Песнь затонувших рек

Глава четырнадцатая

Служанка попятилась, побледнев, как мел. Она таращилась то на пролитую жидкость, то на мое лицо, то снова на пол.

— Нет-нет, — заикаясь, пробормотала она и так яростно затрясла головой, что ее коса чуть не распустилась. У нее зуб на зуб не попадал от страха. — Клянусь, я ничего не знаю… прошу, госпожа…

— Я тебя узнала, — прервала ее Чжэн Дань, и я заметила, какую реакцию вызвали эти слова. Служанка подалась назад и замерла, будто от занесенной для удара руки. — Вчера ты сопровождала придворных дам. Ты горничная госпожи Ю, верно?

Вместо ответа служанка тихо захныкала.

Ее испуг почему-то подействовал на меня как противоядие. Я ощутила странное спокойствие, в голове прояснилось. Я поняла, как нужно поступить, это произошло само собой, будто по велению небес. Мне осталось лишь следовать этому пути.

— Горничная госпожи Ю, — медленно повторила я. Теперь я поняла, что служанка вовсе не подозревала нас, то, что я приняла за подозрение, на самом деле было угрызениями совести. — Это она подослала тебя отравить меня?

Горничная снова затрясла головой.

— Н-нет. Все не так, госпожа. Это не яд…

— Неужели? — Я шагнула к столику. Я чувствовала свою власть и сверлила ее мрачным взглядом. — Тогда выпей.

Она отдернулась.

— Ч-что?

Я указала на лужицу на полу.

— Тут еще осталось. Выпей, и я тебе поверю.

Горничная на миг окаменела, гримаса отчаяния исказила ее лицо. Она была очень юной, не старше четырнадцати-пятнадцати лет. Вероятно, ее отправили во дворец родители в надежде повысить свое общественное положение: типичная фантазия простолюдина, мечтавшего, что его дочь заметит ван и сделает своей наложницей. А может, ее родителей уже не было в живых, и ей некуда было идти. Я ощутила укол вины, но не дрогнула. Раздался громкий стук. Со сдавленным всхлипом девушка упала на четвереньки и принялась мне кланяться, чуть ли не ударяясь лбом об пол, дрожал ее голос, дрожало и ее тщедушное тельце.

— П-прошу, простите меня, госпожа! Я так виновата! Я не хотела…

— Еще как хотела, — сухо усмехнулась я. — Ты прекрасно знала, что делаешь. Если бы моя фрейлина вовремя не вмешалась, я бы уже умерла!

— Простите, — пролепетала она, — я просто… я не хочу умирать! Я все сделаю, что ни попросите! Прошу, госпожа, пощадите!

Чжэн Дань сурово посмотрела на меня поверх скорчившейся на полу дрожащей фигурки и согласно кивнула. Я знала, что, окажись она на моем месте, если бы ее чуть не отравили, она бы с радостью забыла о случившемся и отпустила бы служанку, позволив той отделаться предупреждением. Но поскольку речь шла обо мне, она не испытывала к ней жалости.

— Посмотри на меня, — велела я.

Поколебавшись, горничная медленно подняла голову. Щеки покраснели от слез, лицо пошло красно-розовыми пятнами.

— Как тебя зовут? — спросила я.

Она, верно, решила, что это ловушка, что я узнаю ее имя и немедленно сообщу царю. Она захлопнула рот.

Чжэн Дэнь села рядом и положила руку ей на плечо. Служанка напряглась от ее прикосновения, будто ей нанесли смертельный удар.

— Если хочешь жить, отвечай, когда госпожа Си Ши к тебе обращается.

Пауза. Служанка судорожно сглотнула и ответила:

— Сяоминь.

— Сяоминь. — Я бесстрастно смотрела на нее. Мне выпал редкий шанс, и я собиралась им воспользоваться. — Я дам тебе выбор, Сяоминь. Я могу позвать сюда вана Фучая и сказать, что ты пыталась меня отравить. Он приговорит тебя к смерти, в этом не может быть сомнений, вопрос в том, как именно ты умрешь. Это может быть смерть от тысячи порезов, публичное обезглавливание, а может, четвертование, когда твою голову, руки и ноги привязывают к колесницам и разрывают тебя живьем. Тебе могут отрезать нос и оставить истекать кровью.

Сяоминь вновь жалобно захныкала и схватилась за нос, будто тот уже пострадал.

— Но также я могу простить тебе твои преступления, — продолжала я громче, так как ее всхлипы заглушали мой голос. — Я никому не скажу, что произошло сегодня. Мы уладим это между нами, вот только ты должна поклясться, что отныне будешь беспрекословно мне служить.

Сяоминь замерла на середине всхлипа, ее карие глаза блестели от слез.

— Вы… вы серьезно?

— Если ты согласна, да. — Я посмотрела на нее сверху вниз и подняла палец, не дав ей заговорить. — Но если у меня хоть раз возникнут сомнения в твоей преданности… — я не договорила: пусть сама додумает, что случится тогда.

— Клянусь, — выпалила она и поспешила подняться с пола. — Я докажу, что мне можно доверять.

Я удовлетворенно кивнула. Мысленно я уже составляла перечень сведений, которые она могла бы для меня добыть, и поручений, которые она могла бы незаметно выполнить. Меня охватило сильное волнение. Служанки хороши тем, что приучены держаться в тени, их никто никогда не замечает, но они видят и слышат все, что происходит во дворце. Они — его глаза и уши.

— Хорошо. Для начала скажи, где госпожа Ю. Хочу с ней потолковать.

Я обнаружила госпожу Ю в ее саду. Она была одна и стояла ко мне спиной, склонившись над кустом пиона и срезая яркий бутон. Она могла бы сама сойти за прелестный цветок: на ней было многослойное платье из розовой полупрозрачной ткани с изящной вышивкой на спине. Рядом журчал белый фонтан, серебристые воды звенели, как колокольчики. Воздух напитался запахом хризантем, бледных азалий и других цветов, названий которых я не знала. Этот сад казался раем на земле.

Сухие лепестки зашелестели под моими шагами, и Ю обернулась. На миг ее лицо озарилось радостью — она, верно, решила, что это ван. Но потом увидела меня и тут же скривилась, будто откусила от гнилой сливы.

— Это ты, — грубо бросила она, не утруждаясь любезностями. Что ж, она сэкономила мне время. — Что ты здесь делаешь?

— Удивлена, что я жива?

Ее лицо не дрогнуло. Она хорошо умела притворяться, в этом ей не откажешь. Лишь руки ее выдавали: зажатый в пальцах цветок слегка подрагивал. Лепесток закружился и упал на землю.

— Не понимаю, о чем ты, — ответила она.

Я снисходительно взглянула на нее и дружелюбно произнесла:

— Хочешь, чтобы я подробно объяснила?

Она поджала губы. Тем временем я изучила ее лицо. Она, несомненно, была красива, причем дело было не столько в гармонии ее черт, сколько в манере держаться. Нам с ней довелось обменяться лишь парой слов, но во дворце ходили слухи, что ради ее поцелуев не жалко умереть, что ее кожа нежна, как шелк, а талия тонка, как у угря. Я своими глазами видела, что советники и стражники сходили по ней с ума, хотя никто не осмеливался приблизиться к ней даже на шаг. Поговаривали, что прежде ван наведывался к ней не реже семи раз в месяц, очаровывал ее медовыми речами и обещаниями и осыпал щедрыми дарами, этот сад был одним из них. Но в последние недели он, кажется, забыл путь в ее покои.

— Не будем ходить вокруг да около: твоя горничная во всем призналась, — медоточивым тоном промолвила я. Со стороны могло показаться, будто мы обсуждали сад или бабочек, порхавших от цветка к цветку. — Лучше бы ты сама это сделала. Я бы не отнеслась к тебе с таким подозрением. Может, даже выпила бы яд.

Она напряглась и прикрыла лицо рукавом.

— Я все еще не понимаю, о чем ты.

— Позволь я тебе напомню, — я достала из складок платья пузырек, в стекле плескался яд. Ее зрачки сузились и стали тонкими и черными, как у кошки. Одним быстрым движением я спрятала пузырек под платье. — Что скажет придворный врач, если я сейчас приведу его?

— Ты не посмеешь, — выпалила она, но ее голос звучал неуверенно.

— Ты права. Есть идея лучше. Я вызову его величество в свои покои…

Она побледнела, будто свежевыпавший снег покрылся коркой льда.

— Презренная наложница не вызывает вана в свои покои — он вызывает ее…

— А со мной все наоборот, — с улыбкой промолвила я. Я знала, что рискую, что, если бы мы поменялись местами, мне захотелось бы влепить самой себе пощечину за дерзость, я даже отчасти жалела госпожу Ю. Но я продолжала: — Мне достаточно слово сказать, и он прибежит, забыв обо всех делах. — Я замолчала и снова улыбнулась. — А с тобой разве не так?

Она не ответила.

— Но о чем это я? Ах да. Итак, я попрошу его прийти, привести врача, дегустатора, мою фрейлину Чжэн Дань и, конечно, твою верную горничную Сяоминь. Мы все соберемся, как на праздник, обсудим случившееся сегодня и вместе вынесем тебе приговор. — Она не ответила, и я развернулась на каблуках и направилась к выходу. — Не веришь? Я уже иду. Мне терять нечего. — Я продолжала говорить и считала шаги.

Один.

Два.

Три.

Четыре…

— Подожди. — Ее голос нарушил тишину. — Ты… ты правда расскажешь его величеству? — наконец спросила она. От ее невозмутимости не осталось и следа.

— Все зависит от тебя, — я пожала плечами и притворилась, что любуюсь бегониями в подвесном горшке. Края широких лепестков будто окунули в кроваво-алую краску, а ближе к сердцевине лепестки светлели. — Если меня удовлетворит наш разговор, я ничего не скажу Фучаю.

Она разломила стебель пополам.

— Ты смеешь называть его по имени?

Я нарочно назвала его по имени, чтобы спровоцировать ее и оценить реакцию.

— Да, — спокойно ответила я, — он сам попросил меня.

Она снова скривилась.

— Как мило.

— Скажи мне, Ю, ты правда его любишь?

Она моргнула. Кажется, я удивила ее.

— Люблю? — повторила она почти презрительным тоном. — Девушки вроде меня не созданы для любви. Мы созданы для того, чтобы мужчины нас вожделели. — Она бросила на меня осторожный взгляд из-под тяжелых век и поправила: — Девушки вроде нас.

Знакомые слова застряли в горле, на миг вопреки моей воле перед глазами возникла удаляющаяся фигура Фань Ли в сине-белой дымке. Я услышала плеск воды в канале, моя лодка удалялась, расстояние между нами увеличивалось… «Хватит, — велела я себе прежде, чем мое сердце разбилось снова. — Делай, что должна».

— Я люблю то, что он мне дает, — продолжала она. — Например, власть. И красивые вещи. Можешь счесть меня тщеславной, но разве не свойственно всем людям тянуться к красоте? — Она погладила еще не распустившийся бутон и прикоснулась к золотым браслетам, звеневшим на ее тонких запястьях. Драгоценные камушки переливались на солнце. Наконец она повернулась ко мне. — Такой ответ тебя устроит?

Я прошла мимо пышных кустов, остановилась у фонтана и присела на холодный камень. Похлопала по бортику, приглашая ее сесть рядом.

— Расскажи еще.

— Что еще ты хочешь знать?

Я подождала, пока она сядет — она сделала это неохотно, будто ее позвали составить компанию хищному зверю, — и продолжила:

— Я просто пытаюсь тебя понять. Яд — отчаянный ход, тебе не кажется? Ты затеяла грязную игру. Неужели все настолько плохо?

Растерянность мелькнула на ее лице. Она саркастически усмехнулась:

— Ты, кажется, совсем не злишься на меня, а ведь могла умереть.

— Поверь, я злюсь, — ответила я, — я даже в ярости. — Я выдержала паузу. — Но я злюсь не только на тебя.

Я больше злилась на правила, которым мы вынуждены были подчиняться с самого рождения: будь красивой, будь очаровательной, будь той, кого вожделеют все, иначе станешь никем. Мужчинам было намного проще: их путь к власти лежал по прямой. Но нам приходилось манипулировать, маневрировать и когтями прокладывать себе дорогу, чтобы в итоге не получить и половины того, что имели они.

Госпожа Ю нахмурилась, и на ее гладком, как лепесток, лице появилась единственная морщинка. Когда она вновь заговорила, ее голос был тихим, и в нем слышалась горечь.

— Тебе не понять. Мой отец — командир гвардии вана. Когда мое положение во дворце ослабевает, его авторитет тоже падает. Все слуги только и говорят, что прежде его величество часто заглядывал в мои покои и не допускал и мысли о долгой разлуке, а теперь, кажется, забыл о моем существовании.

Мое сердце дрогнуло. Командир гвардии вана. Я пришла к Ю искать союзницу, но нашла кое-что намного лучше.

— А давай заключим сделку, — сказала я.

Она настороженно посмотрела на меня.

— Я могу попросить Фучая чаще навещать тебя и напомню ему обо всем хорошем, чем ты обладаешь, тактично умолчав о твоих недостатках — например, склонности травить всех вокруг. Слуги перестанут шептаться, а все, у кого есть глаза, снова убедятся, что он тобой дорожит. Репутация твоего отца будет восстановлена, и власть твоей семьи во дворце только возрастет.

— То есть ты не прочь со мной поделиться? — В ее голосе по-прежнему слышались сарказм и ядовитая насмешка, но я заметила, как в ее глазах вспыхнул интерес, а лицо стало внимательным. «А ведь она права, — подумала я. — Нас обеих интересовала совсем не любовь».

Я покачала головой.

— Но в чем подвох?

Я не могла поделиться с ней своими планами, по крайней мере пока. Поэтому я ответила:

— Я просто хочу, чтобы ты запомнила, что я сделала тебе одолжение. Я тебя простила. Когда ты и твой отец мне понадобитесь, я сообщу подробности.

Она фыркнула, но уже беззлобно.

— А я тебя совсем иначе представляла.

Я улыбнулась краешком губ.

— Реальность редко оправдывает наши ожидания, верно?

Повисла тишина. Внезапно налетел сильный ветер, вихрь розовых лепестков азалии взметнулся ввысь. Опустившись на воду фонтана, невесомые лепестки даже не подняли рябь. Мое платье затрепетало, как птичьи крылья, волосы защекотали щеки, из сложной прически выбились пряди. Но я не шевелилась и затаила дыхание. Госпожа Ю поправила тюль на плечах. В ее взгляде читалась задумчивость.

— Ну так что? Мы договорились? — спросила я и протянула руку.

Она долго смотрела на нее, потом кивнула и пожала мою ладонь своими длинными пальцами. При этом ее браслеты мелодично запели и заискрились на свету.