Песнь затонувших рек

Глава двадцать пятая

На противоположном берегу реки Фань Ли смотрит на луну. Ветер развевает его длинные волосы, щеки раскраснелись оттого, что он всю ночь скакал верхом.

Он еще не знает, что опоздал. Явись он на несколько минут раньше, увидел бы меня и смог бы спасти. Но, наверное, я слишком многого прошу. Однажды он уже спас мне жизнь на этих берегах. Такое чудо не может случиться дважды ни с одним человеком в Поднебесной.

Он не знает, что я здесь, всего в нескольких шагах: наблюдаю за ним, пока он высматривает меня на противоположном берегу. Я не уверена, кем или чем меня теперь считать: возможно, я призрак. Я слышала об этом в сказках: если человек умирает и у него есть незаконченное дело, если душу тяготят слишком сильные гнев или горе, она не может попасть к Желтым источникам подземного мира.

Луна карабкается по небу. Холодный ветер треплет кроны.

Фань Ли ждет.

Когда приподнимается черная завеса ночи, он начинает подозревать неладное.

В кустах позади хрустит ветка.

Он оборачивается так быстро, что движения сливаются в одно сплошное темное пятно. Кусты расступаются. На его лице вспыхивает смутная надежда. Но он видит не меня, а Лу И.

— Где она? — спрашивает Фань Ли.

Лу И качает головой. Он не в силах говорить, его пугает дикий взгляд Фань Ли и его резкий тон. Даже в битве Фань Ли всегда оставался безупречным образцом спокойствия, сама смерть не пугала его.

Но Фань Ли шагает к нему, его глаза черны, как ночь.

— Где она? — громче повторяет он.

— Я… не знаю, — отвечает Лу И. — В деревне видели, как она пошла к реке, но с тех пор прошло несколько часов, и… — Он испуганно и тихо добавляет: — Я думал, она с тобой.

Фань Ли замирает. Я никогда не встречала людей умнее него, его ум работает в три раза быстрее, чем у обычного человека, сплетая нити, невидимые для большинства. Он догадывается обо всем прежде, чем догадался Лу И, сжимает кулаки и с усилием разжимает. На ладони остаются маленькие кровавые полумесяцы — вмятины от ногтей.

— Обыщи всю деревню, — говорит он низко и хрипло, голосом, не сулящим ничего хорошего. — Каждый угол, тропинку и комнату.

— Это… это займет время, — запинаясь, отвечает Лу И. — В нашем распоряжении мало людей… в деревне живут одни старики, они не привыкли много ходить…

— Используй солдат.

Лу И таращится на него. Проходит миг, другой, и он отвечает:

— Но разве их можно использовать для личных целей… разве ты не навлечешь гнев… — Заметив, как потемнело лицо Фань Ли, он замолкает. Так выглядит человек, готовый зайти в горящее здание. — Да, я… сейчас же все сделаю.

— Погоди. — Горло Фань Ли судорожно сжимается. Он делает глубокий вдох и пытается успокоиться. Сглатывает и наконец произносит так тихо, что Лу И приходится наклониться, чтобы его услышать: — Обыщи реку.

На рассвете мое тело достают из реки.

На берегу собирается небольшая мрачная толпа. Случайно среди собравшихся оказывается ребенок, он видит мой труп и заходится громкими безутешными рыданиями.

Смерть беспощадна; она забрала у меня мою красоту. Кожа раздулась и начала отслаиваться, под ней проступила сетка темных вен, похожая на хитросплетение горных ручьев на карте. На запястьях и лодыжках остались воспаленные красные следы веревки. Мокрые нити черных волос прилипли к щекам, как водоросли. Губы побледнели и потрескались, глаза закрылись.

У Фань Ли вырывается вопль, похожий на крик раненого зверя.

Смотрящим хватает ума отойти в сторону, и они делают это вовремя. Он падает возле меня на колени и баюкает мое тело. Раньше он никогда не плакал, даже в плену у Фучая, когда его секли, живьем сдирая кожу. Но сейчас он рыдает. Его плечи дрожат.

Все кругом стихло, даже птицы перестали петь.

— Фань Ли, прошу тебя, — к нему подходит Лу И. Ему хватает смелости, другие боятся и слово произнести. — Мы узнаем, как это случилось. Может, ее унесло течением… и это был несчастный случай…

Фань Ли крепче меня обнимает, волосы выбиваются из узла и падают на плечи, щекочут мое лицо. Когда он начинает говорить, его голос звучит хрипло, это голос мертвого человека, того, кому нечего терять, потому что он уже лишился всего. Его глаза налиты кровью.

— Это не несчастный случай, — говорит он. Он пытался меня предупредить. «Опасайся вана Гоуцзяня», — написал он в записке. Но он просчитался, думал, что Гоуцзянь выждет, не станет действовать сразу. Думал, что у нас еще есть время.

Холодок пробегает по рядам собравшихся.

Лу И неуверенно смотрит на него.

— Что… что ты имеешь в виду?

Но Фань Ли его не слышит, или ему все равно. Он поворачивается ко мне, нежно гладит меня по волосам, убирает пряди, налипшие на изуродованное лицо, будто боится причинить мне боль. Он никому не позволяет ко мне приблизиться. Ничего не говорит. Он стоит на коленях на холодной сырой земле, баюкает меня, а рядом шумит река.

Проходит день. Два. Три раза луна прогоняет солнце с небосвода. Фань Ли обезумел от горя. Он не ест, не пьет, никого к себе не подпускает и дает себя утешить.

— Ты должен о себе заботиться, — робко произносит Лу И однажды утром. По его тону становится ясно, что он многократно репетировал эту фразу, думал, как лучше сказать. Но словами делу не поможешь. — Прошу, Фань Ли, — повторяет он тихим умоляющим тоном. Фань Ли молчит. Лу И, видимо, решает, что молчание — знак согласия, и продолжает: — Я так больше не могу. Она бы не захотела…

Фань Ли вздрагивает, как от удара молнии, и мгновенно оживает. Он срывается с места быстро, как змея, и вот Лу И уже лежит на земле, а рука Фань Ли сжимает его горло.

Лу И таращится на него, беспомощно бьется, бьет руками об землю. Фань Ли зажимает его коленями с двух сторон.

— Фань Ли… перестань… ты сошел с ума…

— Больше ни слова о ней, — с тихой яростью отвечает Фань Ли. Его зрачки расширены. — Откуда тебе знать, чего бы она захотела? Ты не можешь этого знать. Никто никогда не узнает.

Фань Ли еще немного удерживает его, вцепившись так крепко, что кожа Лу И начинает бледнеть. Наконец он отпускает его, перестает наваливаться на него всем весом. Лу И встает, кашляет, хватает воздух ртом.

— Фань Ли, — наконец хрипит он, — поговори со мной! Ударь меня, если тебе станет лучше. Я не могу… — Он беспомощно разводит пустыми руками. — Я не могу видеть тебя таким.

Фань Ли даже не смотрит на него.

— Теперь я обо всем жалею.

Лу И замирает.

— Что?

— Я жалею о том, что сделал, — повторяет Фань Ли. Он так долго молчал, что его горло охрипло. — Не надо было ее обучать. Не надо было отпускать ее в У.

— Но… она же спасла наше княжество, — отвечает Лу И. — Она нас всех спасла. Она войдет в историю как героиня…

Фань Ли медленно поднимает взгляд. Его лицо осунулось, глаза — темнее черной ночи. Лу И вздрагивает.

— Она-то спасла, а кто спас ее? — спрашивает Фань Ли.

Лу И не знает, что сказать.

Фань Ли вдруг заходится резким диким смехом. Он смеется, и слезы катятся по щекам.

— Знаешь, что самое смешное? Я мечтал изменить мир. Сражаться ради общего блага. Но зачем мне мир, если ее нет?

Тем вечером Фань Ли соглашается съесть маленькую тарелку пшенной каши. Он не ел три дня и, наверное, умирает с голоду, но ест кашу, как будто у нее совсем не вкуса, как будто это воздух. Ест, потому что так надо. По лицу Лу И разливается облегчение. Ему кажется, что Фань Ли идет на поправку. Он думает, что его друг все переживет и снова станет прежним.

Но я слишком хорошо знаю Фань Ли.

В отчаянии я навещаю его во сне: это единственное место, куда мне не заказан путь.

Мы стоим на лугу в окружении бескрайних персиковых садов. На тонких ветках распускаются ярко-розовые бутоны. Две белые бабочки кружат в голубом небе.

Он одет в то же платье, что было на нем в день нашего знакомства. За его спиной восходит солнце, подсвечивая его четкий силуэт.

— Фань Ли, — окликаю его я и выступаю вперед, — нам надо поговорить.

Он поворачивается ко мне, на его лице — надежда, горе и изумление, и я вижу, как у него перехватывает дыхание.

— Си Ши? — произносит он.

Я не успеваю ответить, его глаза вспыхивают, он хватает меня за запястье и тянет к себе. Я прижимаюсь к его груди. Он целует меня решительно и отчаянно, запускает пальцы мне в волосы. Все словно происходит на самом деле, невозможно, но все кажется реальным. Мягкость его губ, жар, исходящий от его тела, когда он целует меня крепче, рука, сжимающая меня за талию. Он притягивает меня к себе, пока между нами совсем не остается расстояния.

— Надо было давно это сделать, — выдыхает он, на миг оторвавшись от моих губ.

— Фань Ли, — говорю я, но он снова меня целует, крепче, чем прежде, будто это все, чего он когда-либо хотел, и если он этого не сделает, то сойдет с ума. Его пульс скачет, он дышит прерывисто, тело пробирает мелкая дрожь…

Я чуть не поддаюсь ему. «Пусть целует меня, пока не проснется, — проносится туманная мысль. — Пусть делает, что хочет». Но потом я вспоминаю, зачем явилась к нему, и, призвав на помощь все свое самообладание, отталкиваю его.

Я совсем чуть-чуть его толкаю, но он вздрагивает и смотрит на меня с такой неприкрытой обидой, что мне приходится бороться с желанием схватить его за воротник платья и снова притянуть к себе.

— Мне нельзя целовать тебя даже во сне? — бормочет он. — Больше у меня ничего не осталось.

— Сосредоточься, Фань Ли, — приказываю ему я, стараясь говорить решительным тоном. В груди застряла глубокая невыразимая боль. — Это важно.

— Нет ничего важнее тебя, — он говорит так, будто никогда и ни в чем не был настолько уверен.

Как приятно слышать эти слова. Жаль, что они не прозвучали, когда я была жива, за такое не жалко было бы отдать и половину души.

— Я знаю, что ты задумал, — продолжаю я. — Знаю, что ты собираешься найти Гоуцзяня.

Он замирает.

— Как ты…

— Я права?

Он не отрицает.

— Я его убью, — резко говорит он, и это так на него не похоже. — Он будет страдать. Я отрублю ему руки и ноги и скормлю волкам его сердце. Отниму все, что у него есть…

— Нельзя, Фань Ли, — шепчу я, — он ван.

Его лицо застывает, как камень, и становится неподвижным. Я представляю, как он в одиночестве стоит на скалистом высоком утесе и смотрит вниз на бурные воды океана, он слишком далеко, и никто не может до него добраться.

— Но он велел тебя убить.

— В княжестве воцарится хаос, — говорю я и чувствую, что он просыпается, воображаемый пейзаж ускользает. Персиковые бутоны вянут и окрашиваются в серый цвет. Скоро он проснется. Я торопливо продолжаю: — В обоих княжествах. И все наши труды окажутся напрасными. Все, что мы потеряли, все наши жертвы, люди, чьи жизни мы сохранили… Они заслужили мир.

Он смотрит на меня.

— Ты слишком добра, — с болью в голосе произносит он. — Они тебя недостойны. Ни один человек в мире тебя недостоин. Включая меня.

— Неправда. Я тоже планирую отомстить, я просто не хочу, чтобы ты пострадал.

— Но…

— Если хочешь помочь, — говорю я, — действуй против Гоуцзяня тайком. Используй свой ум, чтобы помогать простым людям, и меняй положение в государстве так, как никогда не изменит ван. Раздавай деньги бедным, помогай им, как помог У Юань, дари надежду тем, кому ее так не хватает. Только это имеет значение.

Внезапно перед глазами с ошеломляющей ясностью вырисовывается картина, и от неожиданности почва уходит из-под ног. Я вижу карту У, Юэ и прочих разрозненных княжеств, границы, разделяющие наши территории, дороги, расположение которых я запоминала наизусть и потом могла нарисовать их с закрытыми глазами. Я моргаю, и границы государств стираются, как следы на песке, стертые волнами. На их месте появляется алый дворец с позолоченной крышей и пустыми коридорами. Он высится над побережьями, деревнями и улицами.

Воля ванов — о ней говорила мать Чжэн Дань. Божественный порядок, установленный на небесах, правление по праву рождения — всему этому нас учили в детстве и обязывали принимать как должное. Но ван Гоуцзянь не принес мир нашей земле. И ни один ван этого не сделает. Пока мы будем сажать смертных на трон и почитать их как ванов, жертвовать жизнями ради чужого наследия, будут зарождаться и рушиться империи, начинаться и заканчиваться войны, а мы, простые люди, все так же будем пытаться плыть против течения.

Если бы я поняла это раньше.

Если бы могла повернуть время вспять.

Фань Ли поднимает руку и тихонько касается моей щеки. Небо над нами дрожит. Ветер колышет кроны и срывает с веток лепестки. Лицо Фань Ли расплывается, как чернила на воде, и я чувствую, что ускользаю, будто ветер уносит и меня.

— Пообещай, — говорю я напоследок, голос тает, его уже почти не слышно. Остается молиться, что он запомнит мои слова, когда проснется.

Он просыпается, вздрогнув, задыхаясь, как пловец, вынырнувший из воды. Сон вспоминается обрывками, но он помнит, что я ему снилась. В лиловом свете зари ему кажется, что он снова меня потерял. Он закрывает руками лицо и заходится беззвучными рыданиями.

Вскоре он поднимается, стягивает волосы высоким узлом и точит меч. У него новый меч, его выковали взамен того, что он мне подарил; он украшен гравировкой в виде сотен тончайших параллельных линий. Будь у меня тело и глаза, я бы тоже заплакала, ведь число этих линий соответствует числу дней, что мы были в разлуке. Он отсчитывал дни до моего возвращения — а вышло, что до моей смерти.

«Фань Ли, — окликаю его я и тянусь к нему, но теперь это бессмысленно. Я прозрачнее ветерка, я пролетаю сквозь него. — Пожалуйста, не делай этого».

Он вешает меч на пояс и уезжает в столицу.

Явившись во дворец, он не здоровается со стражей и не ждет приглашения войти, а просто проходит мимо охраны, разрубая мечом поднятые алебарды и щиты, будто скашивая сорняки. Он заходит в зал, где на новом золотом троне восседает Гоуцзянь.

Чжэн Дань однажды сказала, что он не похож на правителя. Но теперь он выглядит, как настоящий правитель, надменный и величественный. На голове сверкает венец, с плеч мерцающими складками ниспадает плащ. На какой-то миг он напоминает мне Фучая.

Он смотрит на переполох у входа и вскидывает брови. Стражники попытались последовать за Фань Ли, некоторые даже стараются удержать его силой, другие извиняются и кланяются.

— Не трогайте его, — велит Гоуцзянь и жестом прогоняет всех. — Оставьте нас. Мы с советником поговорим наедине.

Стражник колеблется.

— Вы уверены, ваше величество? Он выглядит… — Фразу можно и не заканчивать. Фань Ли выглядит так, будто готов прикончить вана на месте.

Но Гоуцзянь снисходительно улыбается и качает головой.

— Нет-нет, я хорошо его знаю. Он не причинит мне вреда.

Двери едва успевают с грохотом захлопнуться, а Фань Ли подходит к вану по мраморному полу, встает напротив и смотрит ему в глаза. На месте Гоуцзяня я бы занервничала: их ничего не разделяет, один удар — и Фань Ли всадит меч ему в сердце.

Гоуцзянь еще выше приподнимает брови. Он медленно скрещивает руки на груди и смотрит на Фань Ли, как дядюшка на непослушного племянника: с насмешкой и легким раздражением.

— Ты, кажется, чем-то расстроен, Фань Ли. Что-то случилось?

Голос Фань Ли безжалостен и холоден, он говорит тихо, едва сдерживая ярость. Этот голос способен заморозить реку в середине весны.

— Зачем вы ее убили?

На лице Гоуцзяня мелькает едва заметная тревога. Он никогда не слышал, чтобы его советник говорил с кем-то таким тоном, тем более с ним, ваном. Он делает над собой усилие и тихо усмехается в ответ.

— Это благоразумно, тебе не кажется? Она исполнила свое предназначение.

Мне вдруг вспомнились слова Цзысюя из прошлой жизни: «Когда все зайцы пойманы, охотничьих собак убивают».

Фань Ли крепче сжимает меч, его костяшки белеют. Не знаю, видит ли это Гоуцзянь. Не думаю, иначе уже забился бы в противоположный угол.

— Ради княжества она пожертвовала личным счастьем. Ее всегда волновал лишь… — Его голос грозит сорваться, но он продолжает с пугающей твердостью, с решимостью убийцы. — Ее всегда волновал лишь мир. Она все сделала правильно. Она воплощала в себе все лучшие качества и не представляла для вас угрозы.

— Еще как представляла, нравится тебе это или нет, — Гоуцзянь пожимает плечами. — Ты же умный человек, Фань Ли, так задумайся на минутку: если такая красота способна разрушить вражеское княжество, почему не сможет разрушить и мое княжество тоже? Лучше нанести предупредительный удар и не повторять ошибку этого глупца Фучая.

Фань Ли молчит, мрачная тень заволокла его лицо. Он весь дрожит.

— Неужто ты расстроился, Фань Ли? — Гоуцзянь шагает к нему и дважды похлопывает его по щеке. — Знаешь, в глубине души я догадывался, что слухи о тебе преувеличены: ты не можешь быть совсем уж бесчувственным. И ты всегда уделял ей больше внимания, чем требовали твои обязанности.

Фань Ли по-прежнему молчит.

«Прекрати, — кричу я Гоуцзяню, но мой крик растворяется в воздухе. Я пытаюсь вцепиться в него когтями, но, разумеется, ничего не выходит. — Хватит его мучить!»

— Невелика потеря, — беспечно продолжает Гоуцзянь. — Согласен, она была хороша, но теперь я стал законным правителем обоих княжеств и могу прислать к тебе любых наложниц из лучших столичных борделей. Могу заполнить ими целый дом, ты просто выбирай. — Он заходится смехом, и этот громкий безудержный хохот эхом отскакивает от стен. — Ты будешь так занят, что даже не вспомнишь о ней…

Фань Ли нападает без предупреждения. Мертвой хваткой вцепляется Гоуцзяню в запястье и выкручивает ему руку. В гробовой тишине хрустит сломанная кость. Гоуцзянь разевает рот, чтобы закричать, его лицо перекашивается от боли, но Фань Ли его опережает и зажимает ему рот рукой.

Он думает, как поступить.

Его взгляд скользит между мечом и корчащейся фигурой Гоуцзяня. Он всегда был сильнее, умнее и проворнее вана, и только преданность мешала ему воспользоваться своим преимуществом. Прежде он использовал его лишь на благо княжества.

«Прошу, — умоляю я. — Не надо».

Проходит секунда. Другая. Миг, равный биению сердца. Мускул подрагивает на щеке Фань Ли. Наконец он ослабляет хватку и достает меч из ножен, но не заносит его.

— Я могу убить тебя, если захочу, — спокойно произносит он, слушая мучительные стоны и хрипы Гоуцзяня. — Но я этого не сделаю. Потому что ей бы это не понравилось.

— Ты… — хрипит Гоуцзянь. Он лежит на полу и баюкает сломанную руку, та выкручена под неестественным углом и сломана минимум в двух местах, торчат осколки кости. — Ты что, забыл, что я твой ван? Благодаря мне ты вырвался из нищеты! Я увез тебя из твоей убогой деревни, разглядел твой талант, когда его не видел никто. Без меня ты был бы никем! Никем!

— Я знаю только одно, — взгляд Фань Ли острый как кинжал, — ты и вздоха ее не стоишь. Если бы твоя смерть могла ее вернуть, я бы убил тебя без колебаний.

Гоуцзянь открывает рот: возможно, хочет закричать, а может, проклясть Фань Ли. Но Фань Ли проходит мимо него и нарочно наступает на сломанную руку. С губ Гоуцзяня срывается ужасный стон, похожий на вопль раненого зверя. Фань Ли направляется к выходу, его платье запачкано кровью вана, он смотрит прямо перед собой и не оглядывается.

— И кстати, — добавляет он перед выходом, — тебе придется найти нового советника. Я ухожу в отставку.

Частичка моей души остается во дворце. Всего частичка — но этого достаточно.

В мире смертных я не могу причинить Гоуцзяню вреда, но это не значит, что я вообще ни на что не способна. Той ночью Гоуцзянь тревожно мечется в постели, терзаясь от боли, а я вторгаюсь в его сны и изливаю весь свой гнев, горечь предательства и печаль. Я наполняю его сны темными фигурами, встаю перед ним и насквозь прожигаю взглядом. Он просыпается и резко открывает глаза, его подушка промокла от пота. Руку раздирает чудовищная боль, придворный врач поставил кости на место, но раны будут заживать долго. Однако он проснулся не от боли: ему приснилось, что он захлебывается водой, та дошла ему до самого горла, и вкус соленой воды расцветает на языке, как кровь. Он судорожно оглядывается, вцепившись в простыни здоровой рукой. На миг в глазах вспыхивает безумие.

— Си Ши? — шепчет он, будто увидел привидение.

Я не отвечаю, но кладу прозрачную руку ему на горло, и он чувствует, будто его окатили ледяной водой. Дрожь никак не проходит, и остаток ночи он проводит, ворочаясь и барахтаясь в простынях и вспоминая жуткий кошмар, в котором он тонет в реке. Темные холодные воды смыкаются над его головой и обжигают легкие.

Следующей ночью и ночью после ему снится тот же сон. Он тонет снова и снова. Всякий раз это страшно и как будто наяву. По утрам он просыпается с налитыми кровью глазами и неконтролируемой дрожью в руках. Вздрагивает от малейшего звука, в тенях ему мерещатся призраки. Проходя мимо реки, он слышит женский плач. При дворе ему удается скрывать свой страх, но, оставшись наедине с собой, он поддается истерии, и его охватывает дрожь, пробирающая до мозга костей.

Не я одна являюсь к нему по ночам и буду являться до конца дней. Нас много — призраков, погибших за него, из-за него и убитых его руками.

Я не оставлю его в покое. Он никогда не забудет, что сделал.

Фань Ли возвращается к реке.

Он бережно несет мое тело на руках, будто оно сделано из тонкого фарфора. Садится солнце, по небу плывут розоватые и лиловые облака, последние лучи золотят речную гладь. Он принес лопату и кувшин вина. Он срывает алую печать, запрокидывает голову, подставив горло холодному ветру, и пьет один.

— Си Ши, — произносит он мягким, слегка заплетающимся голосом. Смотрит на мое изувеченное тело, тень меня прежней. Всякий раз при виде него его пронзает агония и горе накатывает черной волной, как впервые. — Ты, наверное, винишь меня во всем, — бормочет он и присаживается возле меня. Берет своими гладкими тонкими пальцами мою иссохшую руку. Его темные глаза блестят от вина и сдерживаемых слез. — Я тоже себя виню. Боюсь, когда мы встретимся в следующей жизни, ты не захочешь меня знать.

«Не говори глупости, — хочется сказать мне. — Я хочу быть с тобой в каждой жизни, что нам отведена».

Он, кажется, чего-то ждет. Ответа. Но мое тело не откликается, оно лежит неподвижно, застыв, как лед. Наконец он сглатывает комок, дрожащими руками берет лопату и начинает копать.

Неподатливая твердая земля вперемешку с крупными камнями — неподходящая почва для могилы. Эту работу тяжело выполнять в одиночку, тем более такому благородному и знатному человеку, как Фань Ли. Полотно лопаты даже погружается в землю целиком, из-под него летит земля, и Фань Ли приходится всем весом наваливаться на черенок. Скоро солнце скрывается за горизонтом, остается лишь легкое свечение над горами вдалеке. Восходит молочно-белая луна.

На берегу тихо. Тишину нарушает лишь стук лопаты о землю, стрекот цикад в кронах деревьев и натужное дыхание Фань Ли. Пот капает с его лба, на щеке — земля. Это выглядит странно, как грязь на лепестке лотоса. Кожа на его ладонях лопнула от трения, покрылась розовыми и красными мозолями. Ладони кровоточат, кровь стекает по черенку лопаты.

Когда могила наконец готова, он встает на краю и смотрит в яму в земле. Его грудь вздымается.

— Прости меня, — шепчет он и в последний раз прижимает к груди мое тело, прежде чем опустить его в землю. — Прости, прости, прости… — Вскоре слова сменяются стонами невыразимой боли, он резко и судорожно всхлипывает, забрасывая могилу землей, и выливает сверху остатки вина.

Очутившись под землей, я чувствую зов Желтых источников, их воды бурлят в глубине. Мне пора уходить. Почти.

Совсем рядом слышатся шаги, сухие листья хрустят под чьими-то ногами.

Фань Ли оборачивается и видит мальчика. Тот бледнеет, лицо каменеет от страха. Наверное, родители рассказывали ему о Фань Ли. «Он обезумел от горя, — шептали они перед сном тем же тоном, каким рассказывают о чудищах, прячущихся в зарослях, и разбойниках, рыщущих в лесах. — Он изменился. Ради нее он готов на все».

Мальчик напрягается, будто готовится бежать, но Фань Ли поднимает руку и просит его остановиться.

— Ты же не из этих мест, верно? — Его голос охрип, словно два шероховатых камня потерли друг о друга. — Ткань твоей рубашки. В здешних деревнях такую не делают.

— Вы правы, — ошеломленно отвечает мальчик.

— Разумеется. Послушай, мальчик: когда вернешься в свою деревню, расскажи всем, что Си Ши не умерла.

Мальчик испуганно смотрит на горку свежей земли над моей могилой, белки его глаз блестят в темноте. Он, видно, размышляет, стоит ли рисковать жизнью, указав на очевидное.

— Но… но… простите, но разве это не ее…

— Скажи, что Си Ши жива, и мы уплыли вместе, — настойчиво продолжает Фань Ли, в его взгляде сквозит предостережение, будто он хочет сказать: закончи эту фразу, и я перережу тебе глотку. — Передай, что ее миссия в княжестве У закончилась, и теперь мы вместе отдыхаем. Мы решили отправиться в плавание по озеру Тайху и побывать во всех городах, где никогда прежде не были. Расскажи всем о ее храбрости и честности и передай, что она наконец свободна и счастлива. Понял меня? — В голосе Фань Ли слышится угроза, и мальчик прирастает к месту и судорожно глотает.

— Д-да, кажется, понял…

— Вот и хорошо, — тихо отвечает Фань Ли. Он отворачивается от мальчика и смотрит на реку, будто видит, где она заканчивается. — Пусть все узнают. У этой истории должен быть счастливый конец.

Мальчик кивает и бежит прочь.

Как только он скрывается из виду, Фань Ли встает на колени и касается моей могилы. В сгущающихся сумерках вырисовывается его одинокий силуэт.

— Си Ши, — шепчет он, — пожалуйста, верь мне. Я тебя найду.

И я ему верю.

Время в подземном мире тянется иначе, чем в смертном. Годы то текут, как вода, то проносятся мимо со скоростью стрелы. Наверху все идет своим чередом. Периоды обычных житейских тревог сменяются катастрофами, пустеют зернохранилища, разлучаются влюбленные, стынет каша, людей жестоко убивают, греет теплое одеяло, шрамы остаются на всю жизнь, пропадают дети, болеют родители, гремят праздничные фейерверки. Люди расстаются и воссоединяются, ненавидят друг друга и любят горячо и беспричинно. Восходит и садится луна, и солнце каждое утро освещает мир своими лучами, стирая следы ночного кровопролития.

Умершие после меня давно покинули Желтые источники и нашли новое воплощение, для них начался новый цикл. Но я еще здесь. Я жду и наблюдаю.

Проходит век. А может, всего десять лет.

Я лишь знаю, что очень долго вижу вокруг только тьму и чувствую мертвенный холод, пронизывающий до костей. Все окутано белым туманом, но однажды я смотрю на противоположный берег Желтых источников и вижу его. Его душа сияет ярче остальных, ее серебряный блеск слепит глаза, но меня это не удивляет. Я всегда это знала.

Я плыву, пересекая поток и преодолевая сильное течение, и наконец оказываюсь на другом берегу. Нас разделяют годы и расстояния. Но я пробегаю их за миг и встаю перед ним. Его красота рассеивает тьму.

Он улыбается, и туман развеивается, как дым.