Песнь затонувших рек

Глава тринадцатая

Едва только сняли праздничные украшения, как на пороге моей комнаты возник слуга вана.

— Его величество просит вас составить ему компанию сегодня вечером, — сказал он.

Сердце забилось быстрее. «Наконец-то». Видимо, мой подарок произвел впечатление, ван меня запомнил. Но я не стала купаться в розовой воде и переодеваться в свежее платье, хотя именно этого от меня ожидали. Я не могла позволить ему сорваться с крючка. Если я пойду к нему сейчас, рассудила я, и поведу себя как послушная прекрасная невеста, не останется никакого предвкушения, никакой интриги.

Я повернулась спиной к резным раздвижным дверям и с притворным спокойствием ответила:

— Передай ему, что я слишком устала. Как-нибудь в другой раз.

Повисла потрясенная тишина.

Я чувствовала, как учащается мое сердцебиение и кровь шумит в ушах. Я понимала, что рискую. Подарок расположил вана ко мне, но отказом я могла лишиться его расположения. Существовал риск, что нетерпение одержит верх над любопытством, и он велит выгнать меня из дворца, а то и отрубить мне голову. Я зажмурилась, представив опускающийся на шею острый меч и кровь, просачивающуюся в трещины между каменными плитами.

— Приглашение вана — большая честь, — наконец ответил слуга. Он был потрясен и раздосадован: «Кто я такая, чтобы отказываться исполнить желание вана?» — Ради этого многие пошли бы на убийство.

— И все же я устала, — решительно произнесла я и углубилась в свои покои, шелестя полами длинного платья. Остаток вечера я провела без сна, тревожась, прислушиваясь к шагам в коридоре и опасаясь, что слуга вернется и огласит мой приговор. Но тишину нарушал лишь стук ветвей османтуса в окно и треск прогоревшего фитиля лампы.

На следующий вечер слуга явился снова.

— Его величество надеется, что вы отдохнули, — промолвил он. Хотя нас разделяла дверь, насмешка в его голосе от меня не укрылась. — Он хочет вас видеть.

Я закусила губу. Мне повезло, что меня до сих пор не казнили. Но долго ли можно затягивать эту игру? Скоро ли у вана кончится терпение?

— Сегодня никак не могу. Сердце разболелось, — ответила я и даже не солгала. С тех пор, как мы с Фань Ли расстались на канале, боль не покидала меня ни на миг, вгрызаясь в грудь, как зверь с когтистыми лапами. Что бы я ни делала, меня повсюду сопровождали ужасные муки. Мое тело меня предавало.

— Недаром говорят, что девушек из Юэ не учат манерам, — пробормотал слуга и ушел.

Но на следующий вечер он вернулся, и через день после этого, а потом еще раз. Всякий раз я отказывала ему, дрожа от страха и понимая, что уважительных причин не осталось и к этому моменту ван или стал мной одержим, или возненавидел меня. Хотела бы я сказать, что у меня был план, но отчасти я поступала так из страха. Я не знала, как поведет себя Фучай, когда мы останемся наедине.

— Ты уверена, что это сработает? — спросила Чжэн Дань однажды вечером, когда слуга в очередной раз ушел ни с чем.

— Конечно, — уверенно ответила я, хотя на самом деле сомневалась. Со дня рождения вана прошло десять дней. Возможно, он уже потерял надежду и выбрал наложницу посговорчивее, готовую прислуживать ему. Во дворце было много девушек, и все они были прелестны, как кувшинки. — Должно сработать.

Услышав за дверью шаги, я приготовилась дать очередной отпор.

— Передай его величеству, что я ложусь спать, — выкрикнула я и провела расческой по блестящим волосам. — В другой раз.

Но в ответ я не услышала привычных жалоб слуги. Дверь со скрипом отворилась, и в комнату вошел сам ван Фучай в накинутом на плечи черном парчовом плаще. За его спиной сгущались фиолетовые сумерки. В глазах полыхал огонь, губы скривились в саркастичной, но беззлобной усмешке.

Я похолодела.

— Ваше величество, — я отложила расческу и присела в низком реверансе, неотрывно глядя ему в глаза.

— Что за игру ты затеяла? — тихо промолвил он и закрыл за собой дверь. В комнате тут же стало тесно, пространство между нами сократилось. Мне захотелось попятиться, но он воспринял бы это как признак слабости.

Я непокорно вздернула подбородок.

— Я не играю в игры, — ответила я.

— Тогда почему ты не хочешь меня видеть? — спросил он и подошел ближе. Тон его голоса меня удивил. Он звучал почти обиженно.

— Я же стою перед вами, разве нет? — невинно и невозмутимо отвечала я. Но знал бы он, как бьется мое сердце.

Он подошел ближе, поднял руку, коснулся выбившейся пряди моих волос, а затем ласково провел костяшками по моей щеке. Разве могли у убийцы быть такие руки? Гладкие, без единого шрама. Теплые.

— Я думал о тебе, — признался он, взволнованно путая слова, как пьяный. А может, он на самом деле был пьян. Я уловила слабый запах желтого вина, исходивший от его платья. — Я постоянно о тебе думаю.

Я улыбнулась.

— И что в этом плохого?

Желание вспыхнуло на его лице. Он будто стал моложе, хищная жестокость куда-то делась. Фучай наклонился ко мне, а я слегка отпрянула, держа дистанцию. Его руки сжались в кулаки, он снова попытался меня поцеловать. В этот раз я позволила его губам коснуться своих, прежде чем отвернулась.

«Что такое желание?»

«Недоступность».

Он молча смотрел на меня. Его глаза пылали.

Горло сжалось от страха. Если бы он захотел, он мог бы взять меня силой, поцеловать без спроса. Ванам не нужно было просить разрешения. Но хотя он дышал прерывисто, а его руки были сжаты в кулаки, он отодвинулся.

— Хорошо, давай не будем, — наконец проговорил он. — Если ты не хочешь, какой в этом смысл.

Я постаралась скрыть удивление. Злые языки говорили о нем совсем другое.

— Можно сегодня остаться с тобой? — спросил он и, проследив за моим взглядом, пояснил: — Я просто посплю рядом.

Я покосилась на тени за окнами: стражники. Если Фучай сейчас уйдет, пойдут слухи, что царь не заинтересовался мной, что я не смогла заслужить его расположение. Но если он останется, неважно, что произойдет между нами, одних предположений будет достаточно.

— Если хотите, оставайтесь, — ответила я, стараясь отвечать не слишком равнодушно, но и не слишком восторженно. Я будто балансировала на краю утеса.

Фучай расстегнул плащ, а я снова взяла расческу, моля, чтобы он не заметил, как дрожат руки.

Я долго еще лежала без сна. А когда наконец уснула, мне приснилась кровь.

Кровь текла у Су Су изо рта и собиралась в лужу на полу. В ее горле застрял чудовищный булькающий звук. Маленькие пальчики беспомощно хватались за воздух. Ее кожа была такой мягкой и нежной, какой бывает только у совсем маленьких детей, которые еще не видели мира. Но теперь Су Су его увидела. С какой легкостью меч лишил ее жизни. Я вспомнила, как мама хлопотала над ней, когда она ободрала пальчик о край деревянной игрушки, тонкая красная линия, не царапина даже, но и она тогда напугала нас. Мы обступили ее, мать сжимала ее запястье, а отец принес свежую воду, промыл ранку, вытер слезы и запел, чтобы ее насмешить. Она была нашим солнышком, нашим светом.

Я звала ее, кричала, но все было зря. Су Су. Моя сестренка, жизнь моя. Кровь растекалась, впитываясь в деревянный пол. Я могу все исправить, повторяла я про себя. Надо всего лишь на несколько секунд повернуть время вспять. Всего одно движение, один миг — разве может один миг отнять жизнь?

Но я не могла пошевелиться. Оставалось только смотреть.

Тот же кошмар, те же призраки, тот же ужасный непростительный конец.

Солдат крепче сжимает рукоять меча, его лицо ничего не выражает, оно окутано тьмой. Я моргаю, и его лицо становится лицом Фучая.

Нет!

Я открыла глаза. Тело покрылось холодным потом, грудь вздымалась, будто я долго бежала и не останавливалась. Я лежала на шелковых простынях в роскошной кровати с балдахином во вражеском дворце рядом с правителем вражеского княжества.

Он спал.

Я взглянула на темную подушку между нами, на его лицо в свете луны. Тень от длинных ресниц лежала на скулах. Он безмятежно спал, слегка разомкнув губы и медленно дыша. Я не понимала, как он мог спать так спокойно. Взгляд скользнул к ямке на его шее. Всего одно движение. Одного мига хватило, чтобы отнять у меня Су Су, одного мига хватит, чтобы навсегда покончить с Фучаем, достаточно воткнуть булавку в его яремную вену.

Искушение было столь сильным, что у меня засосало под ложечкой. Я с холодной уверенностью осознала, что, если его не станет, все закончится. Но я не могла его убить — по крайней мере, пока. Это не входило в наши планы.

«Терпение», — велела я себе и затаила дыхание. За окном ухнула сова. По небу плыли серебристые облака, сады погрузились в тишину, а на соседней подушке крепко спал ван.

С тех пор он стал приходить ко мне каждый день. Иногда я вставала и приветствовала его с улыбкой, слегка подразнивала его за чрезмерную роскошь наряда и привычку везде ходить в сопровождении множества слуг. В другие вечера я притворялась, что читаю свиток или разглядываю картину, и заставляла его ждать. Должно быть, для него все это было в новинку, ведь раньше никто и ни в чем не отказывал ему. Зато он всякий раз возвращался, а в конце вечера задувал свечи, ложился рядом и шептал:

— Спокойной ночи, Си Ши.

В этих словах всегда слышалось предвкушение. Я наклонялась — достаточно близко, чтобы увидеть, как расширились его зрачки, но не ближе, — и отвечала:

— Спокойной ночи.

Пока я пыталась обворожить вана, Чжэн Дань подружилась с другими фрейлинами. По утрам они ходили наблюдать за военными учениями. Чжэн Дань притворялась, что восхищена силой и ловкостью солдат, а на самом деле запоминала их боевые приемы. Важным источником информации служили сплетни придворных дам: от них она узнавала, какого генерала повысили и кто из солдат был ранен в бою. Говорили фрейлины и о Фучае, обсуждали, что ему нравится и не нравится, и Чжэн Дань передавала мне все, что ей удавалось узнать.

— Говорят, он любит запах жасмина, — однажды утром доложила Чжэн Дань. Мы сидели в обеденном зале, укутавшись в шелка и меха.

— Неужели… Тогда, пожалуй, сегодня добавлю капельку жасминовых духов на запястья… и в ямочку на шее.

— Бедный ван совсем голову потеряет, — без капли сочувствия промолвила Чжэн Дань и цокнула языком.

— Вот и хорошо. Чем скорее он потеряет голову, тем скорее его княжество…

Дверь внезапно распахнулась. Вошла служанка с моим обедом.

Сердце бешено заколотилось, но я попыталась выглядеть естественно. Слышала ли она наш разговор? Догадалась ли о наших планах? Служанка ничего не сказала, но как-то странно смотрела на нас, когда ставила поднос на стол. Я заметила, что у нее плоское круглое лицо, тонкие брови и широко расставленные глаза. Обычно обед подавала другая служанка.

— Сегодня повар прислал новый напиток, — тихо промолвила она, потупив взор. Она говорила с грубым провинциальным акцентом, и руки у нее были грубые, а когда она приподняла крышку на чашке из перегородчатой эмали, я заметила, что они дрожат. Нас окутал густой аромат, сладкий, как османтусовый мед и финики. В чашке оказалась темно-зеленая жидкость, похожая на чай. — Полезно для пищеварения. Попробуйте.

Я вгляделась в ее лицо, пытаясь понять, не заподозрила ли она неладное, и поднесла чашку к губам.

— Не пей, — выпалила Чжэн Дань и ударила меня по руке.

Чашка вылетела из рук и с громким звоном разбилась. По полу разлилась мутная жидкость. Повисла оглушительная тишина. Я слышала свое лихорадочное дыхание и гулкое биение собственного сердца.

Глаза Чжэн Дань округлились от страха.

— Не пей, — повторила она. — Это яд.