Песнь затонувших рек

Глава восемнадцатая

Там, где прошел Фань Ли, по полу тянулся кровавый след.

Я дождалась, пока Фучая вызвали на заседание, и только тогда ушла. Мое лицо оставалось спокойным, движения — неспешными, я пыталась найти Фань Ли, ступая по его следу. Кровь алела на плоских белых плитах и капала с ветвей деревьев. Будто раненый на охоте зверь прополз здесь, спасая свое ослабевшее тело от гончих, чтобы в одиночестве зализать раны. Кровь, кровь, кровь — отпечатки подошв темнели повсюду.

Я представила, как он упал без чувств в недрах огромного дворца, и тело его остывало где-то там. Как он на ощупь продвигался во тьме, в поисках поддержки, которой не было. Не на что опереться, и никто не придет на помощь.

Мое сердце разрывалось на части.

За углом пустого коридора кровавый след расширялся и уходил в сторону. Кровь капала с листьев бамбука, полыхала на фоне приглушенной зелени. Тут след обрывался.

Я огляделась, едва дыша, в груди нарастала паника. В эту часть дворца никто никогда не заглядывал, тут находились покои госпожи Гу. Чжэн Дань рассказывала, что о ней ходили недобрые слухи: мол, у нее странный запах, от которого вянет трава и застаивается вода. Разумеется, это была ложь, скорее всего, происки коварного советника или ревнивой наложницы, которой не хотелось, чтобы Фучай уделял внимание сопернице. Сейчас я чувствовала лишь аромат бамбука и ржавый запах крови.

Он должен быть здесь. Иначе быть не может. Но где…

Вдруг кто-то зажал мне рот рукой.

Я увидела его лицо, и крик замер в горле. Фань Ли затащил меня за ближайшую стену, и мы очутились в тени. Его черные глаза сверкали.

Первый миг мы потрясенно молчали. Он стоял или, по крайней мере, пытался держаться на ногах. Он убрал руку и оперся плечом о кирпичную стену, поза была напряженной, черты исказила боль. У меня скрутило живот, когда я увидела огромное кровавое пятно на его платье. Вся грудь будто окрасилась в красный цвет.

— Зря ты за мной пошла, — прошептал он. Каждое слово давалось ему с большим трудом.

Я судорожно сглотнула и заморгала, прогоняя жгучие слезы.

— Знаю, — ответила я, — сейчас я уйду. Я должна была убедиться… ты не должен умереть.

Он вымученно улыбнулся. Тонкий луч проник в просветы между бамбуковыми листьями и осветил его лицо.

— Со мной все в порядке.

Не будь он ранен, я влепила бы ему пощечину.

— Нет, не в порядке. Тебе надо покинуть дворец. Ты… ты истекаешь кровью, Фань Ли, а он — он проткнул тебя мечом… Ты потерял много крови… — Мне было трудно говорить из-за застрявшей в горле невидимой преграды, все чувства, что я подавляла в его отсутствие, грозились прорваться наружу. Туман стоял перед глазами, все сливалось в калейдоскоп фигур и красок. Я будто очутилась во сне. — Как же это… откуда столько крови? Что он с тобой сделал? Как он мог…

— Си Ши. — Каким ласковым и каким родным показался мне его голос. — Рана не смертельна. Я не умру, меч не затронул сердце…

— Не шевелись, — велела я, не дав ему договорить. «Бинты». Мне нужны были бинты или что-то, чтобы остановить кровь, но у меня ничего с собой не было. Поколебавшись секунду, я схватила его за рукав и оторвала длинную неровную полоску ткани.

— Ван не причинил тебе вреда? — спросил Фань Ли. Я наклонилась и бинтовала ему грудь, а та судорожно вздымалась и опускалась, каждый вздох давался ему с трудом.

«Причинил, когда ранил тебя».

— Нет, — ответила я. — Он мне ничего не сделал.

— Между вами… что-то произошло?

— Я сама виновата. — Я порадовалась, что он не видит моего лица. Меня раздирали вина и стыд. — Я забылась. И допустила оплошность.

— Что?

Краснеть сейчас было совершенно неуместно, и все же я почувствовала, как заливаюсь краской.

— Я произнесла твое имя. Когда он целовал меня, я… назвала его твоим именем.

Он не ответил.

Молчание настолько затянулось, что искушение взглянуть на него стало невыносимым, пусть я и боялась того, что увижу. Я медленно подняла голову, скользнув от острого края подбородка к холодной линии губ и к глазам, полыхавшим жгучим пламенем. Мое сердце затрепетало.

— Я виновата, — выпалила я, силясь заполнить тишину. — Я… зря это сказала. Надо было как-то сдержаться и… уберечь тебя от этого. От всего. — Я закончила бинтовать рану и как можно сильнее затянула повязку.

Он резко втянул воздух через стиснутые зубы.

— Прости, — шепнула я. Дрожащими руками завязала последний узел. Моя самодельная повязка выглядела нелепо, было видно, что сделана она в спешке. На время это остановит кровотечение, но что, если у него не получится вовремя выбраться из дворца? Что, если по пути в княжество Юэ в рану попадет инфекция? В груди зародилось странное чувство: будто когтистое чудовище поселилось внутри и отчаянно рвалось наружу.

Казалось, еще один вздох, еще один миг, и я разобьюсь на кусочки.

— Что, если мне поехать с тобой? — выпалила я. Мне было невыносимо видеть, как он истекает кровью, в голове рождались безумные мысли.

Фань Ли внимательно посмотрел на меня. Я поняла, что он сомневается, что пусть даже на долю секунды, но его сердце дрогнуло. Как звезды в ночном небе, в его глазах вспыхнула надежда. Потом он собрался с духом. И покачал головой.

— Нельзя.

— Кто сказал? Кто нас остановит? — Я понимала, что веду себя иррационально, и опасно даже говорить об этой фантазии вслух, но мне так надоело притворяться и быть самоотверженной. — Давай сбежим прямо сейчас! Я отведу тебя к врачу и буду ухаживать за тобой, пока рана не затянется. Потом ты уйдешь с должности советника, я придумаю себе легенду… — «Почему он качает головой?»

— Я поклялся, что помогу его величеству осуществить план мести, — тихо ответил Фань Ли. — Ты права. Если я уйду с должности, он ничего мне не сделает. Я знаю слишком много его секретов, у меня много ценных связей. Причинив вред мне, он причинит его и себе. Но пока не завершена твоя миссия, мы не можем нарушить данное государству слово.

— Но…

— Я знаю, — он закрыл глаза. — Знаю.

Мое сердце сжалось. Мы сделали выбор. С самой встречи на реке мы только и делали, что принимали решения, но это, последнее, казалось фатальным. Окончательным. Развилок на дороге больше не предвиделось, что бы ни случилось, теперь остался только один путь, и он вел в темноту.

Вселенная будто решила ускорить наше расставание: вдали послышались шаги по каменным плитам. Стражники. В этот час они совершали обход. Если они увидят, как я выхожу из покоев госпожи Гу, заподозрят неладное.

— Ступай, — сказал Фань Ли и прижал ладонь к груди, будто надеясь остановить боль. — Со мной все будет в порядке, поверь.

«Лжешь», — хотелось крикнуть мне, но времени не осталось. Шаги приближались, но я будто приросла к месту и неотрывно смотрела на его лицо, бледные черты, ослабевшую фигуру. Хотелось продлить этот миг и еще немного не расставаться.

— Си Ши, ступай.

Как это глупо: пока мы были в разлуке, я хотела только одного — оказаться рядом с ним. Но стоило нам воссоединиться, и мы твердили друг другу «ступай».

— Уходи, — умоляюще повторил он. — Беги, пока не поймали.

Я бежала без оглядки, ни о чем не думая. Слезы жгли глаза, в горле застрял ком, но я не позволяла себе плакать. Во дворце даже у стен есть уши, слуги таятся по углам, молча слушают и наблюдают. Я бежала быстро, шаги стучали по каменным плитам, как дождь по крыше. За спиной развевались полы платья, их трепал ветер. Я никогда не считала себя жестокой, но сейчас во мне проснулась отчаянная жажда разрушения. Хотелось что-нибудь поджечь, смотреть на огонь и получать от этого извращенное удовольствие. Багряные стены дворца сливались в сплошное кровавое пятно, перед глазами мелькали коридоры, залы, дорожки. Я попала в лабиринт, в панике думала я. В золоченую клетку. Я обречена вечно бродить по коридорам дворца, пока сердце не истлеет. И все же я бежала, будто за мной кто-то гнался, будущее представлялось далеким, как звезда на небе, а моя жизнь попала в водоворот, где я ощущала себя меньше песчинки.

«Беспомощная, никчемная, бесполезная».

Слова звучали в голове, как дразнилка. Куда бы я ни посмотрела, всюду меня встречало старое проклятие. Взмокшие от пота горничные бегали из комнаты в комнату с грязным бельем и свежей водой. Швеи с исколотыми иголками руками стройными рядами шли навстречу.

Я не знала, куда бегу и кого хочу видеть, пока ноги сами не привели меня к покоям Чжэн Дань.

— Чжэн Дань! — воскликнула я. Голос эхом отозвался от стен, будто камень, упавший на дно пустого колодца. В ноздри ударил странный запах. Я должна была понять все сразу, но я пребывала в смятении, дыхание прерывалось судорожными рыданиями. Я видела лишь меч, пронзивший грудь Фань Ли, эта картина застыла у меня перед глазами. — Чжэн Дань! Чжэн Дань, ты…

И тут я заметила ее платье.

Так мне сперва показалось — что это просто платье. Я решила, что оно соскользнуло с кровати и упало на пол. Чжэн Дань никогда не отличалась аккуратностью и просто сбрасывала грязную одежду в кучу, пока наряды не заканчивались. Но потом я присмотрелась, и сердце ушло в пятки. На полу лежало не платье, а Чжэн Дань. Она растянулась на каменных плитах с полуприкрытыми глазами. Ее лицо было белее смерти.

Рядом с безжизненным телом Чжэн Дань валялся пустой пузырек.

— Чжэн Дань… — Я села рядом. Руки дрожали. Я не видела крови, ее не ранили. — Что… не понимаю…

Она все еще была в сознании. Повернула голову, поморщилась и нахмурилась, глядя на меня. Я заметила на ее губах свежую кровь.

— Ты плакала? — прохрипела она. — Тебя кто-то обидел? Скажи мне кто.

Я отчаянно покачала головой. В голове образовалась пустота, я могла думать лишь об одном.

— Я… я позову врача. Он тебе поможет… Подожди…

— Никто не придет.

— Что? — Я ничего не понимала, меня пронзила паника, сердце затрепыхалось в горле. — Как это не придет? Врач должен…

Она вяло улыбнулась.

— Ему нельзя приходить. Меня… признали виновной. Наказания… не избежать.

— Но кто… кто тебя наказал? Кто… — Я осеклась. Внезапно я все поняла. Запах горечи усилился, и тут я впервые заметила лежавший рядом кинжал, украшенный драгоценными камнями. Декоративная вещица, такими любуются, но по назначению не используют. Я снова взглянула на пузырек. Подобные использовали для хранения ядовитого шарика из трав, растворявших внутренние органы. В княжестве У так наказывали за кражу. — Генерал Ма, — у меня возникло чувство, будто разум отделился от тела. И голос будто мне не принадлежал. — Он тебя подставил.

— Этого стоило ожидать, — она поморщилась. Чем больше она говорила, тем слабее становилось ее дыхание, будто у нее даже на это не осталось сил. — Я… я его унизила…

Я должна была это предвидеть. Во рту разлилась черная горечь. Я боялась, что он так или иначе отомстит, и этот трусливый поступок был вполне в его духе. Он представил все так, будто Чжэн Дань украла дорогой кинжал. Надо было хранить бдительность и нанести предупреждающий удар, убедить Фучая сместить генерала. А лучше убить.

Но тут до меня дошло, что, как и в случае с Фань Ли, кто-то другой стоял за кулисами и дергал за ниточки. Кто-то, кто всегда подозревал нас с Чжэн Дань.

— Я ни о чем не жалею, — тихо проговорила Чжэн Дань. — Это был лучший момент в моей жизни. Когда я увидела его лицо там, на арене. Думаешь, мой отец на меня смотрел?

Впервые за много лет она упомянула отца.

— Да, — прошептала я. — Конечно.

— Хорошо. Хорошо. Если бы я могла, то сразилась бы с ними со всеми. — Она хрипло рассмеялась и тут же зашлась ужасным лающим кашлем. Прижала ко рту белый платок, а когда убрала, он был забрызган кровью.

Мои глаза застилала красная пелена.

Я поняла, что умру или убью кого-нибудь.

— Ты так и не сказала, кто тебя расстроил, Си Ши-цзе, — прошептала Чжэн Дань. — Если я стану призраком, я смогу терзать твоих врагов…

— Не говори так, — вырвалось у меня. Я будто покрывалась трещинками и в любой момент могла рассыпаться на кусочки. И что от меня останется? Ничего. — Прошу, — в тихом отчаянии произнесла я. — Я не вынесу…

— Я не боюсь умирать, — ответила Чжэн Дань. — Вот только жаль, что я больше не смогу быть рядом…

— Я его убью, — гневно процедила я и вонзилась ногтями в ладони. В голове мелькали картины: бледное лицо Чжэн Дань и ее безжизненное тело на полу, молчаливая боль Фань Ли, его согбенная фигура. У меня отняли самое дорогое, моих близких заставили страдать, а меня — смотреть и притворяться, будто сердце не рвется на части. «Беспомощная, никчемная, бесполезная». — Я порублю его на куски его собственным мечом.

— Си Ши, это ни к чему. Я не хочу, чтобы из-за меня ты пачкала руки. — Она содрогнулась всем телом, поморщилась и свернулась клубочком, как младенец в материнской утробе. Глаза закрылись. — Почему тут так холодно…

— Служанки не топили очаг, — ответила я, уложила ее к себе на колени и накрыла своей шубой. Миниатюрная Чжэн Дань почти совсем ничего не весила. — Я позже подложу дров. И тогда… тогда тебе станет лучше.

— Да. Наверное, поэтому я замерзла, — пробормотала она. Мне пришлось опустить голову, чтобы ее услышать. — Мне уже лучше.

Я плотнее укрыла ее шубой и почувствовала, как остывает ее кожа. Пульс замедлился, как горный ручей бесснежной зимой, и с каждой секундой бился реже. Чжэн Дань. Моя храбрая, прекрасная, безрассудная подруга. Мой единственный родной человек в чужом краю. Она могла бы прожить сто весен, сияя ярко, как комета в небе. Но я вынуждена была смотреть, как гаснет ее свет.

— Больно, — прохрипела она.

— Что болит?

— Все. — Она будто пожалела, что сказала это вслух, и поправила: — Но лишь немножко. Я справлюсь.

Я обняла ее за шею. Сердце обливалось кровью.

— Цзе-цзе… — Она будто хотела мне что-то сказать, но, когда снова разомкнула губы, с языка не сорвалось ни звука, ни слова. Лишь темная струйка крови вытекла изо рта. «Цзе-цзе». У меня вырвался то ли всхлип, то ли крик. Одну сестру я уже потеряла и все это время оплакивала ее смерть, я не могла лишиться другой. Это было слишком жестоко.

Голова Чжэн Дань запрокинулась. Она затихла, пульс остановился, но я продолжала сжимать ее в объятиях. Растирала ее безжизненные ледяные руки, чтобы их согреть. Я разожгу камин, подумала я. Согрею ее комнату. А если это не поможет, спалю дотла все это проклятое княжество и превращу в дым всех, кто его населяет. Я так и сделаю.

Я даже не плакала.

У меня не осталось слез, на месте сердца зияла черная дыра. Все мои чувства, всю мягкость вычерпали, как воду из опустевшего колодца. Осталась лишь слепящая ледяная ярость. Ярость подсказала, как поступить.

Я положила на пол тело Чжэн Дань. Вытерла руки, запачканные ее кровью. Поправила платье. Повернувшись, взглянула на свое отражение в бронзовом зеркале на прикроватном столике. Лицо осунулось, глаза потемнели, из них будто ушел весь свет. Впервые я увидела в себе черты злой колдуньи, какой меня считали, той, о ком будут слагать легенды. Я себя не узнавала.

В свои покои я вернулась с прямой спиной, ступая твердо и ровно, будто ничего не случилось, и стала ждать новостей.

Как я ожидала, чуть позже вечером с печальным видом пришел Фучай.

— Я должен тебе кое-что сказать, — промолвил он. Он говорил ласково и казался по-настоящему расстроенным. Возможно, ощущал вину из-за утреннего столкновения с Фань Ли, поняв, что тот не представляет угрозы. — Лучше сядь.

Я покорно села на кровать и изобразила на лице растерянность.

— В чем дело? Что случилось?

— Твоя фрейлина Чжэн Дань, — выпалил он. «Ну разумеется». Он сжал мои ладони — те самые, что держали голову Чжэн Дань, пока она умирала и ее внутренности разъедал яд. В носу до сих пор стоял горький запах трав и крови, пропитавший ее комнату. Я все еще чувствовала мертвенный холод ее кожи. Желчь подкатила к горлу, я сглотнула и заставила себя сохранять спокойствие. — Ее поймали на краже, и… — он замялся. — Она понесла наказание. Ее уже похоронили.

В тот момент я разыграла самое талантливое в своей жизни представление. Я зашаталась, будто собралась падать в обморок. Изобразила на лице потрясение и ужас, мои глаза округлились, а губы задрожали. Жаль, что никто, кроме Фучая, меня не видел. Чжэн Дань бы понравилась моя игра.

— Что? — ахнула я.

— Понимаю, ты в шоке, — продолжал он и в утешение погладил меня по спине. — Она давно тебе служила. Но генерал Ма поймал ее на краже очень ценного кинжала. Он все видел. Кинжал нашли в ее покоях. Неизвестно, что она собиралась с ним делать, но… Улики указывали на нее.

Я уставилась на него и задумалась, знал ли он сам, что кинжал подбросили. Может, он и передал генералу Ма эту ценную вещь? Или просто закрыл глаза на все, что творил его мудрый советник У Цзысюй у него под носом?

— Это ужасно, — выпалила я и промокнула глаза рукавом. — Но знаешь… я даже рада, что ты в безопасности. Страшно представить, что могло бы случиться.

Его зрачки сузились и стали похожи на две крошечные точки. Пальцы задрожали.

— Серьезно?

— Что?

— Тебя так заботит моя безопасность? — Его взгляд, такой неистовый и пугающий, вдруг смягчился, и в нем засветилась надежда. Он крепче сжал мою руку, и, несмотря на его непоколебимый и величественный вид, я почувствовала, что он колеблется. Он напомнил мне маленького мальчика, отчаянно хватающегося за нить воздушного змея, боясь, что тот улетит.

— Конечно, — солгала я. В последнее время я только и делала, что лгала. — Ты самое дорогое, что у меня есть. Ничего важнее в моей жизни нет.

Он выдохнул через стиснутые зубы и прилег рядом со мной на кровать.

— Порой мне кажется, ты никогда не ответишь мне взаимностью, — пробормотал он. — Ты должна знать, как терзаешь мое сердце. — Он потянул мою руку вниз и прижал ее к груди. Я услышала его быстрое сердцебиение. Мои ресницы затрепетали, я закрыла глаза и подумала, как легко могла бы вырвать ему сердце.

«Терпение, — велела я себе. — Не торопись».

— Но теперь ты убедился, мой ван? — спросила я и придвинулась к нему. Наши плечи почти соприкоснулись. Я потянулась и с притворной нежностью погладила его по щеке. — Или тебе нужны другие доказательства?

— Я… нет. — Он судорожно сглотнул. — Сегодня ты меня убедила. — Он снова взглянул на меня из-под длинных ресниц. — Ты не переживаешь? Я думал, ты любила свою фрейлину.

Горло будто пронзили кинжалом. Я молча вкушала эту боль, позволяя ей себя закалить.

— Я тревожусь только о тебе, Фучай, — ответила я.

— Обо мне?

— Задумайся: в один и тот же день тяжело ранили военного советника правителя Юэ и убили фрейлину, присланную им в дар. Если слухи об этом дойдут до Гоуцзяня, это вряд ли пойдет на пользу отношениям между двумя княжествами. Войны начинались и по менее значительным поводам.

Он нахмурился, но ничего не ответил.

Я действовала осторожно, будто ступая по тонкому льду.

— Я могу помочь уладить разногласия, — сказала я. — Ведь я родилась в Юэ и знакома с местными обычаями. Правитель Гоуцзянь — рациональный человек. Мы объясним, что Чжэн Дань совершила тяжкое преступление. Думаю, осложнений удастся избежать. Я боюсь лишь одного…

— Чего же?

— Как бы ужасно это ни звучало… — Я нарочно помедлила и выпятила губы. — Тот, кто задумал это все, совсем не заботится об интересах твоего княжества. Он как будто хочет начать войну. — Я не называла имен, но это было ни к чему, и так было ясно, что это дело рук У Цзысюя.

Глаза Фучая потемнели. Он выпрямился и сел на кровати, спутанные черные волосы упали на глаза. Он досадливо расчесал их рукой.

— Что ты такое говоришь?

— Я и так слишком много сказала.

— Нет, я хочу знать правду, — он понизил голос и добавил: — Я никому не могу доверять.

Случись это в любой другой день, я бы ощутила легкий укол вины. Но мои пальцы все еще пахли кровью Чжэн Дань. Силуэт Фань Ли темнел перед глазами. В этот раз я даже не дрогнула.

— Вчера вечером я проходила мимо Зала Небесной Гармонии и услышала мужской голос… — Я не стала уточнять, что сделала это нарочно: Сяоминь прислала записку и сообщила, что там находится У Цзысюй. — Голос я не узнала, но уловила, о чем речь. Он упомянул княжество Чу…

По лицу Фучая прокатилась тревога.

— Княжество Чу?

— Он говорил что-то о нужном моменте… Мол, если все пройдет по плану… Тогда я не придала этому значения, может, и сейчас зря думаю, что это важно… ведь он мог говорить о торговле. И все же мне стало любопытно: если снова начнется война между У и Юэ, кому это на руку? — Я закончила плести свою сеть. Теперь осталось лишь ждать и молиться, чтобы в голове Фучая сложилась картинка.

— Это и впрямь очень любопытно. — Тень лежала на его лице, и было трудно расшифровать его выражение. Но потом он встал, взмахнув полами платья, и сквозь зубы пробормотал: — А я-то думал, Цзысюй оборвал все связи с Чу. Он клялся мне.

Я притворилась, что удивлена.

— Цзысюй? Советник Цзысюй?

— Он самый.

— Не может быть, — я схватилась за сердце, изобразив святую наивность. — Хотя он всегда мечтал завоевать княжество Юэ, он не стал бы заходить так далеко… он заслужил уважение как мудрый советник твоего отца…

Уголок губ вана скривился в усмешке. Отношения Фучая с отцом всегда были для него больной темой и ранили его гордость. Я знала, куда уколоть.

— Если отец ему доверял, это вовсе не значит, что я должен ему верить.

Я почти наяву видела, как проклевываются посеянные мною ядовитые семена, как распускаются в его уме их темные бутоны. Доверие — хрупкая вещь: оно строится десятилетиями, но рушится за секунды, и требуется целая жизнь, чтобы его восстановить. Я с трудом совладала с улыбкой. Если советники называли меня духом девятихвостой лисицы, колдуньей — пусть будет так. Я была готова на все.

— Иди ко мне, — я притянула его к себе и опустила балдахин кровати, отгородившись от мира завесой красного шелка. — Не тревожься об этом сейчас, мой ван. Утро вечера мудренее.

Он вздохнул и помассировал виски.

— Я так устал, — промолвил он.

— Знаю, — ответила я. Пора было переходить к следующему этапу моего плана. — А ты не хочешь куда-нибудь съездить вдвоем, развеяться? Я много слышала о столице и ее живописных каналах, но у меня пока не было возможности их увидеть…

— Развеяться, — эхом повторил он.

Я замерла в ожидании, сердце билось как крылья орла, которому не терпелось взлететь.

— Да, это было бы прекрасно, — ответил он. — Я распоряжусь приготовить лодку.

— Идеально, мой ван. — Я мягко коснулась губами его губ, запечатав сосуд с ядом.

Наутро лодка уже стояла на причале за дворцовыми воротами. Она была изготовлена из ярко-красного дерева, отполированного до блеска, и сделана в форме извивающегося тела дракона, по бокам шла резьба, глянцевые чешуйки переливались на свету, а хвост раздваивался языками пламени. Наверное, в движении лодка действительно напоминала настоящего дракона, плывущего по воде, а ее нос — голову, парящую над изумрудными волнами.

Эта поездка предназначалась для нас двоих, но, как всегда, с нами были другие люди. Нас сопровождали три горничные и трое слуг, двое поваров, швея, рыбак и двое опытных лодочников, по очереди бравших весла. Я боялась, что лодка не выдержит такую толпу, и удивлялась, зачем нам швея.

— Куда поплывем? — спросил Фучай, когда мы отчалили от берега.

«Домой», — хотелось сказать мне, но дом был единственным местом, куда я не могла вернуться. Пока не могла.

— Куда угодно, — ответила я и вдохнула полной грудью. Пахло илом и непролитым дождем. — Отвези меня в какое-нибудь красивое место.

Мы плыли по реке. В ранний час все вокруг окутывала тонкая дымка, будто река была заколдована, каменные понтоны и полукруглые мостики вырастали из тумана. По обоим берегам высились старинные здания с выцветшими от времени серо-белыми стенами, сплошь увитыми густым плющом. Небо окрасилось в розовый, сменившийся бледно-васильковым.

Я села так близко к краю, что еще чуть-чуть и свалилась бы за борт. Мое лицо ласкал ветерок, весла взбивали белую пену, медленное покачивание лодки убаюкивало. Дыша свежим воздухом и любуясь просторами и каналами, тянущимися до самого края света, я могла притвориться, что нет никакого дворца и ворота княжества У не являются для меня преградой, вот только…

— О чем ты думаешь? — голос Фучая вторгся в мои грезы.

«Вот только все это было иллюзией». Я приехала сюда исполнить свою задачу, а не развлекаться.

— Я просто кое-что вспомнила, — ответила я. Дорожки по берегам каналов постепенно заполнились людьми: крестьянами, знатными дамами, торговцами и учениками. Они шли и обмахивались веерами. У прилавков образовывались очереди, люди покупали нарезанную ломтями дыню, нефритовые безделушки и кузнечиков в маленьких бамбуковых клетках. Над воками клубился черный дым. Дым и соль: такими словами поэты описывали княжество смертных. Я вдыхала этот запах, ощущала его вкус. Лодка продолжала путь. Мы проплыли мимо маленькой девочки, несущей в худеньких ручках мотки шелка, их было так много, что они почти закрывали ее лицо. Но она уверенно и твердо ступала по мокрым плитам.

— Не слишком ли она мала, чтобы работать? — спросил Фучай.

Я посмотрела на него. Он спрашивал серьезно.

— Ты не знаешь, на что похожа их жизнь, — ответила я. — В моей деревне девочки вдвое ее младше брались за более тяжелую работу.

— Правда? — Его глаза округлились. Наивный, как дитя, огороженное от всех тревог мира.

— Разумеется.

— Но зачем?

Неужели он не понимал? Нет, его лицо оставалось абсолютно невинным. Мальчик, всю жизнь просидевший за золотыми стенами. Если он и видел кровь, то лишь пролитую на мраморный пол и по его указке.

— У них нет выбора, — ответила я, мой голос был легким, как наша лодка, туманным драконом скользившая по водам канала. — По-другому не выжить.

Я помнила, как мать впервые научила меня мыть шелк-сырец. Мне было четыре года; я только научилась ходить и не спотыкаться. Она была добра и терпелива, превратила все в игру. «Видишь? — спросила она и поднесла сухой шелк к свету. — Смотри, как он будет меняться. — Она окунала его в воду и потерла грубыми пальцами, покрытыми нарывами, а потом снова поднесла к свету. Я восторженно захлопала в ладоши, а она протянула мне моток. — Теперь сама попробуй».

Шелк был грубее, чем я ожидала. Когда я слишком долго держала его в руках, пальцы начинали болеть, а когда он пропитывался водой, он становился очень тяжелым. Я чуть не упала в реку головой вперед вместе с мотком. Мать в последний момент поймала меня за плечи и помогла восстановить равновесие.

«Тебе тяжело?» — спросила она.

Кожа на ладонях горела. Но я решительно встряхнула головой, не хотелось ее разочаровывать.

Внезапно лодка качнулась, и я вернулась в настоящее. Перед глазами мелькнула цветная вспышка, и время будто замедлилось. Я отчетливо видела каждую деталь происходящего: слуга шел мимо с чайником кипящей воды, видимо, для чая, он потерял равновесие, в глазах вспыхнул страх, крышка упала, и струя кипятка полетела в мою сторону.

— Осторожно!

Меня обхватила теплая рука и дернула назад. Я зажмурилась, но боли от ожога так и не последовало. Я слышала лишь сумбурные извинения слуги и шум воды в канале. Его голос срывался, он задыхался от паники.

— Простите… простите, ваше величество… позвольте вам помочь… этот нелепый слуга заслуживает смерти…

«Ваше величество?» Я медленно открыла глаза, сердце яростно билось, дыхание застряло в горле. Фучай обнимал меня, закрывая своим телом. На его запястье розовел ожог, кожа уже вздулась пузырями, закатанные рукава промокли насквозь. Вода была такой горячей, что дымилась до сих пор, вверх взвивался легкий белый дымок.

Он меня уберег.

Все случилось быстро, времени для колебаний не оставалось. Он успел вовремя, потому что следовал природному инстинкту, его первой реакцией было броситься мне на помощь. В груди разлилась невыразимая боль, будто часть моего сердца сгорела дотла.

— Ты не обожглась? — хрипло выговорил он. Я покачала головой, но он все же отошел назад, осмотрел меня с ног до головы и успокоился, лишь убедившись, что я не пострадала. — Хорошо, — в его голосе слышалось искреннее облегчение. — Очень хорошо.

Слуга, проливший кипяток, казалось, вот-вот разрыдается. Он распластался по палубе, хотя его об этом даже не просили, и трясся, как лист на ветру.

— Простите, — снова пролепетал он, — простите, ваше величество, прошу, не наказывайте меня…

— Хватит скулить, — раздраженно бросил Фучай. — Мало мне ожога, хочешь, чтобы у меня еще и голова разболелась?

Слуга судорожно сглотнул и больше не произнес ни слова. Вероятно, впал в ступор.

— Сильно обжегся? — спросила я и осмотрела кисть Фучая. Кожа пошла пузырями. Даже смотреть на нее было больно.

— Ужасно, — ответил он и поморщился. — Так больно, что в голове туман.

— Правда? — У меня сжалось сердце, и тревога на лице была лишь отчасти притворной. Но почему я испытывала к нему жалость, куда делись моя холодность и невозмутимость? Я не могла отрицать, что он пострадал из-за меня. Не думала, что наша поездка так обернется. — Ты, — окликнула я слугу, по-прежнему дрожавшего на полу, — принеси соевый соус и бинты, если найдутся. Если нет, сойдет любая чистая ткань.

— Д-да, госпожа Си Ши, — он медленно поднял голову. — Сейчас же бегу… сию секунду…

— Торопись.

Он убежал, дважды споткнувшись, когда лодка качнулась на волнах, и скрылся за дверью каюты.

Фучай тихо застонал от боли, чем снова привлек мое внимание.

— Очень больно, — сказал он.

— Знаю, — ласково отвечала я. — Я тебе помогу.

Он взглянул на меня и нахмурился.

— Я не ослышался? Ты попросила слугу принести соевый соус?

У него был такой растерянный вид, что я чуть не рассмеялась.

— Не для еды. Это старое народное средство: снять боль и чтобы шрамов не осталось. — Мать часто обжигалась на кухне, когда разжигала камин, стояла у печки и кипятила воду. Это стало для нее таким обычным делом, что она даже не вскрикивала, а спокойно тянулась за бутылочкой с соевым соусом на верхней полке и смазывала ожог. Странно, что я сейчас об этом вспомнила. Эти воспоминания словно принадлежали кому-то другому. — Клянусь, это очень эффективное средство, — сказала я.

— А я-то решил, что ты думаешь о еде, пока я мучаюсь.

Я улыбнулась.

— Я не настолько бессердечна.

— Ты права, — уверенно ответил он. В груди снова закололо. Я попыталась не обращать внимания на болезненное чувство. Фучай резко втянул воздух через стиснутые зубы, поднял руку и продемонстрировал мне ожог. — Выглядит ужасно, да? Я умираю? Это конец?

— Ты не умрешь.

— А кажется, будто умираю, — он снова поморщился. — Стоит пошевелиться, и кожа горит.

— А ты не шевелись.

Но он меня не послушал, придвинулся ближе и положил голову мне на колени, как капризное дитя. Его волосы были теплыми, черные кудри еще сильнее завились от влаги, а глаза, когда на них падал свет, приобретали оттенок священного янтаря.

— Так намного лучше, — сказал он и прижался ближе.

— Не понимаю отчего. Рука по-прежнему обожжена.

— Ты можешь хотя бы секунду не дразниться, Си Ши? — он выпятил нижнюю губу.

— Ты не боишься, что тебя увидят? — спросила я шутливым тоном, каким часто с ним разговаривала, когда мы оставались наедине. — Ван среди бела дня жалуется на маленькую ранку, прикорнув на коленях у наложницы?

На палубе послышались громкие шаги. Вернулся слуга и принес маленький пузырек с соевым соусом и полоски белой ткани. Увидев нас вдвоем, он покраснел, но взгляд не отвел.

— Я все правильно сделал? — пролепетал он.

— Да, — ответила я и забрала у него соус и бинты. — Благодарю.

Он все еще таращился на Фучая, видимо, ожидая, что ван дарует ему прощение или приговорит к смерти. «Тебе что, делать нечего? — хотелось сказать мне несчастному мальчишке. — Ступай прочь, пока он о тебе забыл, и не искушай судьбу».

— Вам что-нибудь нужно, ваше величество? — спросил он.

Я раздраженно вздохнула.

Фучай, который совсем расслабился, лежа у меня на коленях, нахмурился, услышав голос слуги. На его щеке задергалась жилка. Почуяв опасность, я ответила за него:

— Я позабочусь о ване. Ты можешь идти.

Не дожидаясь, пока Фучай окликнет бедного мальчика и прикажет его выпороть — а я не сомневалась, что именно этого он и хотел, — я капнула ему на рану немного соуса, втерла и аккуратно забинтовала руку. Каждые несколько секунд он по-прежнему морщился от боли и так отчаянно стонал, будто ошпарился не кипятком, а страшным ядом.

— Уже должно стать легче, — сказала я и, нахмурившись, взглянула на его запястье.

Он еще сильнее выпятил губу.

— Станет, если подуешь на рану.

Теперь я не сомневалась, что он притворяется. Но решила ему подыграть, наклонилась и подула на бинты.

— А сейчас? Все еще болит?

— Да. — Он взглянул на меня из-под длинных загнутых ресниц. Если бы не ресницы и полные губы, он бы выглядел как истинный тиран, бессердечный правитель. Но эти детали смягчали его хищные черты, добавляли им уязвимости. — Утешь меня, Си Ши. Я мучаюсь от невыносимой боли.

«Бесстыдник», — подумала я, но разве могла я ему отказать? Снисходительно улыбаясь, как мать, заботящаяся о любимом отпрыске, я погладила его по волосам и похлопала по макушке. Он удовлетворенно вздохнул, как кот, которому почесали за ушком, и прильнул щекой к моей ладони.

Все это время я чувствовала на себе его пристальный взгляд. Я притворилась, что проверяю бинты, но его взгляд пронизывал насквозь.

— Наверное, глупо говорить, что я даже рад, что обжегся? — пробормотал он.

— Глупо, — согласилась я.

Его это, по всей видимости, не задело.

— Ну и что. Пусть я дурак, но самый счастливый на свете. — Он медленно потянулся к моей руке, прикрыв глаза. — Ты уже давно так на меня не смотрела.

Я напряглась, в голове засуетились мысли, но я заставила себя молчать. Неужели он заметил? Почувствовал мою ненависть? Догадался о моих планах? Нет, это просто невозможно. Тогда бы он не говорил со мной так ласково.

— Не сердись на меня больше, хорошо? — тихо проговорил он. — Я этого не вынесу.

Я замерла. Он обращался ко мне не как ван, а как мальчишка, моливший о прощении. Рядом со мной он ничего не утаивал, делился со мной всем, обнажал передо мной свое сердце и мысли. Я же, напротив, все от него скрывала. Он даже не знал, зачем я настояла на этой поездке.

— Я обо всем забыла, — заверила я и потрепала его по волосам.

Но я все еще видела перед собой Фань Ли, который пытался удержаться на ногах перед троном, его побледневшие губы и меч, вонзившийся ему в грудь. Я видела Чжэн Дань, свернувшуюся на полу калачиком под моей шубой и пытавшуюся улыбаться, хотя ей было трудно дышать. Этого я никогда не забуду. Не позволю себе забыть.

«Цзе-цзе».

«Си Ши-цзе…»

«Если бы я могла, то сразилась бы с ними со всеми…»

Проснувшаяся к нему теплота угасла. Мы отплыли далеко от столицы, находившейся в глубине княжества. Цветные домики уступили буйным зеленым зарослям. Я заглянула за борт лодки. В прозрачной бледно-голубой воде колыхались водоросли и сновали слева направо косяки серебристых рыбок, уворачиваясь от весел. Над головами пролетела большая птица, ее оперение переливалось всеми цветами радуги. Казалось, это был сам феникс, возродившийся из пепла.

Лодка замедлила ход.

— Дальше плыть нельзя, — объявил другой слуга и поклонился.

Я знала об этом, но сделала вид, что не знаю, и нахмурилась.

— Почему?

— Канал здесь заканчивается, госпожа Си Ши, — пояснил он. — Дальше по курсу озеро Тайху, но до него нельзя доплыть на лодке.

— Но я надеялась увидеть Тайху, — я украдкой поглядела на Фучая.

— В другой раз, — пообещал он. — Только скажи.

— Б-боюсь, это невозможно, ваше величество, — запинаясь, произнес слуга. — Невозможно физически. Канал не впадает в озеро…

Я выпятила губы и перестала гладить Фучая по волосам. Тот запротестовал, но я нарочно не обратила на него внимания.

— Почему же тут нельзя покататься на лодке? А мне говорили, что озеро Тайху прекрасно, особенно весной. Представь, всякий раз, когда нам захочется побыть наедине и сбежать из дворца, достаточно будет лишь снарядить лодку… — Я повернулась к слуге. — И что же, нет ни одного маршрута, ведущего к озеру?

— Н-нет, госпожа Си Ши. Боюсь, что нет…

— Ясно, — разочарованно проговорила я.

— Не говори глупости, — вмешался Фучай. — Сейчас тут нет канала, но его можно построить. Это же несложно.

Мое сердце забилось чаще. Пришлось сделать над собой усилие, чтобы не выдать радости.

— Н-но… это весьма серьезное предприятие, ваше величество, — ответил слуга. — Я не строитель, но возвести такое масштабное сооружение…

Я сложила руки на груди и горько вздохнула. Фучай повернулся ко мне.

— Так можно это сделать или нет? — огрызнулся он на слугу.

— М-можно, — поспешно ответил тот. — Если такова будет ваша воля, ваше величество.

— Чтобы завтра к полудню у меня на столе был план строительства.

— Да, ваше величество.

Фучай снова повернулся ко мне и дотронулся до моей руки, ясно сообщая о своих намерениях. В этот раз я не стала упрямиться, подняла руку и погладила его мягкие волосы.

— Ты на все ради меня готов, верно? — промурлыкала я, глядя на него сверху вниз. Ван только что вручил своим врагам ключи от княжества и даже не понимал этого, на его губах играла безмятежная улыбка, лицо разгладилось. Годы спустя, когда историки будут писать о судьбе княжества У, поймут ли они, что именно в этот момент все решилось? Узнают ли, как у вана возникла идея построить канал? Будут ли винить во всем его или догадаются, что за этим стояла я?

— Конечно, — с широкой улыбкой ответил он и взглянул на меня, как на божество. — Я все для тебя сделаю, моя Си Ши.