Песнь затонувших рек

Глава двадцать третья

Солнце едва поднялось над горизонтом, когда мы добрались до вершины горы. В прошлый раз мы приезжали сюда, спасаясь от летнего зноя. В скале была вырублена небольшая тайная комната, похожая на пещерный храм без алтарей, сладкого дыма благовоний и красных молитвенных циновок. Сейчас здесь звучали молитвы.

Нас осталось немного. Первыми вошли мы с Фучаем, следом — около десятка стражников, несколько советников со смутно знакомыми лицами и пара служанок, включая Сяоминь. Она была в ночной рубашке, белой и тоненькой, и дрожала, как листок. Лицо блестело от слез.

— Ты цела? — спросила я. Глупый вопрос, но я не знала, что еще сказать.

— Моя сестренка, — прошептала она.

— Что?

— Моя младшая сестренка. — Ее голос дрогнул, будто ей было больно произносить эти слова. — Она до сих пор во дворце… я ее не нашла. Я… не смогла ее спасти. Представляю, как ей страшно…

Я попятилась. Мне стало дурно. Садясь на лошадь там, на берегу реки, и покидая родную деревню, я воображала, что благодаря мне справедливость восстановится и маятник качнется в другую сторону, я отомщу за смерть Су Су, и мир придет в равновесие. Я полагала, что именно в этом суть мести. Что так все устроено. Но теперь земля ушла из-под ног, и все завертелось перед глазами.

Я подняла руку, чтобы ее утешить, а потом отдернула. Знай Сяоминь, что я наделала, не захотела бы, чтобы я трогала ее своими грязными руками.

Вместо этого я вернулась к Фучаю. Он стоял посреди комнаты и оглядывался. Мебель здесь была простая, предназначенная для практических целей, а не для услады глаз, никаких ваз, инкрустированных драгоценными камнями, и расшитых гобеленов, к которым он привык. Все застыли в ожидании, вот только чего мы ждали, непонятно. Что Фучай убьет кого-нибудь, покончит с собой или упадет на землю и зарыдает?

Но он сбросил дорожный плащ и потянулся за кувшином вина. Снял запечатанную крышку и отхлебнул прямо из горлышка.

— Ужасное вино, — буркнул он, но сделал еще глоток.

Краем глаза я заметила, что присутствующие стали переглядываться и обмениваться вопросительными взглядами. Все хотели знать, что будет дальше, но ответить им никто не мог. Стоявшая рядом с Сяоминь служанка заплакала и зажала рот рукой, пытаясь унять рыдания. На лицах стражников — потрясение, страх и растерянность. Их учили подчиняться вану, что бы ни случилось, и всегда ставить интересы государства выше собственных. Но теперь перед ними встал главный вопрос: остается ли правитель правителем без княжества?

— Фучай, — проговорила я.

— Сядь со мной рядом, — сказал он и опустился на землю. Он сел, скрестив ноги, как ученик на уроке, и похлопал по полу возле себя. Я медленно подошла.

— Фучай, — снова обратилась я к нему, — что ты…

— Со мной все в порядке. — Он вытер рот рукавом и оперся головой о выцветшую серую стену. Темные кудри упали на глаза. О нем будут слагать трагедии, подумала я, и сердце словно пронзило тонкое острое лезвие. — Послушай, Си Ши… — Он как-то странно прерывисто дышал. Я растерянно оглядела его и заметила на левом рукаве алое пятно. На фоне черного платья я его не заметила, но крови было много, видимо, его ранили уже давно.

— Ты ранен, — нахмурилась я.

Я ждала, что он, как обычно, надует губы, прижмется ко мне, станет преувеличивать боль и просить его утешить. Но он покачал головой, спрятал окровавленную руку за спиной, взял кувшин другой рукой и хлебнул вина.

— Царапина, — беспечно бросил он.

— Но…

— Это важно, Си Ши, — настойчиво проговорил он. — Послушай меня, пожалуйста. Я кое-что понял. Я думал об этом и решил… все это не имеет значения.

— Что?

— Княжество. — Он запрокинул голову и закрыл глаза. — Земли, озера, храмы. Золото, священные статуи, драгоценности… Я все это отдам, — промолвил он, и улыбка молнией вспыхнула на его лице, — лишь бы всегда быть с тобой.

Я уставилась на него. Мне это не привиделось. Одно дело знать, что он желал меня, наслаждался моим присутствием и любовался моими танцами. Знать, что мне удалось занять в его сердце столько места, сколько не удавалось еще никому. Но эти его слова… все это подозрительно смахивало на любовь.

— Ты даже не понимаешь, о чем говоришь, — возразила я.

— Понимаю, — серьезно ответил он.

— Ты пьян.

— Я всегда пьян.

Он был прав.

— Ты ван, — напомнила я ему и окинула взглядом комнату, собравшихся, что смотрели на нас с серьезными лицами. Эти люди покинули свои дома и оставили позади всю свою жизнь, лишь бы служить ему. — Ты рожден, чтобы править этим княжеством.

— Значит ли это, что ты отвечаешь мне отказом? — Даже когда армия Юэ стояла у его ворот, он так не волновался. Он опустил кувшин и посмотрел мне в глаза. — Ты разве не хочешь быть со мной?

Слова застряли у меня в горле. Я не знала, что сказать, как объяснить ему, что все это уже не имело значения. Стоило ли опять солгать ему из милосердия? Или сказать правду?

Я струсила, уклонилась от ответа и выбрала легкий путь.

— Давай поговорим об этом завтра, — тихо промолвила я, зная, что завтра не наступит.

Снаружи послышался стук копыт. Сначала отдаленный, с каждой секундой он нарастал. Всадники поднимались по горной тропе.

— Подкрепление? — с надеждой спросила одна из служанок и бросилась ко входу. — Нас спасут?

Фучай выпил все запасы вина, которые были в горном укрытии. Услышав шум, он заморгал, будто спросонья. Потом встал, оперся о стену здоровой рукой и внезапно удивительно отчетливо произнес:

— Не открывайте дверь.

Слишком поздно. Служанка с испуганным криком отпрянула, и вошел посланник в окружении солдат. Вышколенные, вставшие идеально ровными рядами, в форме из добротной ткани, с длинными черными волосами, стянутыми в блестящие узлы на макушке, они несли развевающийся флаг Юэ. На фоне испуганных служанок, советников, прижавшихся к дальней стене, и уставших стражников У, чьи туники были изорваны в клочья, их превосходство было очевидным. Они будто насмехались над нами.

Сам воздух в комнате, казалось, загустел. Лязгнул меч. В два шага Фучай преодолел разделявшее нас расстояние и закрыл меня раненой рукой, а меч направил на посланника. Раздался вскрик. Кровь застыла в жилах. Годами я готовилась к этому моменту, но теперь все происходило слишком быстро.

— Назад, — предупредил Фучай. Посланник был высоким поджарым мужчиной с ястребиным лицом и фигурой лучника. Фань Ли мог увидеть такого в толпе и разглядеть его потенциал, которого не видели другие. Он взирал на Фучая с холодным презрением, а на его меч смотрел как на палку в руках мальчишки.

— Вы умеете драться? — насмешливо произнес он. Шея Фучая покраснела. Во дворце ему принадлежало все и вся, никто не смел над ним насмехаться. И все же, когда он заговорил, достоинство правителя его не покинуло.

— Моих умений хватит, чтобы отрубить тебе голову.

Посланник снова усмехнулся, но меч не достал.

— В этом нет нужды, — промолвил он. — Нас больше, вы же видите?

Фучай молча огляделся. На каждого стражника У, на каждую служанку приходилось по меньшей мере двое солдат Юэ, вооруженных полированными мечами и резными щитами. Они заблокировали выход, а окна были заперты. Снаружи высилась отвесная скала и уходила вверх опасная горная тропа, по которой не пройдет и обученная лошадь.

— Но не волнуйтесь, — продолжал посланник, расхаживая по комнате. Он остановился, распахнул веер и закрыл им лицо, так что остались видны лишь полные злорадства глаза. Интересно, Фань Ли нарочно попросил его вести себя так дерзко, чтобы еще сильнее досадить Фучаю? Нет, на Фань Ли это было не похоже, беспричинная злоба была ему несвойственна, он не стал бы топтать поверженное тело врага. А вот Гоуцзянь бы мог. — Я не драться приехал, а передать послание от правителя Гоуцзяня.

— Гоуцзяня, — с ненавистью повторил Фучай. Я уловила в его тоне не только клокочущую ярость, но и горечь от совершившегося предательства. Возможно, он искренне считал Гоуцзяня своим другом. Судя по тому, что Фучай рассказывал, настоящих друзей у него никогда и не было.

— Ван велел передать, что проявит великодушие и пощадит вас. Если вы согласитесь немедленно покинуть княжество, вас отправят в Юндун и выделят триста семей, которые будут прислуживать вам до конца дней. До самой старости вам не придется тревожиться о голоде и бедности, вы ни в чем не будете нуждаться.

Мое сердце болезненно забилось. Я знала, что это не жест доброй воли, а просчитанная насмешка, и все же во мне проснулась жалость к Фучаю, и мне захотелось, чтобы он принял это предложение. Его дворец был разрушен, его лишили княжества. Зачем же ему умирать?

Я не видела лица Фучая, но, когда он заговорил, в его тоне слышалась издевка.

— Ну надо же, какая щедрость. И это все?

— Это все, — с улыбкой отвечал посланник. Потом он вдруг увидел меня, и на его лице вспыхнуло узнавание. У меня участился пульс. — Но нет, у меня также есть послание для Си Ши.

Все вокруг замерло. Фучай очень медленно повернулся ко мне, растерянность читалась на его лице.

— Что? — промолвил он.

То, что случилось потом, стало неожиданностью даже для меня. Посланник низко поклонился, как кланяются лишь правителям и великим героям. Другие солдаты по очереди преклонили передо мной колени, их спины были согнуты, лбы почти касались земли.

— Наш правитель Гоуцзянь хочет поздравить вас и поблагодарить за выдающуюся службу княжеству Юэ, — с искренним почтением произнес посланник. От холодного издевательского тона, каким он говорил с Фучаем, не осталось и следа. — Без вашей помощи княжество Юэ никогда бы не возродилось. Ваша миссия завершена.

Все взгляды разом устремились на меня. Но я могла смотреть лишь на Фучая. Никогда, даже в загробном мире я не забуду миг, когда на его лице отобразилось ужасное осознание. Его глаза наполнились такой болью, будто я физически ранила его, всадила нож ему в сердце. Такое горе хуже смерти: нет ничего страшнее, чем потерять любимого, который еще жив. Рука, держащая меч, дрогнула.

— Он лжет, — прошептал Фучай.

— Нет, — я заставила себя заговорить. Мой голос звучал на удивление ровно, будто существовал отдельно от меня самой. — Нет, Фучай. Я лгала тебе.

Он покачал головой, глядя на меня и словно начисто лишившись дара речи. Казалось, он истекает кровью из раны, не заметной никому. Никому, кроме меня. Я видела, как на его лице промелькнули все наши общие воспоминания, и каждое ласковое слово, нежное прикосновение и тихое обещание теперь предстало в новом свете. Он задрожал.

— С каких пор? — спросил он.

— С самого начала. — Я подождала, пока он осмыслит мой ответ. — Только ради этого я и приехала. Похитить твое сердце и разрушить твое княжество.

Дрожь в его руках усилилась.

— Так значит… Цзысюй был прав.

Я не ответила.

Посланник нарушил молчание.

— Госпожа Си Ши, вы можете идти. Дальше мы сами…

— Нет, — хрипло и сбивчиво выпалил Фучай. На его лице так и застыло несчастное, убитое выражение, его глаза чернели, как безлунная зимняя ночь. — Скажи мне что-нибудь, Си Ши. Ты… — Он пытался говорить спокойным голосом, но тот постоянно срывался. Рука тянулась ко мне и хваталась за воздух. — Неужели тебе нечего больше сказать?

— Я ненавижу тебя, — прошептала я. Тысячи раз я представляла этот момент. Я представляла, что выкрикну эти слова, как проклятие. Я кричала и била его кулаками. С удовлетворением смотрела на его поверженную фигуру и перечисляла преступления, совершенные У против Юэ. Припоминала ему наших павших солдат, потерянных людей, разрушенные дома. Чжэн Дань, и как ее рука безжизненно упала на пол. Фань Ли, в грудь которого все глубже вонзался меч. Жаждущие мести призраки окружили меня, как черный дым, именно этого они и ждали. Однако мой голос звучал тихо и напоминал не оружие, а песню. Я не смогла вызвать в себе пламенное негодование, я была опустошена и утопала в холодной крови, неодолимой печали и невыразимом горе. Сколько потерь может вынести одна душа?

— Что? — Фучай будто не верил в услышанное. Отказывался верить.

— Я ненавижу тебя, — сказала я, а потом повторила, и повторила еще раз, как мантру или молитву. Будто сама пыталась себя в этом убедить. Я должна была его ненавидеть. Я стольким пожертвовала, чтобы оказаться здесь и сейчас. — Я ненавижу тебя, я ненавижу тебя, я ненавижу тебя… — Мой голос сорвался, я тяжело дышала и не могла продолжать.

Его лицо посерело, как пепел, зрачки сузились до крошечных точек. А потом, к моему потрясению, он улыбнулся. Его улыбка была ошеломляюще прекрасной, пусть здесь ей было не место.

— Хорошо, — тихо произнес он и шагнул ко мне, вытянул руку, будто хотел погладить меня по щеке, как делал много раз до этого. В рядах солдат послышалось волнение, посланник и сопровождающие тут же напряглись, приготовили оружие, чтобы в любой момент вмешаться. Но я лишь тихо кивнула. Это было наше дело, мое и Фучая, вражеского вана, моего главного мучителя, моего влюбленного противника. — Я рад, что ты признала, что испытываешь ко мне хоть что-то.

Он повернулся к посланнику и спокойно и четко проговорил:

— Передайте Гоуцзяню, что я благодарен за его предложение, но в этом нет необходимости.

Посланник нахмурился, он не понял ответ. Но я поняла. Я приросла к полу и слышала лишь неистовый шум крови в висках, будто сотня рек разом пронеслись мимо, увлекая меня за собой в недра земли.

Фучай по-прежнему улыбался и смотрел на меня с невыносимой нежностью. Ласково, будто протягивая мне букет ярких цветов, драгоценную шпильку или любящую руку, он вручил мне свой меч.

— Сделай это.

— Я… я не смогу…

— Если мне суждено умереть, я хочу погибнуть от твоей руки. — Его широкая улыбка была подобна лучу света на сером грозовом небе и таянию льдов ранней весной. Блеснул меч, повернутый ко мне рукоятью. У меня был выбор. Возможность положить всему конец. — Я хочу, чтобы мое последнее воспоминание было о тебе.

— Фучай…

— Прошу, — повторил он, — только ты можешь это сделать.

Перед глазами вспыхнули воспоминания, взорвавшись многоцветьем красок и звуков: последний вдох Су Су, глубокие морщины вокруг маминых губ, пожар в нашей деревне, трещины в стенах нашего дома, глубокие, как шрамы. Холодное удовлетворение в глазах Фучая при виде мучений Фань Ли, его хищная издевательская усмешка.

Но были и другие: его лицо в свете зари сразу после пробуждения, сонное и счастливое, повернутое ко мне, его ладони, гревшие мои озябшие руки зимой, его смех, когда я его дразнила, и шутки, который он шептал мне на ухо во время заседаний. Нежнейшие кусочки свинины и самые сладкие финики, которые он всегда выбирал для меня, наполняя сперва мою тарелку, а потом уже свою.

Разве я могла его простить?

И вместе с тем, разве можно было его ненавидеть?

Как дух, вознесшийся над собственным телом, я увидела, как мои ладони сомкнулись на рукояти меча. Я крепче сжала пальцы: они так дрожали, что я чуть не выронила меч. Он оказался тяжелым, будто сделанным целиком из нефрита или золота. Я пошевелила руками.

Фучай закрыл глаза и слегка запрокинул голову, длинные черные ресницы отбрасывали тени на щеки. Когда кончик меча вонзился в его грудь, он вздрогнул и издал низкий стон, но не отдернулся. Он так и стоял, а я всадила меч ему в сердце. Струйки крови стекали по ладоням и запястьям. Кожа на руках стала горячей, липкой и мокрой.

Кровь выступила на его губах — алое пятнышко, едва заметное в тусклом свете.

Сама история затаила дыхание, глядя на нас с высоты.

Ван У упал на колени и перестал быть ваном, он превратился в обычного мальчика, который прижался ко мне, истекая кровью. Я обняла его. Его веки затрепетали, глаза открылись, и он посмотрел на меня так, как смотрел всегда — с другого берега ручья во дворцовом саду, сидя за столом в своих покоях, при свете луны. Где бы мы ни были, он всегда первым замечал меня и последним отводил взгляд, будто боялся, что я могу исчезнуть, раствориться, как дым на ветру. Будто догадывался, что однажды у нас не останется времени и шансов.

— Си Ши, — вырвалось у него. Он совсем ослаб, едва дышал и говорил еле слышным шепотом. Я всадила меч по самую рукоять. — Дай на тебя посмотреть.

Я склонилась над ним. Мои плечи дрожали. Его кровь растекалась на полу, блестя на камне. Он долго смотрел мне в лицо и ничего не говорил, его кудрявая голова лежала у меня на коленях. Что-то капнуло на его лицо сверху. Мои слезы.

О ком я плакала? Возможно, о себе. А может, о нем.

А может, я плакала о нас обоих: о нашей судьбе, наткнувшейся на границу двух княжеств. Теперь, когда он умирал у меня на руках, я наконец признала: я не хотела его терять.

Вблизи я чувствовала его сбивчивое сердцебиение. Я уже привыкла его слышать, в моем присутствии оно всегда ускорялось и менялось. Стоило мне улыбнуться, коснуться его волос или просто приблизиться, его сердце билось чаще. Теперь же я слушала, как оно угасает. Оно тихо стукнуло в последний раз…

И наступила тишина.

Дальше я помню все урывками.

Кто-то подошел и оторвал меня от тела Фучая. Позже мне рассказывали, что я рыдала, прижимала ладони к его груди, будто пытаясь остановить кровотечение и вылечить смертельную рану. Мне помогли спуститься с горы, меня сопровождали солдаты Юэ, их мечи и копья поблескивали, как рыбья чешуя под водой. Я двигалась как во сне. «Можете ехать домой», — повторяли они. Но при мысли о доме в голове было пусто. Смысл этого слова от меня ускользал. Я была свободна, это я понимала. Моя миссия завершилась. И теперь я могла бы отправиться в путешествие по княжеству и побывать во всех городах, где река касалась берега, увидеть все четыре моря. Но дом? Я уже не знала, что значило это слово, и где мой дом, тоже сказать не могла.

А потом, как мне показалось, внезапно, перед нами как на ладони раскинулось все княжество. Вышло яркое слепящее солнце, и поверхность извилистой реки заискрилась серебристыми бликами. Небо было такого пронзительного голубого цвета, что казалось ненастоящим. Над маленькими мостиками, лабиринтом дорог и домами с белыми оштукатуренными стенами летали птицы, вдали виднелись гряды разноцветных гор — от светло-синего до темного индиго. Передо мной предстала вся Поднебесная. У меня возникло странное чувство: я знала, что что-то не так, но не понимала, в чем подвох. В сказках, когда чудовище убивали, а враг был побежден, герою являлся сверхъестественный знак, редкая примета, возвещавшая начало новой эпохи. Я думала, что нашей главной проблемой был Фучай, а его смерть должна была решить все проблемы. Но он умер, а мир остался прежним.

Мое платье пропиталось его кровью. Кровь вана была на рукавах и в моих волосах. Солдаты дали мне маленький платок вытереть руки, но я отказалась. Я лишь спросила:

— Где Фань Ли? — Голос охрип, мне в горло будто песка насыпали. Пришлось повторить вопрос. — Где он? Он в безопасности? Он приедет?

— Он помогает вану Гоуцзяню с государственными делами, — раздался ответ за моей спиной. — Но он просил меня передать вам это.

Посланник протянул мне свиток. Я развернула его дрожащими пальцами и сразу узнала его почерк, безупречную каллиграфию и знакомый сдержанный тон.

Я нахмурилась, пульс участился. Опасаться… но чего? Край свитка запачкался кровью во время битвы. Я поднесла бумагу к свету, но не увидела ничего, кроме темно-красных пятен. Слов под ними было не разобрать.

Хотя день выдался теплый, по спине пробежал холодок. Волосы на голове зашевелились.

«Опасайся…»

Я инстинктивно обернулась и оглядела узкую тропу, но там не оказалось никого, кроме солдат, которые шли и тихо переговаривались.

— …тоже умер.

У меня екнуло сердце. Я замедлила шаг и прислушалась.

— Бо Пи, министр У? — потрясенно спросил другой солдат. — Ты уверен?

— Во дворце только об этом и говорят. Сам Гоуцзянь его убил.

Словно почва ушла у меня из-под ног. Меня пробрал холод.

— Но за что?

— Якобы за измену. Тот обманывал вана, давал ему неразумные советы и поставил под угрозу княжество У.

Второй солдат на миг замолчал.

— Вот видишь, какой справедливый человек этот Гоуцзянь: он искореняет предателей, даже если это предательство во вражеском стане. Он станет хорошим правителем для двух княжеств.

Остальные согласно закивали, но у меня кровь застыла в жилах. Они не знали того, что знала я. Бо Пи давал Фучаю неразумные советы, обманывал и лгал, потому что выполнял приказы Гоуцзяня. Мы с ним были двумя главными орудиями Гоуцзяня при дворе У, его глазами и ушами. Выходит, он убил Бо Пи за то, что тот служил ему…

Дурное предчувствие закралось в душу. «Не придумывай, — велела я себе и заставила себя разжать кулаки. — Ты тут ни при чем». В конце концов, неважно, кому служил Бо Пи; в сердце он оставался человеком У, ведь он родился и вырос во вражеском княжестве. Естественно, Гоуцзянь ему не доверял. Но я другая. Я из Юэ, как он сам, как граждане, которых мы поклялись защищать. Он должен считать меня одной из своих.

И все же, если прежде мне было любопытно, явится ли Гоуцзянь поблагодарить меня лично, теперь я уже не горела желанием с ним встречаться. Пусть ему достанутся горы и озера, княжество и наследие. А я вернусь в свою деревню, на реку с прохладной сладкой водой, и стану высматривать Фань Ли на противоположном берегу. Мое сердце тянулось к нему и болело. Осталось совсем чуть-чуть. Еще немного, и все закончится.