Песнь затонувших рек

Глава восьмая

Наутро приехал ван Гоуцзянь.

Он был одет так же, как в прошлый раз, без намека на роскошь, и прибыл один на гнедом скакуне. Но я сразу его узнала. Жажда мести навсегда отпечаталась у него на лице и исказила черты: его черные ненасытные глаза горели, лицо осунулось.

Я поспешила к воротам ему навстречу, Чжэн Дань следовала за мной, и наши яркие юбки облаками развевались позади. Он остановился, посмотрел на нас, и я попыталась поставить себя на его место и представить, что он увидел. Девичьи лица, прекрасные, как мерцающие жемчужины. Темные волосы, ниспадающие на спины шелковыми волнами. Широкие ленты, спускавшиеся с тонких рук. Мы шагали по плитам, как по воде, и двигались, как лебеди, готовящиеся взлететь. Но он, наверное, видел в нас только оружие, для него мы были кинжалами, которыми нужно поразить врага в самое сердце. Блеск и сияние не играли никакой роли, значение имело только острое лезвие, которое могло ранить.

— Ваше величество, — поздоровалась я и присела в низком реверансе. Чжэн Дань сделала то же самое, как и подобает фрейлине.

— Что ж, — кажется, Гоуцзинь был доволен. Он взглянул куда-то поверх моего плеча, и по едва заметному движению воздуха и накрывшей меня тени я поняла, что Фань Ли тоже подошел. — Вижу, они многому научились.

— Разве я когда-нибудь вас подводил? — спокойно отвечал Фань Ли.

Я знала, что он имел в виду, и поняла, что ван рассчитывал именно на такой ответ, но мне стало не по себе. Неужели я для него всего лишь задание? Поручение вана? Конечно же, ведь долг — все для Фань Ли. Впрочем, чего я ожидала?

— Тебя не хватало при дворе, — сказал Гоуцзянь, прошел мимо нас и похлопал Фань Ли по плечу. Я не подняла голову и так и застыла в реверансе, хотя у меня уже шея затекла. — Но я вижу, что правильно сделал, оставив тебя здесь. Будь на твоем месте кто-то другой, он уже бы сбежал с одной из девчонок. Но ты — ты выдержишь любое искушение, не так ли?

Вопреки всему, чему меня учили, мне очень хотелось выпрямиться и взглянуть на Фань Ли. Впрочем, едва ли я заметила бы что-нибудь из ряда вон выходящее: его лицо всегда оставалось холодным и строгим и никогда не выдавало его чувств.

— Если твой план сработает и мне удастся отомстить, — продолжал Гоуцзянь, — тебя ждет щедрая награда.

— Это совершенно лишнее, ваше величество, — ровным голосом ответил Фань Ли. — Я всего лишь выполняю свой долг — служу княжеству.

— Не скромничай. Наверняка ты чего-то хочешь. Золото? Вино? Землю? Брак с девицей из благородной семьи? Многие тобой интересуются, и, осмелюсь сказать, из них получатся превосходные наложницы, способные удовлетворить даже такого, как ты. Это легко можно устроить.

Я похолодела. «Многие тобой интересуются». Многие — это сколько? Шесть? Дюжина? Возможно, Чжэн Дань ошибалась, и он не проживет жизнь в одиночестве. Женится, как только я переступлю порог дворца У. От одной мысли об этом во рту появился кислый вкус, как от глотка уксуса.

— Благодарю, ваше величество, но мне все это ни к чему.

Гоуцзянь фыркнул, отчасти недоуменно, отчасти с восхищением.

— Из всех мужей, что мне служили, один лишь ты отказываешь себе в самых простых жизненных удовольствиях. Не пойму, ты сам себя мучаешь…

— Пойдемте в дом, — прервал его Фань Ли. — Кажется, перед отъездом вы хотели нам что-то показать.

— Ах да, — спохватился Гоуцзянь и, повернувшись к нам, произнес: — Поднимитесь.

Я еле разогнулась: шея затекла оттого, что слишком долго находилась в одном положении, и раскраснелась на жарком солнце. Когда Фань Ли впервые показал нам, как делать реверанс, я вслух поинтересовалась, для чего нужен этот ритуал: не для того ли, чтобы женщине было как можно неудобнее? Чтобы заставить ее страдать и тем самым подтвердить, что она полностью подчиняется воле другого человека?

Мы с облегчением вернулись в дом и прошли в прохладный кабинет.

— Смотрите, — Гоуцзянь расстелил карту на низком столике из красного дерева. Я с удивлением осознала, что его слова были обращены к нам. Подошла ближе, насколько позволяли приличия, и увидела нарисованные на карте обширные земли, горные вершины, реки, долины и города, чьи названия были подписаны аккуратным почерком.

— Озеро Тайху, — медленно проговорила я, узнав место на карте, куда Гоуцзянь ткнул пальцем.

— Именно, — кивнул он. — Здесь начнется наше наступление.

Я не сразу догадалась, о чем он говорит.

— Вы собираетесь проникнуть в княжество У через озеро?

— Я хорошо изучил эти земли. Быстрее и проще всего зайти в княжество не верхом, а по воде.

— Но… с нашей стороны нет водных путей к озеру, — заметила Чжэн Дань.

Гоуцзянь пожал плечами.

— Мы можем построить канал.

Он произнес это таким тоном, будто речь шла о замке из песка, а не о сложнейшей инженерной конструкции, для постройки которой потребуется тяжелый труд нескольких тысяч человек.

— Точнее, мы можем уговорить Фучая его построить, — добавил Гоуцзянь и громко постучал по карте. — И ты это сделаешь. Используй любой предлог. Скажи ему, что тебе нравятся тамошние пейзажи, что ты хочешь проводить с ним больше времени, катаясь на лодочках по каналу, что на дне озера скрывается таинственное волшебное существо… Если ты его очаруешь и его сердце и душа будут тебе принадлежать, он захочет выполнить любой твой каприз, даже самый странный.

Я с трудом могла вздохнуть. Воздух в кабинете вдруг показался невыносимо душным и плотным. До этого момента мне еще удавалось не думать о ване У и не бояться того, что мне предстояло. Но сейчас, стоя перед правителем своего государства и глядя на развернутую на столе карту двух княжеств, я впервые осознала, что все это происходит на самом деле. Все взгляды были прикованы ко мне. Я должна была выполнить это задание и добиться успеха, потому что иначе…

— Кареты и лодки ждут, вы отбываете через два дня, как планировалось. Фань Ли проводит вас до места, Лу И тоже поедет с вами. Я хотел отправить вас раньше, но Фань Ли настоял, что обучение должно продлиться не меньше десяти недель, иначе вы не будете готовы…

Два дня. Я готовилась к этому и знала, что этот день настанет, но все равно чувствовала себя так, будто меня бросили в темную комнату и заперли дверь. Мне вдруг захотелось умолять вана дать мне еще немного времени. Еще пару дней, чтобы насладиться сладкими сливами в саду, полюбоваться огнями фонариков в городе ночью, спать и слышать тихое посапывание Чжэн Дань. Еще пару дней вместе с…

В тот самый миг наши с Фань Ли взгляды встретились, и между нами возникло напряжение, будто нас связывала невидимая нить и вдруг кто-то за нее потянул. Возможно, мне показалось, и я все это придумала, поддавшись терзавшему меня мрачному отчаянию. Но его глаза потемнели, и, кажется, я уловила в них проблеск печали, будто птичья тень мелькнула над зеркальной гладью пруда.

— Что-то не так, Си Ши? — спросил Гоуцзянь. Вопрос повис надо мной, как топор, готовый в любой момент обрушиться на шею. Однажды мне сказали: правители никогда ни о чем не просят, даже если их приказ сформулирован как просьба, на самом деле это всегда приказ.

— Нет, ваше величество, — пробормотала я и поклонилась. Ложь обожгла язык. — Я готова.

В последний день я сидела на уступе самой высокой стены, свесив ноги за край. Я любила сюда подниматься: сверху весь городок представал как на ладони. Все вокруг было омыто безмятежным светом зари: плотные скопления домишек, соединенных извилистыми тропинками и пыльными дорогами, маленькие лодочки на каналах и вьющаяся река, сверкавшая серебром, как чешуя угря. Порой я представляла, что вижу границу нашего княжества — зыбкую черту, отделявшую землю У от земли Юэ, черту, за которой сгущались и мрачнели краски и даже облака, казалось, имели другие очертания.

За спиной послышались шаги.

Даже не оборачиваясь, я поняла, кто это. Только Фань Ли умел ступать с изяществом танцора и бесшумной быстротой убийцы. Но все равно с его приближением сердце на мгновение замерло.

«Прекрати, — решительно велела я себе и уставилась на горизонт. — Чего ты от него ждешь?»

— Красиво здесь, правда? — спросил он и присел на уступ в нескольких шагах от меня. Он всегда поддерживал безопасную дистанцию, всегда осторожничал, чтобы не перейти невидимую черту, отделявшую долг от всего, что могло бы случиться.

— Да, — пробормотала я.

Я ждала, что он заговорит о сложных шахматных ходах или предстоящем путешествии, но он молчал и сидел неподвижно. Я не удержалась и украдкой посмотрела на него. Его профиль вырисовывался на фоне рассветного неба, глаза всматривались вдаль, будто он видел что-то, чего не видела я.

— Перед битвой я часто забирался на самое высокое место вроде этого и любовался видом, — сказал он.

Я сдержала вздох удивления, боясь, что любой звук отвлечет его и он окончит разговор. Он никогда не рассказывал о битвах, в которых сражался.

— Высота напоминает мне о собственной незначительности. Страх, боль, риск погибнуть на поле брани — все это становится неважным. Я вижу перед собой лишь будущее, — он обвел жестом горы, реку, улицы, постепенно заполнявшиеся людьми, — и все, что есть под небесами. Жизни, которые я обязан защитить. Клятву верности княжеству Юэ.

Я подтянула ноги к груди, обхватила их руками и уткнулась подбородком в колени. Прежде он никогда не признавался, что ему тоже бывает страшно. Он так хорошо прятался за фасадом из льда и камня, так убедительно изображал, что не руководствуется ничем, кроме холодного ума, что иногда я сомневалась, человек ли он и способен ли испытывать чувства, как я.

— Расскажешь, что произошло? — спросила я через секунду. Кровь застучала в висках, нервы накалились до предела. «Спросите у Фань Ли: может, он вам подробно расскажет, когда будет в настроении», — сказал Лу И при нашей первой встрече. Я сомневалась, что сейчас Фань Ли в настроении, но понимала, что более подходящего момента уже не будет. Другой возможности не будет.

Он так резко повернулся ко мне, что я чуть не взяла свои слова обратно.

— О чем ты?

— О том, что случилось… в Гоцзи, — слово застряло в горле.

Его лицо напряглось.

— Ты правда хочешь знать?

Я кивнула.

Он тяжело вздохнул и напряг плечи, будто готовился выдернуть стрелу из глубокой раны.

— Когда нас окружили солдаты У, нам дали выбор: умереть или служить вану Фучаю. Гоуцзянь — гордый человек, он готов был отдать жизнь, но не покориться врагу. Но я уговорил его поступить иначе. — Он поднял подбородок. — Я всегда считал, что умение вовремя уступить важнее победы. Знал, что, если мы склоним головы и покоримся правителю У, со временем у нас получится завоевать его доверие, тогда однажды он отпустит нас, и мы сможем разработать план мести. — Он красноречиво взглянул на меня, и что-то во мне всколыхнулось, дух отделился от тела, я перестала быть человеком из плоти и крови и ощутила, что состою из того же древнего и вечного материала, из которого сделаны горы, реки и звезды. Я была этим планом. Я стала частью истории нашего княжества. — Я сказал вану, что смерть выбирают только трусы. За смертью ничего нет, она не оставляет человеку выбора. Если нам суждено преклонить мечи, его запомнят лишь за его неудачи и поражения. Как он сможет посмотреть в лицо предкам на Желтых источниках загробного мира? Я долго его уговаривал, и в конце концов он согласился. Уверен, он до сих пор недоволен этим решением. Мы сдались вану Фучаю, и тот велел нам выгребать конюшни. К нам относились как к слугам, даже хуже. Бывало, Фучай полностью игнорировал наше существование, и тогда наша жизнь становилась сносной и мы спокойно выполняли свои обязанности, но порой ему становилось скучно, и он вспоминал о нас. Вызывал Гоуцзяня к себе, и… — Он замолчал. — Ты должна понять: рожденному в бедности не так уж сложно подняться наверх. Выросший в платье из грубой крапивы быстро привыкает к шелку. Но тот, кто в жизни не знал ничего, кроме власти и богатства, тот, чья кожа нежна и привыкла к самым мягким шелкам, будет очень страдать, столкнувшись с грубостью.

«Неудивительно, что Гоуцзянь так ненавидит вана У, — подумала я, облокотившись на уступ. Я вспомнила ядовитый взгляд Гоуцзяня, ненависть, с какой он произносил имя Фучая. — Дело не только в политике — это личная обида. Фучай отнял его княжество и нанес ему личное оскорбление».

А потом я кое о чем вспомнила.

— Фучай издевался только над Гоуцзянем?

— О чем ты? — насторожился он.

— Твои шрамы. — Признавшись, что видела их, я почувствовала себя преступницей. — Их нанес ван У? Когда ты был у него в услужении?

— Мне уже не больно, — ответил он, что, видимо, означало «да». — Я к ним привык.

Вероятно, он говорил правду. Его лицо оставалось холодным и неподвижным, как луна в небе. И все же я почувствовала жгучую ярость, во мне проснулось желание убивать. Я поняла, что не забуду этого и буду мучить тех, кто сделал это с ним, кто оставил на его спине следы своей ненависти. За один этот проступок я уничтожу все их княжество. Мои ногти заскребли по камню.

— Не стоит из-за этого расстраиваться, — тихо произнес Фань Ли. А потом, видимо, желая сменить тему, добавил: — Теперь ты понимаешь, почему Гоуцзянь так хочет отомстить.

— А ты? — спросила я, гнев развязал мне язык.

— Что я?

— Ты вечно говоришь о княжествах и великих планах, об истории и долге, небесах и тех, кто под ними… — Я не удержалась и посмотрела на него, на очертания его губ в слабом свете. И уже не смогла отвести взгляд. — У тебя нет собственных желаний? Ты никогда не хотел ничего для себя?

Он посмотрел мне в глаза. Меня пробрало холодом, и я старательно придала своим чертам нейтральное выражение, чтобы не дать ему понять, какого ответа я жду.

Повисло долгое молчание.

Кроны деревьев зашелестели: может, птица взлетела, а может, подул ветерок.

Потом он повернулся, оттолкнулся от стены и бесшумно, как кот, спрыгнул в сад. Сердце замерло. Значит, это конец. Он ничего мне не расскажет, не хочет, чтобы я знала. Возможно, это даже к лучшему. Некоторые слова лучше не произносить вслух. Нам скоро уезжать, скорее всего, я никогда больше не увижу его. Он зашагал к дому, а я смотрела ему вслед, за ним тянулась длинная тень…

Потом он остановился. Повернул голову, и я различила в полумраке его точеные черты. Он поджал губы, нахмурил брови, на его лице отражалась тяжелая внутренняя борьба.

Тихо — так тихо, что потом мне казалось, что я это придумала — он произнес:

— Хотел.

Тем же вечером на моей постели разложили свадебное платье.

Оно было насыщенно-алого цвета — цвета пролившейся крови, прокисшего вина, зацелованных губ. По бокам, широким рукавам и поясу шла вышивка золотой нитью: парящие птицы, хвосты фениксов и плывущие облака, распустившиеся хризантемы и лилии, сверкающее солнце в окружении звезд. Ничего более прекрасного и ужасного я в жизни не видела. Сердце сжалось, когда я заметила на платье записку, написанную аккуратным каллиграфическим почерком Фань Ли: «Примерь, оно должно быть впору».

На ощупь ткань оказалась такой же мягкой, как на вид. Такой дорогой шелк мне приходилось только мыть, одежду из него я не носила. Длинная юбка водопадом ниспадала до самого пола и плескалась у ног алыми волнами. Платье идеально сидело, словно было сшито специально для меня, по моим меркам.

Дрожащими руками я сама завязала все ленточки, разгладила складки на талии и убрала волосы наверх, заколов прическу тонкой нефритовой шпилькой. С нее свисали янтарные бусинки, которые побрякивали с каждым моим шагом.

Не знаю, зачем я пошла к нему в комнату. Я сглотнула застывший в горле ком и занесла полусжатый кулак, колеблясь у двери. «Постучись. Это твой последний шанс». Прежде чем мужество меня покинуло, я распахнула дверь. Та громко скрипнула, я вошла и увидела Фань Ли, стоявшего ко мне спиной. Его силуэт вырисовывался в пламени свечей.

Он развязал пояс, и платье свободно ниспадало вокруг узкой талии. Услышав, как скрипнула дверь, он напрягся, но не обернулся.

— Си Ши? — Это был не вопрос.

Я увидела в его руке баночку с мазью и подошла, сама поражаясь своей смелости.

— Позволь мне, — тихо проговорила я, села на пол позади него и взяла у него баночку. — Позволь тебе помочь.

Он судорожно сглотнул.

— Ты не должна.

— Знаю. — Мои слова звенели в тишине, я будто бросила монетки в водопад и не знала, где и когда они приземлятся. Но он меня не остановил, просто напрягся сильнее прежнего и уставился прямо перед собой. Я зачерпнула мазь, та оказалась прохладной, шелковистой и почти сладкой, кажется, я узнала аромат зимнего цветка.

Секунды тянулись как часы. Мы оба замерли в ожидании.

Очень аккуратно я коснулась шрама, змеившегося вдоль всего позвоночника в самой середине спины, куда он сам никак не мог достать. Он весь горел, и внутри меня тоже что-то вспыхнуло: сердце запылало в груди. Мы еще никогда не находились так близко друг к другу, и он никогда не был настолько уязвимым. Проводя по неровной линии кончиком пальца, я чувствовала сопротивление его жестких напряженных мышц и неестественный рельеф шрамов на коже.

Он задрожал.

— Тебе больно? — спросила я.

Он ответил не сразу:

— Ты никогда не причинишь мне боль.

Но стоило мне придвинуться и коснуться истерзанной кожи между его лопаток, как он задрожал всем телом, и мышцы натянулись, будто он приготовился к бою. Все пространство между нами пропиталось цветочным ароматом, и у меня почти закружилась голова, хотя я по-прежнему была сосредоточена. Когда я коснулась пальцами его спины, он снова вздрогнул, потом попытался повернуть голову и взглянуть на меня.

— Не дергайся, — сказала я.

— Это сложно, — ответил он. — Хочется на тебя посмотреть.

— Я почти закончила. — Я надеялась, что он не заметил, как сбилось мое дыхание. Истратив всю мазь, я встала и отошла в сторону, дав ему одеться. Мои глаза следили за плавными движениями его рук.

— Спасибо, — хрипло произнес он. — Еще никто… этого не делал.

Он повернулся ко мне, увидел меня и разомкнул губы. Он выглядел почти испуганным. Сквозь ледяную маску пробивалось какое-то первобытное чувство.

— Я пришла показать тебе платье. Что скажешь? Хорошо сидит? — я медленно покружилась, взмахнув юбками и янтарными бусинками в волосах и ощутив сопротивление воздуха. «Безумная, — укорил внутренний голос. — Глупая». Сегодня я слишком много раз переступала невидимую черту и заходила на запретную территорию. Но тихий ответ Фань Ли и выражение его лица в саду не давали мне покоя. «Хотел».

— Да, — ответил он. Он сжал кулаки так, что костяшки побелели. — Думаю, да.

— Правда? — В окно ворвался ветер и принес с собой ворох сливовых лепестков. Скрипнула дверь за спиной. Кровь застучала в висках, я вздернула подбородок, приняв просчитанную эффектную позу.

— Си Ши. — В его голосе звучало напряжение и даже предостерегающе. Он не шевелился.

— Что?

— Перестань.

Я вскинула брови.

— Что перестать?

— Я знаю, чего ты добиваешься. — Он тихо вздохнул, как будто усмехнулся, но невесело. Воротник его обычно безупречного платья смялся, пояс на талии был повязан поспешным неровным узлом. — Ты… предназначена не мне. А чужому вану.

— Но как ты думаешь, я достаточно хороша для него? — Я присела рядом с ним на колени, алые юбки расстелились по полу, напоминая лужу пролитой крови. Я ощутила покалывание в кончиках пальцев, хотя в руках ничего не было. Почувствую ли я такое же волнение, оказавшись рядом с ваном У? Будто стою на высокой скале, и лишь один шаг отделяет меня от падения, от возможности все потерять и все приобрести? — Я оправдала твои ожидания?

— Ты… — Фань Ли заговорил и осекся. Судорожно сглотнул, отвернулся к стене, и я заметила, как он стиснул зубы. Он прерывисто дышал, и чем ближе я придвигалась, тем сильнее сбивалось его дыхание. Не знаю, как я осмелилась, но я взяла его за подбородок и мягко повернула к себе его лицо. На ощупь его кожа оказалась еще более гладкой, чем я думала. Она была безупречной. Шелковой.

— Кто я для тебя, Фань Ли? — прошептала я. Казалось, я нарушаю запрет, обращаясь к нему по имени без всяких титулов и наименований. Это было так же интимно и импульсивно, как если бы я погладила его по волосам.

В его глазах полыхнул огонь, и он посмотрел на мое платье. Свадебное платье. Платье, которое мне предстояло надеть перед встречей с его злейшим врагом, человеком, который унизил его, оскорбил, стал виновником его страданий и нанес ему эти раны. Этому человеку предстояло стать моим любовником. Фань Ли затаил дыхание. Он так сильно стиснул кулаки, что каждая косточка просматривалась под кожей. Наконец он произнес:

— Зачем? — В его голосе не осталось ни капли обычной сдержанности. — Зачем ты это делаешь?

— Хочу узнать, — ответила я. Дрожащие пальцы едва касались его лица. Я устала притворяться. Мне очень хотелось казаться невозмутимой и ничем себя не выдать, хотя на самом деле сердце рвалось из груди и болело оттого, что я оказалась к нему так близко и знала, что дальше зайти не могу. — Я должна узнать. Перед нашим отъездом. Потом все изменится, и… — я замолчала, иначе голос бы дрогнул. Не зря я столько тренировалась. — Ты никогда больше не сможешь так на меня посмотреть.

— Си Ши, — глухим голосом произнес он. — Я не могу…

— Скажи мне прямо, — потребовала я.

— Что ты хочешь услышать?

— Скажи… — Я опустила руку и посмотрела ему в глаза. — Скажи, кто я для тебя. Прошу, — добавила я, когда он начал возражать и пытаться прекратить разговор. — Я — всего лишь твое самое сильное оружие? Или что-то еще?

Он глубоко вдохнул, будто собираясь с мыслями. А потом снова горько усмехнулся, будто сам поразился происходящему в его душе.

— Теперь я понял, каково это, — почти неслышно пробормотал он, — когда тебя ранят твоим же мечом.

Свечи затрепетали. Воздух сгустился и потеплел, пространство сомкнулось. Наши тени плясали на складной ширме с узором из магнолий, из-за искажений света они казались ближе друг к другу, чем сидели мы, наши лица на ширме почти соприкасались. Даже сейчас, после всего, что случилось с тех пор, я помню эту сцену во всех мельчайших подробностях: цитру у его стола, переливающиеся золотые и алые нити своего платья, открытую баночку с мазью на полу, силуэт сливы за окном. В последующие дни, оставшись в одиночестве, я часто думала, что могло бы произойти, прояви мы чуть больше смелости, эгоизма и безрассудства. Что случилось бы, если бы я притянула его тень к себе, и наши сердца слилась, если бы мы не просто молча переглядывались, а высказали бы все, что на сердце, и признали, что в эти краткие тихие моменты наедине между нами пылало пламя. Возможно, тогда все сложилось бы иначе. Но все эти предположения имеют смысл лишь в фантазиях и воспоминаниях. В реальности мы, двое смертных, играли свои роли в историческом сценарии, и промелькнувшая между нами искра казалась ужасно хрупкой рядом с неподъемной глыбой гор, княжеств и войн.

Он подался вперед и потянулся к моим волосам. Потом остановился. Его зрачки расширились, чернея, как бездонные озера глубокой зимой. Очень медленно, будто опасаясь, что я исчезну, он коснулся кончиком пальца нефритовой булавки. Нажатие было слабым, будто бабочка присела на цветочный лепесток, но я содрогнулась до костей. Сердце бешено забилось, во рту пересохло от слов, которые я не могла произнести.

Потом его взгляд стал жестче, и он убрал руку. Взмахнул рукавом. И все закончилось. Такое потрясение бывает, когда выходишь на берег после долгого плавания. Холодный воздух жалил кожу.

— Тебе надо отдохнуть, — сказал он и повернулся ко мне спиной. Его голос снова зазвучал холодно и резко, он выстроил между нами преграду, сквозь которую мне было не пробиться. — Впереди долгий путь.