Песнь затонувших рек

Глава одиннадцатая

Нам отвели покои в самой дальней части дворца.

Я поняла это только на третий день, когда стало ясно: что-то не так. К нам не заходили служанки, чтобы сменить постель и принести свежую воду, другие наложницы не приносили подарки и даже не заглядывали познакомиться. Я все ждала, когда за окном заскрипят колеса кареты вана и он войдет в гарем, подыскивая спутницу на ночь, но в этой части дворца всегда царила тишина. Все будто забыли о нашем существовании, будто мы и не приезжали. Я начала бояться, что потерпела неудачу, а может, ван с самого начала так и планировал — принять дар Гоуцзяня, а потом бросить нас в дальнем углу дворца, где о нас постепенно забудут? Но я видела, как Фучай на меня смотрел. Может, он еще не успел привязаться ко мне, но мне точно удалось его заинтересовать.

— Это проделки У Цзысюя, — пожаловалась я Чжэн Дань, меряя шагами спальню. Поскольку Чжэн Дань была моей фрейлиной, ее комната располагалась рядом с моими покоями, но у меня был и свой садик, и пруд, и золоченая мебель, а у нее — всего одна маленькая спальня. — Ты же слышала, это он распорядился поселить нас в эту глушь.

Она скрестила руки на груди и откинулась на спинку мягкого стула.

— Он нам не доверяет.

— Точно, — согласилась я. — И он очень легко от нас отделался. Готова поспорить, у вана сотни наложниц, если он не будет регулярно проходить мимо моих покоев и никто из придворных не вспомнит обо мне, он вскоре забудет о моем существовании.

— Вот задачка. — Чжэн Дань недовольно запыхтела. — Что же нам делать? Может, мне выйти на разведку и попытаться поговорить с другими фрейлинами? Спросить, где ван?

Я покачала головой.

— Наверняка Цзысюй расставил везде стражников, чтобы присматривали за нами. Стоит отойти слишком далеко от наших покоев, и нас тут же проводят обратно. Нельзя просто выйти искать вана. Это будет выглядеть слишком нарочито. Думаю, у наложниц принято подолгу скучать в холодной постели.

Она поймала мой взгляд и приподняла тонкую бровь. Я узнала это выражение: оно напомнило мне о нашем детстве в деревне. С таким лицом она просила меня вместе спрятаться в кустах, чтобы мать ее не отыскала, или подложить камушки в ботинки обидевшей ее тетки.

— По-твоему, надо заманить его сюда?

— Именно.

Она задумалась.

— Но что может привлечь внимание самого вана?

— Что-то важное. Например, угроза жизни, — я опустила голову и посмотрела на рану на плече. Она только начала затягиваться, но все еще болела и оставалась очень чувствительной.

Чжэн Дань проследила за моим взглядом и вздрогнула.

— Ты серьезно? Нет, мы не можем…

— Есть другие предложения?

Она открыла рот и тут же его закрыла, смирившись, что других вариантов нет.

— У нас всего один шанс, — сказала я и принялась рыскать в ящиках в поисках острого предмета, например, зеркальца, которое можно было бы разбить, или стеклянного пузырька. — Если не получится привлечь внимание вана, мы лишь вызовем подозрения У Цзысюя и других советников, и те поймут, что мы что-то затеваем. Попытаются упечь нас за решетку под любым предлогом или даже убить. В таком месте очень легко подстроить несчастный случай, ведь вокруг никого нет. — Наконец я отыскала меч Фань Ли. Я тщательно спрятала его на самом дне ящика, завернув в алую ткань, чтобы никто его не нашел. Развернув ткань, я достала меч. Лезвие с лязгом выдвинулось из ножен. Я представила руки Фань Ли, сомкнувшиеся на рукояти, украшенной драгоценными камнями. Меня окружили призраки воспоминаний. Сколько раз я видела, как он сжимал в руках меч и был готов ударить врага и защитить меня, сколько раз он упражнялся с ним в саду под градом сливовых лепестков, сколько раз этот меч рассекал воздух и окроплялся кровью. В груди защемило, будто кто-то зажал сердце в кулак.

«Хватит. Сосредоточься».

Тяжелый меч оттягивал руку, но почему-то я ощущала странное спокойствие. Меч был единственным, что осталось у меня от Фань Ли, он служил ему заменой.

— Си Ши-цзе, — Чжэн Дань встала и замерла. Ее губы сжались в тонкую линию, в глазах читалась тревога. — Не надо. Ты слишком многим жертвуешь. Может, просто притворишься больной? Скажи, что у тебя жар или болит живот.

— Думаешь, я смогу одурачить придворного врача? Он сразу поймет, что я вру, и доложит У Цзысюю.

Она выпятила подбородок, упрямством она не уступала мне.

— Должен быть другой выход…

Я покачала головой.

— Это лучший выход, поверь. Не волнуйся, я и так уже ранена. Шрам все равно останется. — Мой голос звучал на удивление спокойно, но сердце рвалось из груди. Бояться боли было так глупо, так по-детски. Но, видимо, в этом была природная реакция организма, попытка защититься. Мой ум был полон решимости, но руки дрожали. Сердце терзали сомнения: я презирала У за то, что они резали волосы, а теперь сама собиралась порезать себе кожу. В этот момент я вдруг услышала голос Фань Ли так ясно, будто он стоял передо мной в этой самой комнате. «Что важнее?» — спрашивал он. Для Фань Ли не существовало ничего невозможного, если он видел конечное благо. Я знала, как бы он поступил.

Все случилось быстро, хотя бы не пришлось долго мучиться.

Лезвие рассекло кожу, и рана открылась. Крупные капли крови потекли по бокам и промочили платье. Следом пришла боль, такая резкая, что я затопала ногами, стараясь отвлечься от невыносимого жжения в плече. Меч упал на мраморные плиты. «Я очень разозлюсь, если ван не придет и я истеку кровью в одиночестве», — подумала я и почти засмеялась от этой мысли.

Я все еще истекала кровью, когда Чжэн Дань бросилась к дверям, распахнула их и с неподдельным ужасом воскликнула:

— Помогите! Кто-нибудь, помогите! Зовите врача!

Фучай прибежал первым, шелестя длинными полами платья и сверкая венцом. За ним семенил старый врач, неся в руках черный лакированный сундук с бесчисленными замочками и отделениями.

— Что случилось? — спросил Фучай и огляделся. Увидев меня, он в два шага преодолел разделявшее нас расстояние. Каблуки его обуви стучали по мрамору.

Я стиснула зубы, чтобы не закричать. Я лежала в кровати, прижимая к ране тряпицу, насквозь пропитавшуюся кровью. Чжэн Дань успела протереть меч и спрятать его в ящик, на полу лежала разбитая ваза. Фучай проигнорировал отчаянные предупреждения врача и, с удивительной ловкостью обогнув рассыпанные по полу осколки, подбежал ко мне. Темные спутанные волосы падали на лицо, на точеных скулах лихорадочно пылали два красных пятна.

— Ваше величество, — выпалила я дрожащим от боли голосом. Боль была настоящей, остальное — притворством. — Я не хотела вас пугать…

Он жестом подозвал врача, и тот подбежал, он и так был весь скрюченный, а теперь еще и наклонился, и я испугалась, что он переломится пополам.

— Расскажи, что случилось, — велел Фучай, и его глаза сверкнули, как молния на черном грозовом небе. — В стенах этого дворца никто из моих людей не должен пострадать.

«Никто из моих людей». Неудивительно, что он так встревожился. Он считал меня своим имуществом и воспринимал как личное оскорбление, что мне нанесли ущерб, если бы его любимая лошадь или плащ пострадали, он переживал бы точно так же.

— Это ерунда… — пробормотала я. Врач наклонился и осмотрел порез, стараясь не касаться меня без дозволения вана. — Я сама виновата…

Мы с Чжэн Дань понимали друг друга с полуслова, и она догадалась, что настал ее выход.

— Это я виновата, ваше величество, — подхватила она. — Я вытирала пыль на верхних полках, а Си Ши вызвалась мне помочь. Ваза упала и разбилась… Она не хотела отрывать вас от государственных дел, но порез такой глубокий… Я испугалась…

Фучай нахмурился.

— Почему вы вытирали пыль? Разве это не работа служанок? Придворные дамы не должны этим заниматься, а наложницы и подавно.

Мы промолчали, дав ему возможность догадаться самому. Нам повезло: ван оказался умнее, чем его изображали слухи, иначе нам долго пришлось бы ждать — мне истекать кровью, врачу стоять, склонившись над моей кроватью, а Фучаю дожидаться ответа.

— К вам не приходят слуги? — Он оглядел мои покои, будто видел их в первый раз. Под потолком висела паутина, подоконник покрылся тонким слоем желтой пыли, в сосудах не было воды, простыни давно не меняли. Фучай прищурился. — К вам хоть раз кто-то заходил?

Врач, который смазывал мою рану травяной пастой, используя длинную палочку, затрясся, услышав, как изменился его тон, будто это он навлек на себя гнев вана. Даже я испугалась. Видимо, такой эффект производила власть правителя: хоть я и не считала Фучая ваном и делала все, чтобы свергнуть его, я понимала, на что способен человек с венцом на голове и какой властью он обладает. Сработал инстинкт самосохранения.

— Чушь какая-то, — тихо пробормотал он и еще раз огляделся. — А почему вас разместили здесь? Это слишком далеко. Нет, так не пойдет, — решительно промолвил он. — Я поговорю со служанками.

Я вдруг представила, как десяти юным служанкам отрубают головы, девушки падают как скошенные травинки, а их кровь рекой течет по золоченым коридорам. Если дворец поистине населен тиграми и волками, то слуги — крысы, легкая добыча. У меня скрутило живот.

— Думаю, служанки даже не знали, куда нас поселили, ваше величество, — как можно мягче проговорила я. Лечебная паста обжигала кожу, от горького травяного запаха защипало нос. — Наверное… возникло недопонимание.

Его лицо смягчилось. Он присел на край кровати и покачал головой.

— Ты так печешься о слугах. Знай, если бы вы поменялись местами, они бы не колеблясь свалили вину на тебя и ни секунды бы не пожалели.

Я знала. Разумеется, я знала.

— Со мной все в порядке, — ответила я. — Рана только выглядит глубокой, на самом деле это всего лишь царапина. Мне стыдно, что я побеспокоила вас из-за такого пустяка и вы явились лично.

Фучай нетерпеливо помахал рукой, прогоняя врача.

— Оставь свою мазь, — велел он и забрал у него баночку с пастой. — Дальше я сам.

— Н-но… ваше величество… — дрожащим голосом возразил врач. Он трясся как осенний лист. — Ваше величество, разве вас не ждут на придворном заседании…

Фучай заколебался.

Я почуяла шанс, жалобно застонала и притворилась, что корчусь от боли и хватаюсь за плечо. Лекарство на удивление эффективно подействовало, боль уже отступила. Но Фучаю необязательно было знать об этом.

— Нет, — твердо ответил Фучай и снова помахал рукой, не сводя с меня глаз. — Скажи, что у меня другие дела.

Врач больше не осмелился возражать. Первое замечание можно было истолковать как вежливое напоминание, но, если бы он повторил его снова, это означало бы неповиновение приказу правителя. Он поклонился и вышел. Вскоре ушла и Чжэн Дань, но на пороге обернулась, поймала мой взгляд и едва заметно кивнула. «Будь осторожна, — означал этот взгляд, — и удачи». Мы с ваном остались наедине. Я будто оказалась один на один с волком.

— Наконец они ушли, и мы можем поговорить спокойно, — с легкой улыбкой промолвил Фучай. — Придворное заседание. Какая скука, — он закатил глаза, будто речь шла об унылой пьесе. — Мои советники — тупые чурбаны.

Это могла быть ловушка. Но возможно, именно сейчас мне выпал шанс заманить его и сделать то, что не удалось другим наложницам — глубоко его заинтересовать. Прежде чем влюбить его в себя, мне надо было сделать так, чтобы он меня запомнил.

— Могу я называть вас по имени? — спросила я. — Или вы предпочитаете «ваше величество»?

Поначалу он не ответил: он сосредоточенно смазывал мазью мою рану. Его прикосновения были на удивление нежными, и, нанеся мазь палочкой, он всякий раз наклонялся и дул на больное место. Иногда я притворно морщилась от боли, и тогда он извинялся и начинал мазать еще аккуратнее. Должна признать, от волка я такой ласки не ожидала.

И все же в глубине души я ждала, когда он обнажит клыки. В любой момент ему могло надоесть играть в лекаря, он мог передумать и решить заняться более приятной игрой. Мы оба расположились на кровати, двери были закрыты, окна заперты, а Фучай славился своей любовью к борделям и красивым женщинам.

— Можешь называть меня по имени, — ответил он, и я вздрогнула, очнувшись от размышлений. Я даже не сразу вспомнила, о чем мы говорили.

— Хорошо, — медленно ответила я, прощупывая почву. — Фучай.

Он широко улыбнулся, и его взгляд вдруг показался мне очень обаятельным.

— Мне нравится, как ты произносишь мое имя. Повтори.

— Фучай.

Он выпрямился и закрыл глаза, вид у него был довольный, как у кота, греющегося на солнце.

— Давно никто не называл меня так.

В моем княжестве правителя тоже было не принято называть настоящим именем. Но я притворилась, что удивлена.

— Никто?

— Они, кажется, считают, что мне это не нравится, — с сарказмом произнес он. Его ресницы затрепетали, он открыл глаза и искоса посмотрел на меня, а улыбка превратилась в его обычную презрительную усмешку. — Думают, стоит назвать меня по имени, и… — он сделал жест, будто перерезает горло, — …это будет стоить им головы. Разумеется, они боятся не просто так, ведь однажды я отрубил голову солдату за то, что он назвал меня по имени, но это был не единственный его проступок: он очень надоел мне.

Меня пронзил страх. Как спокойно он упоминал об убийстве. Но помимо страха я ощутила знакомую ярость. Как бы ласково он ни ухаживал за моими ранами, он причинил огромное горе моей семье, народу и стране. Моему возлюбленному.

Но я не позволила всем этим чувствам отразиться на лице.

— Цзысюй говорит, что нельзя казнить всякого, кто меня раздражает. Его, конечно, беспокоит не сам факт казни, а то, как я это делаю. «Ах, если бы ваш мудрый отец сейчас вас видел, — Фучай так правдоподобно изобразил суровый скрипучий голос советника, что я чуть было не решила, что тот незаметно вошел в комнату. — Этого человека не в чем было упрекнуть, он никогда не ошибался! Он знал, как добиться того же результата и не прослыть тираном и пьяницей». Но зачем мне утруждать себя многоступенчатыми интригами, чтобы избавиться от одного-единственного человека? Зачем быть ваном, если никого не можешь казнить? Только Цзясюю об этом не говори, — добавил он с заговорщическим видом, — не то мне придется вытерпеть очередную длинную тираду о том, что все «ради моего же блага».

— Цзысюй, — повторила я, изобразив легкое недоумение. — Кажется, я слышала это имя… Не ему ли поручили приготовить нам покои?

Фучай нахмурился. Я видела, как у него в голове вырисовывается картина, порой достаточно одного намека, чтобы человек начал мыслить в нужном тебе направлении.

— Верно. Надо спросить, почему он выбрал для вас самое неудобное место, он, конечно, будет твердить, что у него свои причины, но иногда… — Он не договорил и раздраженно вздохнул, а потом взял меня за руку. Его кожа была очень теплой, непривычно гладкой, на руках не было мозолей. Я заставила себя не шевелиться. — Не волнуйся, я прикажу перевести вас в новое место. Где бы ты хотела жить? Есть комнаты с видом на пруды, а можно выбрать более просторные покои, где можно танцевать…

— Я хотела бы жить ближе к вам, — проворковала я, борясь с тошнотой, — чтобы вы в любой момент могли меня навещать. — «И чтобы все ваши генералы и советники оказались у меня на виду».

Он просиял как маленький мальчик.

— Я выполню твою просьбу, — ответил он.

Слово вана — закон.

Тем же вечером нас переселили в новые покои с огромными окнами. Сквозь резные решетки в комнату проникали ромбы солнечного света. Из окон открывался вид на сад камней и деревья, усыпанные розовыми цветами и украшенные гирляндами маленьких фонариков, сиявших в темноте, как звезды. Теперь мы были так близко к центральным залам дворца, что за дверью часто раздавались шаги и звон колокольчика, возвещавший о появлении вана.

Но хотя теперь мы оказались ближе, я по-прежнему не виделась с Фучаем, хотя всячески искала с ним встречи.

В первую неделю под предлогом своего самочувствия я часто вызывала врача и жаловалась на внезапную колющую боль или кровотечение. Но ко мне приходил не тот врач, что в первый раз, и Фучай его не сопровождал.

— А где тот доктор, что осматривал меня до этого? — спросила я.

Врач фыркнул и вылил спирт прямо на мою рану, даже не делая вид, что заботится обо мне. Рану будто огнем обожгло. Пришлось прикусить язык и вцепиться ногтями в ладони, чтобы не завизжать от боли.

— Это врач вана, самый уважаемый во дворце, — пояснил он. — Он служит только его величеству.

— А вы кому служите? — спросила я, содрогнувшись от боли. Он не ответил, но я и так догадалась: У Цзысюю. Видимо, тот послал ко мне врача, опередив других.

На второй неделе плечо почти зажило, и я решила сделать воздушного змея из старого отреза ткани, веточек и ниток. В деревне мы с Чжэн Дань часто мастерили змеев, но тем, кто вырос в золотой клетке, такие забавы наверняка были не знакомы. Услышав колокольчик, возвещающий о приближении Фучая, я выбежала на дорожку и запустила змея, надеясь его привлечь. Но змей продержался в небе всего несколько секунд: его пронзил таинственный черный дротик, и он упал на землю как раненый воробей. Я зажала дротик в кулаке, прислушиваясь к звукам удаляющегося колокольчика.

На третьей неделе я повязала на щиколотки и запястья маленькие золотые бубенцы и вышла в дворцовый сад. Когда мимо проезжала карета вана, я начала танцевать, бубенцы сладкозвучно звенели, и их звон разносился по всей округе. Карета замедлила ход, и я уже обрадовалась, но услышала скрипучий голос Цзысюя:

— Нас ждут на заседании, ваше величество, — промолвил он. — Его нельзя пропускать.

На четвертой неделе Чжэн Дань узнала о скором приезде Фучая, и я приготовила себе теплую ванну. Меня окутал густой горячий пар и жасминовый аромат. Я отпустила служанок и оставила дверь приоткрытой, чтобы, проходя мимо, ван увидел меня. Но, услышав приближающиеся шаги, я поняла, что они слишком легкие и проворные для мужчины, и резко обернулась, расплескав воду.

Это оказалась одна из служанок.

— Советник У Цзысюй вызвал его величество к себе обсудить приготовления ко дню рождения. Велел сообщить об этом вам, чтобы вы не ждали понапрасну, — доложила она.

— Понятно, — напряженно ответила я. Мне действительно было все понятно. У Цзысюй вставлял мне палки в колеса: он попросту не давал мне шанса увидеться с ваном, и вся моя красота и подготовка пропадали зря.

Зато я случайно узнала кое-что важное. День рождения вана: до него оставался месяц. На праздник пригласили всех, от уважаемых советников до прислуги. И даже У Цзысюй не в силах будет помешать мне прийти.