Повисло неловкое молчание. Я чувствовала себя как-то по-новому. Все казалось таким непривычным: свобода или хотя бы ее подобие, тропинки, разбегающиеся во все стороны и усыпанные опавшими розовыми лепестками, запах хлопушек и османтусового меда.

— Куда хочешь пойти? — спросил он, склонив голову. Он держался неуверенно, что было на него не похоже. — Я пойду с тобой.

— Правда? Куда угодно?

— Да, — ответил он.

Он не солгал. Я проталкивалась мимо тележек и переходила от прилавка к прилавку, а он тихо и безропотно следовал за мной. Я видела его всякий раз, когда оборачивалась: он шел, заложив одну руку за прямую спину, а в другой держа свой белый веер, которым обмахивался, прикрывая нижнюю часть лица. Хотя у меня разбегались глаза от изобилия и я никогда в жизни не видела ничего подобного — рулоны мерцающих тканей, будто сотканных с помощью магии, сверкающие булавки в виде бабочек и журавлей с драгоценными камушками вместо глаз, животные лунного гороскопа из золотистой карамели, пирожные в форме цветка со множеством лепестков — я снова и снова отвлекалась на красоту Фань Ли. Он шел по улице с таким видом, будто его ничего вокруг не интересовало.

Не я одна на него смотрела: стайка хихикающих девушек в тени жадно пожирала его глазами.

— Наверное, он ученый, — промолвила одна из них громким шепотом, специально чтобы ее услышали. — У него такие красивые руки, и он похож на поэта.

— А может, он воин? Он похож на человека, который умеет орудовать мечом.

— Тихо, он смотрит.

— Позовем его?

Я остановилась у ближайшего прилавка и подозвала Фань Ли. Во рту повис кислый вкус, будто я съела кусочек неспелого грейпфрута.

— Да? — Фань Ли мгновенно подлетел ко мне. — Хочешь что-то купить?

Я совсем не собиралась ничего покупать и думала только о девушках, которые хотели подозвать Фань Ли, уж не знаю зачем, но торговец обрадовался, наклонился ко мне и заговорил, тряся седой бородой:

— Может быть, эти браслеты? — он указал на разложенные на ткани красные браслеты. Они были сделаны из простого красного шнура и украшены одной маленькой серебряной бусиной. — Нить судьбы, — сказал он. — Она связывает вас навсегда, и ваши души найдут друг друга и в следующей жизни. Идеальный подарок для влюбленных.

Я не сразу поняла, что эти слова относятся к нам, а когда осознала, густо покраснела. Я надеялась, что Фань Ли объяснит торговцу, что это не так, но он лишь судорожно сглотнул, будто желая подавить чувство.

— Хочешь такой браслет? — спросил он.

У меня возникло ощущение, будто мы стоим на краю пропасти, один неверный шаг, и оба упадем.

— Он красивый, — ответила я таким же нейтральным тоном.

Он повернулся к торговцу.

— Сколько?

Тот начал отвечать, но я потянулась за кошельком и вытряхнула несколько монет.

— Это все, что у нас есть, — проговорила я.

Торговец выпятил губы.

— Этого мало, — ответил он. — Даже один браслет стоит в два раза больше.

Я мило улыбнулась.

— Не стоит, если, конечно, ваши браслеты не сплетены из золота. Не хотите продать за эту цену — поищем в другом месте. — Я обернулась и сделала два шага. Продавец вздохнул.

— Где ты этому научилась? — спросил Фань Ли, когда я положила монетки на прилавок. Он, кажется, искренне удивился и смотрел на меня с любопытством, как мальчик, которому показали фокус.

— Неужели ты никогда не торговался?

Он покачал головой.

— Но разве при дворе тебе не приходится часто вести переговоры?

— Мои уловки здесь не сработают, — задумчиво проговорил он. — Мне понадобился бы целый день, чтобы собрать разведывательные данные, выяснить слабости противника, его самые сильные страхи и привязанности и выведать о прошлых преступлениях, чтобы было, что ему предъявить.

Я рассмеялась, но потом поняла, что он не шутит.

— Пожалуйста, — торговец протянул нам два браслета. — Хорошего дня.

Я взяла один браслет, а другой протянула Фань Ли. Сердце странно билось в груди. Он не пошевелился и смотрел на меня своим непроницаемым взглядом. Я растерялась, неужели я перешла черту и слишком сильно надавила на его невидимые границы?

— Можешь не носить, — я изобразила безразличие. — Поступай как знаешь. Можешь даже выбросить браслет или подарить кому-нибудь еще.

— Нет, — ответил он, взял красный шнурок, и его пальцы на миг прикоснулись к моим. Его кожа была теплой и мягкой, я старалась не реагировать и спокойно отмечать возникавшие во мне чувства. — Я его сохраню.

Он спрятал браслет в складки платья, и тут на улице послышался шум. Застучали лошадиные копыта и взметнулась желтая пыль, образовав завесу над прилавками с антиквариатом и свежими фруктами. Что-то обрушилось, раздались крики, свист и удар хлыста.

— Пропустите генерала Ма! — взревели в толпе. — Пропустите или умрите!

Фань Ли весь сжался, его манера тут же изменилась, он опустил веер и коснулся рукояти меча.

Я тоже насторожилась.

Они выглядели точь-в-точь как чудовища из моей памяти: десять солдат в бронзовых доспехах восседали верхом на крепких скакунах, а за их спинами на ветру развевался флаг У. Они ехали, не замечая ничего вокруг, не соблюдая порядка и оставляя за собой хаос. Стегали лошадей длинными хлыстами, но любой, кто имел неосторожность оказаться близко, тоже получал кнута, от резких ударов рвались рукава и переворачивались ящики с ягодами. Матери успевали оттащить плачущих детей в сторону за секунду до того, как их растопчут безжалостные копыта. Фарфоровая посуда с прилавка падала на землю и разбивалась на кусочки.

У меня скрутило живот.

А потом я заметила одну из девушек, ту самую, что хихикала в тени. Она стояла посреди улицы, замерев и широко распахнув глаза от ужаса. Солдаты не собирались останавливаться.

Не раздумывая, я бросилась вперед, схватила ее за руку и оттащила в сторону, приложив все силы, которые у меня нашлись. Я успела вовремя: лошади пронеслись так близко, что их дыхание обдало мне шею и я почувствовала запах масла и кожи. Воздух затрепетал при столкновении с этой первобытной силой. Даже земля задрожала под ногами.

— Жаль, что мы тебя не затоптали, — выкрикнул один солдат. Другие безумно загоготали.

Я отодвинулась от девушки, а сердце продолжало бешено колотиться, то ли от страха, то ли от ярости. Теперь нам больше ничего не угрожало, и я смогла хорошенько ее рассмотреть. Она была еще совсем девчонкой, просто очень густо напудрилась и накрасила губы алым, чтобы выглядеть взрослее. Это она сказала, что у Фань Ли красивые руки, когда-то, как будто вечность тому назад. По сравнению с тем, что случилось сейчас, те девичьи слова казались такими банальными, такими легкомысленными.

— С-спасибо, — прошептала она, дрожащими пальцами поправляя платье. — Раньше солдаты не заглядывали в эту часть города… я не знала… не ожидала…

— Ничего, — ответила я. — В следующий раз будешь осторожнее. Все У — чудовища.

Она зарделась, и даже под толстым слоем пудры было видно, как она покраснела.

— Я тоже из княжества У, — сказала она.

Я уставилась на нее. У меня в голове что-то щелкнуло, и на миг границы государств исчезли. Образ врага изменился, и я смогла мысленно отделить беззащитных девушек вроде нас от мужчин вроде них, простых людей от солдат, беспомощных от наделенных властью.

Но потом я вспомнила глаза Су Су, расширившиеся от ужаса, и меч, вонзившийся ей в бок…

Я стиснула зубы. Нет, мой враг — У, так было и будет всегда.

Я попятилась, к девушке подлетели подруги, окружив ее, как стайка надушенных воробушков в шелках. В то же время подошел Фань Ли, за ним плелись Чжэн Дань и Лу И.

— Ты поступила очень храбро. И очень глупо, — проговорил он. Его черные глаза пылали, он крепко сжал челюсти.

Чжэн Дань смотрела на горизонт вслед удалявшимся силуэтам солдат. Она сжала кулак.

— Поверить не могу, что мы с ним разминулись, — прошипела она. — Он только что был здесь, и я ничего не сделала!

— Кто? — меня потрясла ненависть в ее голосе.

— Генерал Ма.

Лишь тогда до меня дошло, о ком речь. Генерал Ма. Я вспомнила пробитый шлем в вытянутых руках чиновника, кровавые брызги на бронзе. Чжэн Дань не проронила ни слезинки, узнав о смерти отца. Она ушла и позже вернулась с заплаканными глазами, трясущимися руками и вся в царапинах. Я ее нашла, ничего не сказала и лишь вручила ей баночку целебной мази для ран. Я тогда сама еще толком не оправилась от горя и не знала, что сказать. Но она меня поняла.

— Ты все равно бы ничего не сделала, не раскрыв, кто ты такая, — тихо проговорила я.

— Этот день еще придет, — ответила она, и на ее лице отразилась яростная решимость. — Клянусь, однажды я перережу ему глотку, даже если это будет последним, что я сделаю в жизни.