Песнь затонувших рек

Глава двадцать вторая

Я закрыла дверь в гостевые покои, но запирать не стала. Прислонилась спиной к холодному дереву и посмотрела в небо. Луна сегодня светила особенно ярко, по небу плыли клочки серых облаков, их силуэты четко вырисовывались в жемчужном сиянии. Свет проникал в каждый уголок. Я вспомнила легенду, которую рассказывала мама перед сном — в ней говорилось о девушке, ставшей божеством. Ее разлучили с возлюбленным, и ей пришлось поселиться на луне, а компанию ей составлял нефритовый кролик. Сейчас я будто видела на лунном лике ее силуэт. Я понимала ее одиночество.

Но что думать об этом сейчас? Я встряхнула головой и медленно вздохнула.

Скоро все начнется.

Я не вернулась на пир, а пошла по тайному ходу, который показала мне Сяоминь. Он вел в покои госпожи Ю. Госпожа сидела на качелях во дворике и медленно раскачивалась взад-вперед. Услышав мои шаги, она встрепенулась, но совсем не удивилась, увидев меня.

— Помните о нашем уговоре? — спросила я, не утруждая себя приветствиями.

— Увы, да, — устало ответила она и продолжила качаться, не отталкиваясь от земли, а позволяя ветру сделать всю работу. — Что вам нужно?

— Позовите отца, — велела я. — Время пришло.

Когда я наконец вернулась к вану, почти все гости разошлись. Некоторые уснули прямо за столами, опрокинув кубки и пролив вино. По углам хихикали придворные дамы, уединившись с симпатичными охранниками и учеными. Пол был усеян шелками и лентами, два гобелена упали со стен. Стихла музыка, остался лишь один музыкант, он наигрывал на цитре тихую волнующую мелодию. Как я и думала, Гоуцзяня нигде не было.

Фучай, разумеется, был уже пьян, полулежал на троне и, окидывая взглядом тронный зал, как игрушку вертел в руках венец.

— Си Ши, — заплетающимся языком промолвил он. — Что ты так долго? — Не дождавшись ответа, он дернул меня за руку и затащил на трон, обнял за шею и жарко задышал мне в ухо. — Неважно. Просто больше меня не бросай.

Как же мне хотелось оставаться непроницаемой. Но, может, из-за того, как бесхитростно, доверчиво и искренне он на меня смотрел, а может, потому что я только что была с Фань Ли, а Фучай ждал меня в толпе гостей, или оттого, что я знала, что скоро последует, меня охватило страшное чувство вины. Я крепче прижалась к нему и позволила себя обнять. Его сердце громыхало, я слышала его знакомый ритм, который всегда учащался в моем присутствии и реагировал на каждое мое слово.

— Чего ты желаешь сегодня? — спросила я. — Проси о чем угодно, я исполню любое твое желание.

Он слегка отодвинулся, его губы удивленно разомкнулись. Потом он рассмеялся.

— Что с тобой? Обычно я исполняю твои желания.

— Знаю, — ответила я, снова испытав неприятный укол вины. Живот скрутило. Я представила, что происходит снаружи, за темными городскими воротами. Армия Юэ наверняка уже на подступах, войска подплыли к городу по новому каналу… Перед моим мысленным взором появились тысячи марширующих ног и копья, сверкающие в лунном свете. — Я просто хочу… отплатить тебе добром. Проси о чем угодно, я согласна.

Он с любопытством взглянул на меня. Его глаза потемнели.

— О чем угодно?

Я почувствовала, как заливаюсь краской. Я знала, чего он хочет. Даже не верилось, что он согласился ждать так долго.

— Только не здесь, — промолвил он и встал. Мне пришлось поддержать его под руку, чтобы он не упал. — Пойдем со мной.

Я пошла за ним, все сильнее волнуясь. В его покоях в окружении красных фонариков, позолоченной мебели и изумрудно-зеленых нефритовых статуй он улегся на кровать и похлопал по покрывалу, приглашая меня прилечь с ним. Я подошла медленно, осторожно, на цыпочках, потянула за атласный пояс и сбросила тяжелое нарядное платье. Стало трудно дышать.

Он терпеливо ждал. Но когда я легла рядом с ним, не попытался меня поцеловать. Вместо этого он обнял меня, свернулся калачиком, как дитя, и прижался грудью к моей спине. Теплота его тела согрела меня, и это было совсем не неприятно, я будто уснула возле пылающего очага и просто наслаждалась покоем.

— Что ты делаешь? — спросила я, не в силах скрыть смятение.

— Ты сказала, что я могу просить о чем угодно, — ответил он, уткнувшись лицом мне в волосы. — Я… — Он откашлялся, а когда снова заговорил, его голос звучал почти смущенно. — Я хочу просто обнять тебя и побыть рядом, вот так. Ты не против?

В мое сердце будто вонзили тонкую иголку. Я резко вдохнула.

— К-конечно, Фучай.

Он вздохнул и начал расчесывать пальцами мои волосы. Он делал это очень медленно, касаясь кончиками пальцев головы и слегка почесывая мне затылок.

— Ради тебя я готов пожертвовать всем, ты это знаешь?

Он не в первый раз это говорил, но в обманчивой тишине, воцарившейся после пира, и учитывая все то, что должно было скоро случиться, его слова прозвучали зловеще. Я почувствовала, как напрягается мое тело.

— Да ладно тебе, — шутливо отвечала я.

— Хорошо, — согласился он. — Тогда расскажи мне что-нибудь хорошее. Сказку. Или воспоминание из детства.

— Из моего детства? — Не знай я его так хорошо, решила бы, что он меня проверяет, выпытывает сведения о моем прошлом. Но его голос был ласковым, как всегда, а руки нежными. У меня потяжелело на сердце. — О чем тебе рассказать?

— О чем угодно.

Я задумалась. Он просил рассказать о хорошем, но многие мои воспоминания о родной деревне были пронизаны грустью, страхом и тревогой. Я не могла рассказать о зиме, когда наши зернохранилища опустели и мы ложились спать раньше, чтобы живот не сводило от голода. Или о том, как мы делили желтую булочку из проса на три, потом на четыре части и на пять, все время уменьшая размер порции. Я не могла рассказать о чуме, прокатившейся по княжеству, о страшных месяцах, проведенных в неопределенности, когда мы прятались по домам и прикрывали лица лоскутами ткани, выходя на улицу, а всякое болезненное ощущение в горле и легкая сыпь казались смертным приговором. Не могла рассказать и о том, как однажды у меня на ладонях лопнула кожа, оттого что я слишком долго полоскала и терла в реке шелк-сырец.

Было ли в моей жизни что-то хорошее? Безусловно. Даже среди ужаса и мрака меня грели материнская любовь и отцовская забота. Звенящий смех Чжэн Дань, пионовые бутоны и журчание текущей реки.

— Мы играли в игру, — начала рассказывать я. — Я и мои родители. Один был волком, а другие — спящими, но каждый знал лишь свою роль и не догадывался, кем были другие. Мы закрывали глаза, волк выбирал жертву, а открыв глаза, мы должны были догадаться, кто волк. С одной попытки.

Он кивнул, велев мне продолжать. Он по-прежнему теребил мои волосы. Это было приятно, его прикосновения успокаивали… даже чересчур. У меня отяжелели веки.

— Мы с мамой часто сговаривались тайком, — продолжала я, не обращая внимания на пронзившую меня тоску. «Вреда не будет, если я с ним поделюсь», — рассудила я. Теперь уже можно. Мне даже хотелось в кои-то веки быть с ним честной и рассказать о себе что-то настоящее, мне казалось, он этого заслуживает. — Это была наша с ней шутка. Кем бы ни был волк, мы всегда обвиняли отца. Когда волком выпадало быть ему, это сразу становилось ясно: он не умел притворяться, заговаривался, когда нервничал, и стучал костяшками по столу. Но если он подозревал, что волком была я, он пытался делать вид, что не догадывается. Он не хотел меня обвинять, хотя знал, что это я. — В горле застрял комок. Я заставила себя продолжать. — Хотя это была всего лишь игра.

— Хорошие у тебя родители, — пробормотал Фучай.

— А ты? — спросила я. — В какие игры ты играл в детстве?

— Я почти ничего не помню, — ответил он. — Когда меня объявили наследником престола, я… все игры закончились.

— Тебе запретили?

— Нет, — он замялся. — Не запретили, просто не поощряли. Целыми днями я просиживал на уроках по придворному этикету. А в свободное время игры больше не приносили радость. Детям внушали, что нужно меня бояться, и они всегда поддавались. В активных играх вовсе отказывались участвовать, так как боялись случайно толкнуть меня или ударить — думали, что тогда им отрубят голову. Я никуда не ходил без слуг, и те всегда вмешивались, если им казалось, что мне грозит малейшая опасность.

Я обернулась. Зря. Его лицо в тусклом свете казалось таким милым. Кудри разметались по подушке.

— Поскольку со мной никто не играл, мне пришлось… придумывать себе другие развлечения. Раз дети так настаивали на соблюдении этикета и так боялись меня обидеть, я стал придираться к малейшим оплошностям и тащить их во двор, где их наказывали. Я делал это редко, но все стали бояться меня еще сильнее и знали, что со мной шутки плохи. Это и стало моей игрой, в каком-то смысле мне было даже весело. В эту игру мог играть лишь я один. — Он говорил об этом так беспечно, будто шутил, но в его глазах застыли печаль и одиночество.

Мы лежали так близко друг к другу, что я чувствовала, как вздымалась и опускалась его грудь, но я прижалась к нему еще ближе, прижалась всем телом, и между нами совсем не осталось расстояния. С тех пор, как я перешагнула порог дворца два года тому назад, я мечтала об этом дне. Я готовилась к моменту, когда Гоуцзянь прибудет в столицу, стражники встанут по местам, а солдаты Юэ — наши солдаты — войдут в городские ворота. Но теперь мне вдруг подумалось, что можно было бы отложить наступление всего на день. Еще один день побыть с Фучаем и отплатить ему за все добро. Усмирить мое чувство вины.

— Что с тобой? — с улыбкой спросил он и провел рукой по моим волосам. — Ты редко проявляешь ласку. Я удивлен.

— Тебе не нравится?

— Еще как нравится.

— Правда?

— Конечно. — Он на секунду замолчал. — Мне очень приятно. Жаль, что нельзя провести так вечность.

Мои руки и ноги отяжелели. Я подавила зевок.

— Си Ши, — услышала я сквозь сон, — Си Ши.

Я слишком устала и еле ворочала языком.

— Мм?

— Ничего, — он улыбался. — Отдыхай, если хочешь. Я за тобой присмотрю.

Не помню, как мои глаза закрылись. Но в наступившей темноте я чувствовала тепло его тела и запах его кожи, все, что прежде казалось чужим, теперь стало родным, как линии на моей ладони. Вдали застучали военные барабаны, возвещая начало новой эпохи, а я лежала, засыпая в объятиях врага.

Кто-то тряс меня за плечи.

Я открыла глаза и прищурилась. Свечи горели, отбрасывая на стены причудливые искаженные тени и красноватые блики. Передо мной стоял Фучай. Увидев выражение его лица, я окончательно проснулась. Он всегда казался беспечным, будто ничто не могло его заинтересовать, и таким я его еще не видела: его руки дрожали, губы сжались в тонкую бледную линию. Вдали затрубил рог, и я вдруг поняла, что уже слышала его сквозь сон. Торопливые шаги застучали в коридоре, послышались крики и лязг металла. В происходящее не верилось: слишком резко тихая ночь сменилась кошмаром. Снова затрубил рог. Звук напоминал детский крик.

«Началось», — подумала я. Меня бросало то в жар, то в холод.

Фучай убрал руку с моего плеча и решительно схватился за рукоять меча. Он обнажил оружие, сверкнуло холодное серебристое лезвие, и я едва не ослепла.

Я затаила дыхание. — «Он узнал». — Выяснил, что я все спланировала, и теперь собирался убить меня за предательство. Мысли бились в такт лихорадочному стуку сердца. Я могла бы взмолиться о прощении, чтобы выиграть время, сыграть на его оставшейся привязанности ко мне, дождаться прихода армии Юэ…

— Си Ши, — мрачно промолвил он. Его глаза почернели как уголь. Он занес меч.

— Я… подожди, Фучай… — Голос спросонья охрип. Я в отчаянии замотала головой. — Подожди… дай мне…

Он шагнул ко мне. Я замерла в ожидании боли и неминуемого конца. Но меч меня не коснулся. Вместо этого Фучай притянул меня к себе, крепко обнял и положил голову мне на плечо.

— Не бойся, — пробормотал он. — Я буду тебя защищать. Что бы ни случилось, я не позволю им тебя тронуть.

— Что происходит? — спросила я, уже не скрывая страх. — В чем дело?

Ответить он не успел: дверь распахнулась. Вбежал стражник, его щека была запачкана кровью и сажей. Он упал на колени, низко поклонился и так сильно ударился лбом о пол, что по комнате разнеслось эхо.

— Ваше величество, дворец окружен… враг у северных ворот…

— Что? — Фучай по-прежнему не отпускал меня. Я почувствовала, как напряглись его плечи. — Что случилось с генералом Ю?

«С отцом госпожи Ю». Я замерла.

— У южных ворот началась драка, — у стражника зуб на зуб не попадал. Я удивилась, как он не прикусил язык. — Его вызвали туда посмотреть… мы так и не поняли, что случилось… Известно лишь, что половина стражников оставили свои обычные посты…

— Ничего не понимаю, — пробормотал Фучай. Даже не глядя на него, я представляла его недоуменное лицо и опустившиеся уголки губ. — Как им удалось так быстро напасть?

— Они прибыли… на лодках. По каналу.

Повисло молчание. Шум у ворот усилился, ночную тишину прорезали крики, по двору и узким коридором разносились приказы. В окнах мелькали факелы, на улицу, гремя доспехами, выбегали стражники. Мне вдруг стало жарко, душно и тесно в четырех стенах. Запахло гарью.

Сама того не желая, я вцепилась в руку Фучая и крепче прижалась к нему.

— Надо бежать, — сказал он, вдруг очнувшись от оцепенения. Он говорил твердо и спокойно. — Оставаться здесь небезопасно.

«Но нам негде спрятаться, — подумала я, хотя вслух, конечно же, не произнесла. — Фань Ли перекрыл все выходы. Даже если мы сбежим, он отправит за тобой людей и отыщет тебя через несколько дней».

— Карета готова, — выпалил стражник. Он то и дело поглядывал на дверь. С обеих сторон приближались шаги. Сомкнулись мечи, раздались лихорадочные крики, тела с глухим стуком повалились на пол. — Уходите сейчас же и…

— Ваше величество! — Двери снова распахнулись, в этот раз вбежал слуга. С ним было что-то не так, я не сразу поняла, что именно, а когда догадалась, живот скрутило: у него была отрублена левая рука. Остался несчастный обрубок. Из раны хлестала кровь, заливая пол. Но он все равно опустился на колени и поклонился, поддерживая себя одной рукой. Он шатался, пытаясь сохранить равновесие, его лицо побелело.

Даже издалека в нос ударил резкий запах ржавчины. Меня чуть не стошнило.

— Прошу… не забывайте… — он задыхался, каждое слово давалось с трудом. Он захлебывался кровью. Я его узнала: это был напоминатель, которого Фучай держал при себе с единственной целью. — Не забывайте… предсмертную волю… своего отца. Не забывайте, что Юэ…

Он упал. Страх кровавым цветком распустился в моем сердце. Это моих рук дело. Я — вестник смерти, из-за меня погибнут все в этих стенах.

Фучай тянул меня за руку. Я слышала рядом его голос.

— Оставь его. Идем.

Онемевшими руками я запахнула плащ, накинула капюшон и вышла вслед за ваном через боковую дверь. Нас сопровождали стражники, заостренные пики их алебард сверкали со всех сторон, как скопления звезд. Я отказывалась смотреть им в лицо, скоро и их не станет. Кто-то выкрикивал приказы и предостережения. «Идите прямо… Что бы ни случилось, ни в коем случае не останавливайтесь… Там вы будете в безопасности…» — Я кивала, а в голове стоял сплошной туман. У выхода я остановилась. До меня донеслись крики горничных. Пощадят ли их наши солдаты? Или всех перебьют?

Мне стало дурно оттого, что я раньше об этом даже не задумывалась.

— Подожди, — сказала я, — пусть Сяоминь поедет с нами.

Фучай нахмурился в недоумении.

— Сяоминь?

— Нам надо спешить, госпожа, — подгонял меня стражник. Крики усилились, стали настойчивее и перешли в мольбы о пощаде. — У нас мало времени…

— Моя служанка, — не унималась я. — Прошу. Пусть она поедет с нами.

— Выполните ее просьбу, — велел Фучай охране, и, лишь когда начальник стражи кивнул, я позволила вывести себя на улицу.

В лицо ударил прохладный ночной воздух. Я почувствовала странный неестественный запах: пахло металлом, кожей и лошадьми. Это был запах войны. Из-за темноты я ничего кругом не различала, лишь темные тени мелькали по сторонам, и невозможно было понять, враг это или друг. Наверное, так было даже лучше для моей больной совести. Иногда вспышка факела освещала творившиеся вокруг ужасы: лицо юноши, перекошенное от боли, туловище, насквозь пронзенное стрелой, с кусками мяса на наконечнике, волосы и доспехи в запекшейся темной крови, рот, раскрытый в беззвучном крике. Куда бы я ни посмотрела, повсюду были страдания, страдали обе стороны, и неважно, за кого они сражались.

У меня скрутило живот. За кого они сражались? За Гоуцзяня. За Фучая. Два вана — две стороны одного кинжала. Оба получили власть по праву рождения, один ждал новостей о победе на безопасном расстоянии от бойни, другой спасался бегством.

Солдаты врывались в ворота, их бронзовые доспехи и шлемы сливались в темный безудержный поток, тянувшийся от начала до конца света. Один солдат сжимал в руке знамя Юэ и топтал флаг У. Меня пробил холодный пот.

«Так рушатся княжества», — подумалось мне, но я не ощущала торжества победы. На сердце было тяжело, в груди будто камень застыл.

Мы очутились в гуще сражения, и я увидела перед собой знакомое лицо. Генерал Ма. Он сражался с пятью воинами одновременно, молниеносно орудуя мечом. Сперва мне показалось, что он одерживает верх: он всадил меч в живот одному противнику, пнул другого в колено, и тот рухнул на землю.

Он вытаскивал меч, когда его пронзила стрела.

Все случилось быстро, я моргнуть не успела. Стрела просвистела и попала в цель. Генерал, кажется, сам не поверил. Взглянул на торчащее из сердца древко, и на лице отобразилась растерянность, как в тот миг, когда Чжэн Дань победила его в поединке.

Его тело бесшумно повалилось в толпу сражающихся, а я подумала: «Жаль, что Чжэн Дань этого не видит».

— Осторожно, госпожа Си Ши, — прошептал стражник и укрыл меня щитом, подгоняя вперед, будто только что на моих глазах не умер человек. У него было доброе лицо, полные щеки и круглые глаза с длинными ресницами. — Смотрите под ноги. Мы почти пришли.

Я с трудом слышала его из-за криков и металлического лязга. Послышался хруст ломаемых костей. Я будто двигалась под водой во сне, все казалось нереальным. Меня готовили к прелюдии, а не к последствиям, я должна была стать катализатором, а не участником событий.

Стражник резко вдохнул. Сверкнули белки его глаз.

Это было последним, что я увидела, прежде чем он упал, пронзенный копьем. Но реагировать и горевать было некогда. Другой немедля занял его место и укрыл меня спиной от наступавших солдат.

— Не бойся. — Фучай схватил меня за руку и не отпускал, пока нас не довели до крытого прохода, ведущего к снаряженной карете. Лошади били копытами землю и раздували ноздри, они тоже чуяли опасность.

Я захлопнула дверь, и в тот же миг снаружи просвистела стрела и вонзилась в деревянную стенку кареты. Металлический наконечник пробил ее насквозь и торчал изнутри, поблескивая на фоне красной краски. Я уставилась на него в благоговейном ужасе, будто смотрела на собственную плоть, пронзенную стрелой.

— Езжай, — скомандовал Фучай вознице, и карета тронулась. Застучали лошадиные копыта.

Мы неслись в темноте. Наш путь лежал на юго-запад, в укрытие на горе Гусюй, слуги уже все подготовили. Я смотрела в окно на удаляющийся дворец. Из окон прекрасных покоев вырывался черный дым, алые стены окропились кровью, полчища вооруженных солдат текли сквозь ворота бесконечной рекой мелькающих стрел и кинжалов. Если бы меня попросили описать это зрелище, я назвала бы его красивым, но не как стихи или картины, а как природное бедствие: гроза или падающая комета. Сражение притягивало взгляд, от него невозможно было оторваться, масштаб происходящего потрясал. Много ли людей становились непосредственными свидетелями исторических событий? Я представила, как об этом дне пишут в учебниках и рассказывают истории у очага. Но крики и проклятия умирающих звенели в моих ушах, и, казалось, эти несчастные обращались ко мне.

Меня трясло. Я этого не замечала, пока Фучай не потянулся и не взял меня за руку, успокоив дрожащие пальцы. Его ладонь была гладкой и теплой, на ней не было ни шрамов, ни мозолей. Эти руки не знали кровопролития или, по крайней мере, не участвовали в нем напрямую. Его солдаты были обучены выполнять за него всю грязную работу.

— Все будет хорошо, — тихим успокаивающим тоном промолвил он.

Но я знала, что не будет, и осознание этого меня убивало. Я ничего не могла с собой поделать.

— Мне очень жаль, — вырвалось у меня.

— Жаль? — Он нахмурился и откинулся на вышитые сиденья темной и тесной кареты. — Почему?

Я сглотнула.

— Потому что… Юэ напали на дворец, а я… я из Юэ. — Полуправда, но на большее я оказалась не способна.

Он долго и внимательно на меня смотрел. Так долго, что я занервничала. Потом он искренне улыбнулся.

— Если бы ты сейчас об этом не сказала, я бы и не вспомнил. В моих глазах ты давно стала одной из нас, — пробормотал он. — Мой дом — там, где ты.

Я улыбнулась в ответ, но потом отвернулась и спрятала лицо в тени, чтобы он не увидел, как задрожали мои губы.