Песнь затонувших рек

Глава девятнадцатая

«Так все началось».

«И так все закончится».

Я шагала за Сяоминь по подметенным дорожкам, и эти слова молотом стучали в моей голове. В руках я сжимала готовую карту, на которой были обозначены подробные планы строительства канала к озеру Тайху. Эту карту нужно было передать Гоуцзяню, прежде чем он решится напасть на княжество У. Тогда я стану свободна и смогу вернуться домой, воссоединиться с родителями и увидеть Фань Ли…

Мы остановились в безлюдном тенистом уголке. Я искусно сложила из карты цветок и украсила им волосы, заткнув за ухо. Когда мы снова вышли на бледный солнечный свет, в моих руках ничего не было.

— Я так вас и не спросила, — сказала Сяоминь, повернулась и посмотрела на меня. — Как вы себя чувствуете? После того, что случилось с…

Чжэн Дань. Она не произнесла ее имя, но мы обе поняли, о ком речь.

Я сглотнула комок, нарушив собственное правило: никогда не думать о Чжэн Дань, разве что в связи с планами мести, представляя мертвые тела своих врагов и их пролитую кровь.

Сяоминь продолжала:

— У меня однажды тоже была подруга. Вроде вашей. — Ее голос дрогнул, но она быстро пришла в себя. — Мы родились в одной деревне в один и тот же день. Я помню ее двор: ее семья все выращивала сама, даже абрикосы. Таких сладких абрикосов я больше никогда не пробовала: они были мягкие и всегда свежие. Летом подруга всегда приглашала нас с сестренкой собирать фрукты, она была выше меня на голову и срывала те, до которых я не дотягивалась…

Мы почти подошли к южным воротам. За алыми стенами раскинулся город. Я не удержалась и спросила:

— Что с ней случилось?

— Война, — коротко ответила Сяоминь, и я совсем не удивилась, будто заранее знала ответ. В нашем княжестве рассказывали ту же историю, только все было наоборот, в роли врага были У. — Чудовища из Юэ вырезали нашу деревню. Не выжил почти никто. Я схватила сестру и убежала. Но подруге… не удалось спастись.

Дыхание перехватило.

— Ты называешь Юэ чудовищами?

— А как еще. Мы все их так называем. — Она растерянно взглянула на меня, потом припомнила, что я сама из Юэ, и ее глаза округлились. — Ах, госпожа, простите… Я и забыла, что вы сами оттуда. Но знаете, теперь я считаю вас одной из нас. Вы такая же У, как я, и вы не чудовище.

Я вымученно улыбнулась, но внутри все перевернулось. Я ускорила шаг, убегая от чувства вины и желая скорее перейти к следующему этапу. Знала бы Сяоминь, в чем мне помогала, не считала бы меня «одной из нас».

Она резко остановилась.

— Это он, — выпалила она. Ее голос изменился, она покраснела и заговорила ласково и застенчиво. При других обстоятельствах я бы над ней посмеялась, но сейчас, как ни странно, даже ей позавидовала. Она могла просто указать на своего возлюбленного и вслух произнести: «Это он». Я не могла позволить себе такую роскошь.

Стражник у южных ворот поднял голову, видимо, почувствовав на себе наши взгляды. Он был молод — лет семнадцать-восемнадцать, не больше, на открытом улыбчивом лице сияли миндалевидные глаза. От улыбки они превратились в щелочки, когда он заметил Сяоминь, хотя он не забыл сначала поклониться мне. Дворцовые стражники были хорошо обучены этикету.

— Госпожа Си Ши, — поздоровался он.

Я удивилась.

— Ты знаешь, кто я?

— Да, — ответил он. Он немного тараторил — видимо, от волнения — и не осмеливался смотреть мне в глаза. — Сомневаюсь, что во всем дворце есть человек, который вас не знает.

— Не волнуйся, — ответила я. — Я просто проходила мимо.

Но он заволновался сильнее прежнего. Я не удержалась и рассмеялась.

— Сяоминь решила тебя навестить. Она болтает о тебе без умолку.

Он покосился на мою пунцовую служанку, и на миг мне показалось, будто он проглотил солнце, таким счастьем осветились его черты. Я не стала дожидаться, пока они начнут любезничать, смущенно отводить взгляды и демонстрировать все прочие приметы юной невинной любви. Я прошла мимо и направилась к воротам.

— П-погодите, госпожа Си Ши, — окликнул он меня, не без труда оторвав взгляд от Сяоминь. У меня вспотели ладони. — Без письменного разрешения выходить за ворота запрещено…

— Но я всего на минутку, — ответила я и как ни в чем ни бывало улыбнулась. — Я быстро.

Он замялся.

— Но… у нас приказ…

— Она всего на минутку, — повторила Сяоминь и выжидающе на него посмотрела.

— Я… — Он колебался, а мое сердце описывало кульбиты. Но он снова повернулся к Сяоминь, на лице которой застыло милое и очаровательное выражение, и выпятил губы. — Наверное, ничего дурного не случится.

Я не медлила ни секунды. Решительно толкнула ворота, и те со скрипом открылись. Я выскользнула наружу, как призрак с бумажным цветком в волосах. За пределами дворца лежал другой мир. Холодный ветер ударил мне в лицо, взметнулась желтая пыль. Территория дворца была огромной, и создавалось впечатление, что можно целыми днями бродить по дорожкам и так и не обойти ее целиком. Здесь же старые домишки и лавочки теснились близко друг к другу. Я вглядывалась в лица прохожих, молодые и старые, и наконец нашла нужного мне человека. Он продавал с телеги цукаты в блестящем красно-золотом сиропе. Его лицо рассекал длинный шрам, заканчивающий у края губ. Это был верный слуга Гоуцзяня: Фань Ли велел найти его, если мне когда-нибудь понадобится передать ему сведения.

Я сделала над собой усилие и спокойно к нему подошла. Мое лицо оставалось невозмутимым. Я сделала вид, что изучаю банки с цукатами, хотя те выглядели одинаково.

— Поет ли ночью воробей? — пробормотала я вполголоса.

Торговец замер и, не глядя на меня, ответил:

— Лишь когда река выходит из берегов.

Он верно произнес пароль. Я с облегчением вздохнула, вытащила из-за уха цветок и вложила в его ладонь. Хотя цветок был сделан из бумаги, он казался тяжелым, как камень.

— Поспешите, — сказала я.

Он зажал цветок в кулаке и единожды кивнул в знак понимания.

Когда я вошла в ворота, Сяоминь смеялась над словами стражника. Ее лицо сияло, как звезды и луна вместе взятые, она откинула голову назад и хихикала, прикрывая рот рукой. Он смотрел на нее с такой нежностью, что мне захотелось отвернуться. Их общее счастье слепило мне глаза.

— Завтра, — смущенно и взволнованно произнесла она. — На том же месте?

Он так широко улыбнулся, будто она посулила ему весь мир.

— Где и всегда.

Мне показалось, что кто-то вырвал сердце из моей груди, старый недуг вернулся, но с новой силой. Я схватилась за платье, подождала, пока пройдет пик боли, и подошла к Сяоминь. Мое лицо было безмятежным, как цветок лотоса. Она тут же подбежала ко мне, но я знала, что она не хотела покидать своего возлюбленного.

Я бы на ее месте тоже не хотела.

Я знала, что рано или поздно У Цзысюй клюнет на наживку, только не знала когда.

Тем вечером я сидела на письменном столе в покоях вана, пока он притворялся, что работает. Он торопливо, почти не глядя ставил на документы печать правителя, красные чернила растекались по бумаге, а он быстро откладывал документ в сторону и переходил к следующему. В его жестах сквозило нетерпение. В тишине слышался лишь шорох бумаги и уханье совы в саду. Когда я вошла, Фучай казался сосредоточенным, он сидел, опустив голову, его лицо было суровым, меж темных бровей залегла легкая морщинка, а профиль четко вырисовывался в ярком свете лампы. На миг мне захотелось спрятаться за резной колонной из розового дерева и понаблюдать за ним издалека. Я редко видела его таким: он был действительно погружен в свои мысли и занят работой. Лицо не выражало ни злобы, ни насмешки, он спокойно растирал тушь и окунал кисть в плоскую чернильницу.

А потом я вышла из тени, и он обо всем забыл. Мои расчесанные волосы блестели, надушенная кожа благоухала.

— Я отвлекаю вас, ваше величество? — Я свесила ноги с края стола и подперла рукой подбородок, а другой рукой медленно провела по его темным волосам.

Он дважды поставил печать на одно и то же место, пропустил следующий документ и ответил:

— Вовсе нет.

Я улыбнулась.

— Вы уверены? Не хочу мешать вам заниматься важными делами…

— Останься, — ответил он. — Я почти закончил.

Я вздохнула и продолжила медленно гладить его по волосам, а сама тайком внимательно читала документы. Это были военные отчеты, в них собиралась статистика по всем важным вопросам от поставок оружия до численности солдат и конницы. Я запоминала цифры наизусть, многократно повторяя их про себя. Когда Фучай посмотрел на меня, я перевела внимание на него.

— У тебя такие мягкие волосы, — промурлыкала я и слегка потянула за волнистую черную прядь. Ему так нравилось, я знала.

Как я и ожидала, его дыхание участилось, глаза потемнели и подернулись поволокой, как у пьяного.

— Что скажут люди, если увидят, что я так обращаюсь с ваном? — подразнила его я. — Решат, что я позволяю себе ужасные дерзости.

— Тут никого нет.

— Я вижу, — лукаво ответила я. Я уловила движение в коридоре и услышала шаги. За тонким окном возник знакомый силуэт У Цзысюя, он приближался. Но Фучай его пока не видел. — Мы совсем одни, — добавила я.

Фучай не сразу понял мой намек. Взмах — и бумаги полетели со стола, печать правителя и кисти повалились на пол, а он повернулся ко мне, и я взглянула на него сверху вниз. Он встал, потянулся, чтобы поцеловать меня…

Я нарочно отвернулась. Надо немного потянуть. Шаги приближались.

— Не спеши. Дай на тебя посмотреть, — сказала я и взяла его лицо в ладони. Всякий раз глядя на него, я поражалась его красоте. Мне казалось, он не должен быть красивым, у такого человека должно быть лицо чудища, злобного существа с налитыми кровью глазами и смертельными клыками. Но его кожа была гладкой, чисто выбритой и вспыхивала под моими прикосновениями, мягкие губы разомкнулись для поцелуя. Я сражалась с зарождавшимся во мне неприятным чувством. Нет, я не стану испытывать вину, я слишком далеко зашла и слишком много потеряла.

Цзысюй стоял за дверью.

— Мой ван, — прошептала я и потянулась к его губам. Расстояние между нами сократилось, и тут с громким треском распахнулась дверь.

Зашел Цзысюй, он сжимал кулаки.

— Ваше величество…

Я тихонько взвизгнула и сразу отстранилась, изобразив удивление. Но Фучай не спешил меня отпускать, его рука по-прежнему лежала у меня на талии. Предвкушение на его лице сменилось злостью. Казалось, он готов был убить Цзысюя.

— Надеюсь, ты явился сообщить, что нашел эликсир бессмертия, иначе я не желаю тебя видеть, — с ледяным спокойствием процедил Фучай, хотя его глаза метали молнии. — Оставь нас.

Цзысюй поспешно отвел взгляд, но не ушел.

— Простите, ваше величество. Прошу извинить наглость этого советника, но речь об очень важном деле…

— У тебя все дела очень важные, — с сарказмом ответил Фучай. Он одернул платье и сел за стол. Я соскользнула со стола, встала поодаль и смиренно склонила голову. — Ежегодное празднество, схема рассадки на ежегодном празднестве, зернохранилища, строительство нового дворца, покупка новых ложек для дворцовой кухни… Тебя послушать, так все это очень важные дела.

Глаза Цзысюя на миг остановились на мне, на его лице читалось глубокое недоверие. Затем он низко поклонился вану. В голосе сквозила паника.

— Но это действительно важно. Это может определить судьбу всего княжества…

— Ты совсем не умеешь расслабляться, Цзысюй, — лениво протянул Фучай и откинулся на спинку стула. Он хорошо играл роль вана, но я видела на его лице выражение, которое всегда появлялось, когда он отчаянно хотел меня поцеловать. Его поза была напряженной и нетерпеливой. Советник, распростершийся перед ним в поклоне, являлся для него лишь досадной преградой. — Проводи больше времени со своими наложницами и не мешай мне быть наедине с моей. Уверен, они будут благодарны тебе за это.

Цзысюй издал сдавленный стон и, еле сдерживаясь, проговорил:

— Умоляю вас, ваше величество, позвольте мне сказать…

— Ты уже говоришь, — раздраженно буркнул Фучай.

Цзысюй поморщился, но продолжил:

— Вдоль границ Юэ замечено странное передвижение войск. — Сердце заколотилось в груди. Я внимательно слушала, стараясь не пропустить ни слова, во рту пересохло. — Мы не знаем, что они замышляют, но я уверен, у них есть план. Мы не можем просто сидеть и ждать, пока враг ударит исподтишка. Сейчас у нас есть преимущество, мы должны им воспользоваться и действовать быстро, завоевать их, пока они не напали…

— Опять ты про Юэ? — прервал его Фучай. Слова Цзысюя совсем не впечатлили его и ни капли не встревожили. И все же я затаила дыхание. — Цзысюй, ты мне надоел. Который раз мы ведем этот разговор, и, кажется, я ясно выразился… Мы не будем нападать на Юэ, а они не нападут на нас. Война закончилась.

Темно-зеленая жилка забилась на виске Цзысюя. Он поклонился еще ниже, его лицо почти коснулось пола.

— Хотел бы я, чтобы это было так, ваше величество. Поверьте. Кто не мечтает о мире? Но Гоуцзянь намного коварнее, чем вы думаете…

— Ты же сам только что сказал: у тебя нет доказательств, что они собираются напасть.

— Пока нет. — Он снова покосился на меня. — Но я уверен, что скоро доказательства найдутся.

Живот скрутило от страха. Нельзя было допустить, чтобы он нашел эти доказательства и убедил Фучая напасть. От него пора избавляться, и надо сделать это немедленно. Сейчас же.

— Ваше величество, — вмешалась я, изобразив дрожь в голосе. — Не сердитесь на советника. Уверена, у него есть… личные причины начать очередную войну. Это вполне понятно.

Цзысюй взглянул на меня с такой ненавистью, что я вздрогнула уже не притворно, а по-настоящему. Я даже испугалась, что он забудет, кто мы и где находимся, набросится на меня и начнет душить прямо здесь, в покоях вана.

— Да как ты смеешь… нет у меня никаких личных причин! Я думаю лишь о благе княжества…

— Неужели? — Фучай смерил его ледяным взглядом.

— Разумеется, ваше величество, — воскликнул Цзысюй. — Вам ли не знать, как давно я у вас в услужении, а прежде служил еще вашему отцу…

Глаза Фучая вспыхнули.

— Да, разве можно об этом забыть? Ты был ему верным слугой.

Повисла мрачная тишина.

Я испугалась, что мужество покинет Цзысюя, что он струсит и уйдет, а ван ничего не успеет сделать. Но Цзысюй был упрям и верен себе. Он не пошевелился.

— Ваше величество, мы должны напасть, — прошептал он. — Если бы я мог попросить вас только об одном, я попросил бы об этом. Ваш отец жизнь положил на укрепление нашего княжества. Неужели вы рискнете разрушить его наследие, позволив врагу вторгнуться на наши земли — тому самому врагу, от чьей руки он погиб? Ваш отец никогда бы этого не допустил.

Другого правителя тронула бы эта речь. Но я знала Фучая намного лучше, чем его советники. Я целовала его при свете луны и каждую ночь выманивала у него самые глубокие страхи, сомнения и слабости. Он уважал отца, но еще больше его ненавидел, и любые сравнения с этим человеком приводили его в бешенство.

— Довольно, — рявкнул он, выпрямился во весь рост и грозно навис над советником. Полы черного шелкового платья развевались за спиной, как огромная тень. Я будто взирала на сцену из легенд: две фигуры, одна раболепно застыла в низком поклоне, другая грозно возвышается над первой, трепещет желтое пламя свечи, выхватывая из темноты стенную роспись с изображениями бурной и кровавой истории княжества. Я наблюдала за Цзысюем издали, зная, чем все закончится, и мне было почти жаль его.

Возможно, в истории его запомнят как героя. Но даже герой в глазах большинства для одного-единственного человека может быть злодеем.

— Ты одержим Юэ, — ответил Фучай и, крадучись, как хищник подошел на шаг ближе. — Твердишь об опасности, которой и в помине нет. Никто из советников с тобой не согласен.

— Вы имеете в виду Бо Пи? — У Цзысюй поднял голову и взглянул на вана налитыми кровью глазами. В тот момент он показался мне совсем молодым, отчаянным и по-человечески уязвимым. — Но ваше величество, Бо Пи нельзя доверять. Он…

— Значит ли это, что доверять можно только тебе? — спросил Фучай. — Помню, ты говорил то же самое о советнике Фань Ли. — Я попыталась сохранять спокойствие, хотя при одном упоминании имени Фань Ли сердце раскололось надвое. — И чем все кончилось? Я зря его ранил, и он перепачкал кровью все тропинки во дворце. Только грязь развели.

— Это вы сейчас так думаете, — возразил Цзысюй. Он по-прежнему говорил тревожным полушепотом. — Они хотят, чтобы вы так считали. Но в будущем…

— Молчать.

Цзысюй пополз к вану на коленях и опустил голову, коснувшись ею пола у самых его ног. В животе что-то сжалось, я едва успела скрыть свое потрясение. Это был жест абсолютного повиновения: так собака ложится на спину, демонстрируя хозяину брюхо.

— Прошу, — промолвил Цзысюй. Неужели в его темных глазах действительно стояли слезы? Я-то думала, мне понравится наблюдать за его унижениями. Мне казалось, я буду злорадствовать. Но смотреть на человека, павшего так низко, пресмыкавшегося перед ваном на коленях, оказалось неловко. Особенно если учесть, что все это было делом моих рук. — Вы совершаете ужасную ошибку. Эта женщина отравила ваш ум. — Он указал на меня. Я с притворной невинностью уставилась на него. — Вы утратили способность ясно мыслить. С тех пор, как она здесь появилась…

— Скажешь о ней еще одно дурное слово, и я своими руками зашью тебе рот, — угрожающе процедил Фучай.

Однако Цзысюем будто овладела неведомая сила, и она неумолимо влекла его навстречу судьбе. Он торопливо произнес, будто знал, что времени осталось мало:

— Еще не поздно, ваше величество, если сегодня мы соберем войска, мы еще успе…

— Цзысюй, — прервал его ван. Выражение его лица было странным и нечитаемым, а говорил он почти ласково. Он присел на корточки и одним быстрым движением схватил У Цзысюя за подбородок. Так делают, когда собираются кого-то поцеловать, вот только ван вцепился в щеки Цзысюя и надавил так сильно, что кожа побелела. — Много лет я разрешал тебе быть рядом. Я тебя терпел, подыгрывал тебе, давал тебе все, о чем ты просил…

— Это большая честь для меня, ваше величество, — сдавленно произнес Цзысюй. Казалось, он разрывался между ненавистью и искренней преданностью, напоминавшей преданность верующего, готового следовать за своим богом, даже если тот прикажет ему уничтожить землю. Готового ласкать руку, которая его душила. — Я хочу лишь одного — служить вам…

— И все же ты мне не повинуешься, — промурлыкал Фучай и надавил сильнее.

— Это для вашего же блага, — Цзысюй уже задыхался. — Ради безопасности нашего княжества…

— Знаешь, как тебя называют? — прервал его Фучай тем же ласковым тоном. — Моим верным псом.

Впервые за все время Цзысюй залился яркой краской и вдруг показался мне очень уязвимым. Он судорожно сглотнул, в тишине это прозвучало очень громко.

— Но, видишь ли, твое поведение в данный момент равноценно государственной измене. — Фучай переместил руку к уху советника, будто тот действительно был псом, а Фучай хотел почесать его за ушком. Затем он провел пальцем вниз и остановился у его горла. Любой инстинктивно бы отдернулся, но Цзысюй не шевелился и неотрывно смотрел на вана. — Ни один хозяин не станет держать при себе пса, который уже несколько раз пытался его укусить.

— Ваше величество… Умоляю…

— Очень жаль, — ответил Фучай, и, кажется, говорил искренне. Он отпустил Цзысюя. В тот же самый момент на пол упало что-то тяжелое. Меч. Я догадалась, что это значит, и У Цзысюй догадался одновременно со мной.

Он не удивился, его лицо выражало лишь глубокую печаль. Дрожащими руками он потянулся за рукоятью. Обнажил меч. Длинный серебристый блик сверкнул на алой стене. Цзысюй медлил.

— Можно попросить вас о последнем одолжении? — хрипло промолвил Цзысюй.

Фучай склонил набок голову.

— После моей смерти, — продолжил советник, сжимая меч в дрожащих пальцах, — вырежьте мне глаза. Повесьте их над городскими воротами, чтобы я видел, как армия Юэ вторгнется в наши земли и захватит столицу.

Лицо Фучая помрачнело. Он отвернулся и, не глядя на Цзысюя, скомандовал:

— Постарайся не запачкать пол.

Я не отворачивалась. Я смотрела.

У Цзысюй всегда отличался решимостью и доводил до конца всякое порученное ему дело. Довел и в этот раз. Он приставил меч к горлу спокойным, уверенным движением, будто горло было не его собственным, а чужим, и сделал один быстрый и прямой надрез. Кожа окрасилась кровью. Цзысюй выронил меч, издал сдавленный хрип, но стиснул зубы и замолчал, отказываясь проявить малейшую слабость. Перед тем, как его сердце остановилось, он посмотрел на меня, и меня пробрала холодная дрожь. На его умирающем лице вспыхнула ненависть, способная превратить человека в голодного призрака.

Прежде чем его тело повалилось на пол, он что-то произнес, но его голос слишком ослаб и загустел от крови. В последовавшие дни я пыталась расшифровать эту фразу, обдумывала ее, гадала, верно ли расслышала. Может, стоило наклониться к нему и прислушаться, а может, и не надо было принимать его слова близко к сердцу. В конце концов я решила не обращать на них особого внимания и подумала, что это была обычная угроза, что перед смертью он решил меня проклясть.

Возможно, я ошиблась, но, кажется, он произнес:

«Когда все зайцы пойманы, охотничьих собак убивают».