Пламенев. Книга V

Глава 12

Я обернулся, чтобы оценить обстановку во дворе. Бой уже затихал, превратившись в разрозненные стычки и добивание.

Наши, увидев, что их главари справились с лидером противника, начали действовать еще увереннее, напористее. Те немногие из бойцов Крюка, кто раньше пытался сопротивляться, теперь либо уже лежали в грязи, мертвые или обезвреженные, либо застывали в нерешительности, оглядываясь на нас с Червиным.

— Ваш главарь мертв! — крикнул я, и мой голос гулко пронесся по вонючему двору, перекрывая последние звуки борьбы. — Кто бросает оружие — остается жив! Кто держит — умрет тут же на месте!

Это сработало. Один за другим, под аккомпанемент глухих шлепков падающего в грязь железа и дерева, люди Обжорного Крюка поднимали руки. Некоторые, особенно те, кто был ранен, просто садились или ложились на землю, покорно ожидая своей участи.

Я быстрым взглядом оценил потери. Увидел только одного человека из наших, кто не двигался и уже вряд ли сможет когда-нибудь. Трое просто получили травмы, и им уже оказывали первую помощь. Со стороны Крюка погибших было чуть больше, но тоже не слишком много. Человек пять или шесть. Бой продлился недолго, и большинство дожило до смерти Борща.

Но в любом случае сейчас это уже не имело значения.

— Связать всех, кто сдался, — приказал я, обращаясь к Марку, который стоял неподалеку, вытирая окровавленный клинок. — Затем перерезать Вены. Всем без исключения. И отпустить.

— Понял, — коротко кивнул Марк, его лицо было усталым, но собранным. — Услышали⁈ Приступать!

Процедура прошла быстро, даже уже как-то буднично. Раздавались короткие крики, сдавленные стоны, потом приглушенные рыдания от боли или отчаяния.

Я не стал дожидаться, пока закончат с последним пленным. Подошел к Червину, спокойно вытиравшему клинок о кусок мешковины.

— Следующая точка — «Пивная Сестра». Сейчас, пока Хвосты не опомнились, пока страх свеж и нет нового лидера.

— Согласен, — Червин кивнул. Я посмотрел на наших бойцов, заканчивающих с последними пленными. Вид у многих после уже двух масштабных стычек за ночь был изможденный, но глаза горели. — Командуй.

— Строиться! — рявкнул я. — На выход! Кто ранен тяжело — остается здесь, охраняет территорию!

Мы двинулись по спящим ночным улицам к следующей цели. После применения искры усталость давила на плечи, а в мышцах ныла глухая боль, но сейчас было не до нее. Скорость и неослабевающий напор — вот что решало сейчас, что могло сломить волю противника еще до начала нового боя.

«Пивная Сестра» была двухэтажным трактиром похуже и победнее нашего «Мишки», стоявшим в более грязном и темном районе у старых доков. Не то чтобы Лисий Хвост был беднее, просто Лисицын меньше следил за внешним видом той ширмы, которой прикрывалась, пусть и очень условно, его банда.

Мы подошли к нему без особой скрытности, это было уже не нужно. В нескольких окнах нижнего этажа горел тусклый желтый свет, слышались приглушенные, взволнованные голоса. Видимо, те, кто вернулся с провального нападения, уже успели принести вести, и внутри шло бурное обсуждение.

Я вошел первым, выбив дверь с ноги. Дерево треснуло, дверь распахнулась, ударившись о стену.

В главном зале было больше тридцати человек, но мало кто из них мог составить нам реальную конкуренцию. Сильнейших Лисицын взял с собой, и многие из них так и не вернулись на базу.

Люди сидели за грубыми столами, стояли у закопченной стойки, некоторые — перевязанные, в засохшей крови. Все разговоры смолкли мгновенно, как по команде. Взгляды, полные страха, неверия и ужаса, уставились на нас.

— Лисицын мертв, — сказал я громко и четко, сделав пару шагов от входа, чтобы могли войти Червин и остальные. — Борщ мертв. Обжорный Крюк как банда перестал существовать. Та же участь ждет и Лисий Хвост. Без вариантов. У вас есть один выбор. Кто сложит оружие на пол сейчас — уйдет отсюда, лишившись только Духа. Кто нет — присоединится к своим главарям, лишившись жизни. Считаю до трех.

Тяжелая, давящая тишина повисла на пару секунд. Потом где-то в дальнем углу у кого-то дрогнули руки, и глиняная кружка упала на пол, разбившись с глухим звяканьем.

Один из сидевших за центральным столом, мужчина лет сорока с перебинтованной головой, медленно поднялся, подошел ко мне и просто сел на пол.

— Я… я сдаюсь. Режьте и отпускайте.

Это было как общий сигнал. Оружие начало падать на пол. Никто не взглянул с вызовом, не решился сопротивляться. Без Лисицына у них не было ни воли, ни смысла драться. Остались только животный страх и желание выжить любой ценой.

— Что делать, уже, думаю, все выучили, — произнес я.

Здесь все прошло еще быстрее, несмотря на то, что народу было больше. Через двадцать минут в трактире «Пивная Сестра» остались только члены банды Червонная Рука, да несколько стонущих на полу бывших членов Лисьего Хвоста, перенесших процедуру хуже остальных и теперь медленно, как улитки, выползавших на улицу.

Осмотрев помещение, я отдал следующую команду:

— Теперь делим оставшиеся силы на три группы. Одна — те, кто устал больше всех, — возвращается в «Мишку», помогает раненым. Вторая — остается здесь и зачищает трактир: бумаги, контракты, деньги разумеется. Когда осмотрите и вынесете все, трактир сжечь. Только проследите, чтобы не начался пожар в соседних домах. Третья группа возвращается с теми же задачами на скотобойню Крюков. Ее только не сжигайте, общественно полезное предприятие все-таки. Кто куда — решите сами, смотрите по состоянию. На то, чтобы определиться и договориться, даю пять минут.

Начались тихие обсуждения, причем, насколько я понял, большинство хотело не возвращаться в «Мишку», а, наоборот, продолжать какую-то деятельность. Благо при содействии Марка, Ильи и Розы удалось найти десять человек, кто имел какие-то раны или был до крайности истощен. Их послали обратно в трактир, а оставшихся просто разделили на две примерно равные группы.

Убедившись, что все дальше пойдет по стабильной схеме, повернулся к Червину:

— Я хочу вернуться домой. Мне надо поспать хотя бы пару часов.

— Иди. — Червин хмыкнул, в его голосе сквозь усталость пробивалось что-то вроде понимания. — Ты сегодня заработал свою долю покоя. Я тут присмотрю за всем, пока не вернешься.

Я кивнул, развернулся, прошел мимо своих бойцов, кивнул Семену, Илье, Олегу и вышел на пустынную, холодную улицу, направляясь в сторону своей квартиры.

Дверь скрипнула на не до конца смазанных петлях, когда открыл ее своим ключом. Я вошел, прислушался, затаив дыхание. Полная, густая тишина. Свет из комнаты не пробивался — щель под дверью была темной.

Странно. Я думал, что Аня будет ждать, встревоженная моим долгим отсутствием, или хотя бы услышит шаги и выйдет в прихожую.

Я снял сапоги, тяжелые от грязи и запекшейся крови, оставил их у порога и босиком, стараясь ступать мягко, прошел в комнату. Кровать была пуста, одеяло аккуратно застелено.

Замер на пороге, стараясь не шуметь, анализируя возможные варианты, и тогда уловил звук из кухни. Оттуда доносился тихий шорох босых ног по голому деревянному полу и сдавленное, прерывистое дыхание.

Я подошел к приоткрытой двери и заглянул внутрь, не выдавая своего присутствия.

Аня стояла спиной ко мне. Она была в одной своей легкой ночной сорочке из тонкого полотна, теперь прилипшей к спине и плечам от пота. Ее волосы, обычно аккуратно убранные в скромную косу, теперь были распущены и висели мокрыми темными прядями вдоль шеи.

Она стояла в знакомой до боли позе — первая базовая позиция первой главы. Ноги чуть согнуты в коленях, ступни развернуты под неестественным углом, спина выпрямлена в струну, руки вытянуты вперед параллельно полу, ладони развернуты особым, точным образом, который нельзя угадать. Его можно только знать.

Она медленно, с видимым физическим усилием начала переход ко второй позиции. Мышцы на ее руках и плечах дрожали мелкой, частой дрожью от непривычного напряжения.

Аня старалась повторить движение, которое я делал тысячи раз, но у нее не выходило плавности и точности. Ее тело сопротивлялось, не слушалось, было чужим и неподатливым.

Я почти рефлекторно активировал духовное зрение. Мир наполнился свечениями и потоками. А в глубине ее мышц рождались и тут же гасли крошечные, едва заметные искры чистого Духа. Они были тусклыми, нестабильными, но были.

Свечение кардинально отличалось от ровного, направленного потока Духа, который я видел у Магов. Это было похоже на то, что я чувствовал и видел в себе самом в самом начале. При первом, робком, неконтролируемом пробуждении собственной внутренней силы.

Сомнений не было. Она была Практиком. Точь-в-точь как я. Как писалось в той проклятой, сожженной книжонке, найденной у Ратникова. Не просто неспособной к магии обывательницей, а носителем иного пути.

Отступил на шаг, и под ногой предательски скрипнула старая половица.

Аня вздрогнула всем телом, резко обернулась, потеряв баланс и едва не упав. Ее лицо было раскрасневшимся от усилия, глаза широко раскрыты от внезапного испуга. Она увидела меня, застывшего в дверях, и замерла, словно пойманная на месте преступления, с выражением вины и вызова одновременно.

— Саша… — прошептала она, и ее голос сорвался. — Я не…

Я вошел в комнату, позволив двери открыться полностью.

— Ты подсмотрела, — сказал я. Не упрек, не обвинение, просто констатация факта. — В книжечку.

Она кивнула, смущенно опустив взгляд на свои босые ноги.

— Прости. Я… я не хотела. Просто тебя не было очень долго, я не знала, куда себя деть. Увидела эту книжку, и мне стало интересно.

— И давно ты так?

— Я не уверена… который час?

— Около девяти.

— Значит, где-то часа… четыре? — она, похоже, сама удивилась. — Ничего себе…

— И ты действительно просто продолжала практиковаться все четыре часа? Почему? — спросил, делая шаг ближе. Опять же без осуждения. Мне самому очень хотелось узнать ответ. — Это ведь очень сложно и больно, ты должна была уже понять.

Она подняла на меня глаза, и теперь в них не было страха. Только упрямство, твердое и ясное, которое я раньше в ней не замечал.

— Потому что это кажется правильным. Когда я пробую повторить эти позы, чувствую напряжение во всем теле, это кажется… единственным верным способом стоять, дышать, двигаться. Как будто все остальные позы, все другие движения — они неправильные, ненастоящие. А эти — настоящие. К тому же ты этим занимаешься, и я… тоже хочу.

Ее простые и искренние слова тут же нашли отклик внутри меня, пробудивший воспоминания о том, как я сам начал практиковаться на огороде тети Кати после работы. То самое ощущение, когда впервые сумел удержать позу, когда почувствовал внутри первый, робкий отклик Духа, когда замкнул цикл в первый раз. Не гордость, не триумф, а глубокая, спокойная уверенность в правильности выбранного пути.

И сейчас, глядя на нее, я ощутил нечто большее, чем просто радость от того, что она хочет быть ближе ко мне. Это была радость от осознания, что я не один. Что на самом деле есть еще кто-то в этом мире, кто может… кто должен идти той же трудной дорогой.

Я подошел к ней вплотную, взял за напряженные плечи. Кожа под моими ладонями была влажной и очень горячей.

— Ты права, — сказал я, и мой голос прозвучал тише, но твердо, — это правильно. Для тебя — это единственный правильный путь. Я это вижу.

Она смотрела на меня, не до конца понимая глубину моих слов.

— Я покажу тебе все, — пообещал я. — Объясню все принципы, все ловушки и боли, которые сам прошел. Но… только не прямо сейчас.

Усталость ненадолго отступила из-за радостного осознания сущности Ани. Но тело все-таки требовало немедленного покоя. Мышцы ныли глубокой, тупой болью, в висках стучало, веки слипались.

— Сейчас я должен лечь и поспать хотя бы несколько часов. И ты тоже должна отдохнуть. Сил на практику нужно много.

Она снова кивнула — послушно, без возражений.

Мы вышли из кухни, прошли в спальню. Я сбросил с себя остатки грязной, пропахшей дымом и кровью одежды и рухнул на прохладные простыни. Наверное, было бы правильно хотя бы намочить полотенце и обтереться им, но, стоило представить, как это делаю, сразу наваливалась еще большая усталость.

Аня легла рядом, осторожно прижалась ко мне, положив голову мне на грудь. Я обнял ее одной рукой, чувствуя, как ее дыхание постепенно выравнивается, становится глубже и спокойнее.

Потом темнота и тишина накрыли меня с головой, и я провалился в глубокий сон без сновидений.

Дверь в банный комплекс была тяжелой, массивной — из темного плотного дерева с коваными железными накладками в виде сплетающихся дубовых ветвей. Я толкнул ее, и меня встретил густой поток теплого, влажного воздуха, пахнувшего дубовым веником, целебными травами и чем-то дорогим, сладковатым — возможно, редкими эфирными маслами.

Внутри стояла тишина, приглушенная мягкими коврами и высокими сводчатыми потолками. Стены и пол были выложены светлым, почти белым мрамором с прожилками, в глубоких нишах горели матовые лампы, дававшие ровный, не режущий глаза свет. Ничего общего с дымной, пропахшей потом и плесенью городской помывкой.

У низкой стойки из темного дерева в небольшом предбаннике сидел пожилой поджарый слуга в простой, но безупречно чистой одежде из серого льна.

— К Игорю Топтыгину, — сказал я. Голос прозвучал гулко в этой тишине.

Слуга молча, без лишних вопросов кивнул, встал и жестом пригласил следовать за собой. Он провел меня по короткому коридору в мужскую раздевалку — просторное, прохладное помещение с широкими деревянными лавками и рядом закрытых шкафчиков из полированного темного дерева с медными номерками.

— Ваши вещи оставьте здесь, — его голос был тихим и безличным. — Полотенце, прошу.

Он протянул мне сложенный в идеальный квадрат отрез плотной, но мягкой, ворсистой ткани. — Господин Игорь ждет в основном зале. Вам показать?

— Найду, — ответил я, принимая полотенце.

Слуга молча поклонился и вышел.

Я расстегнул куртку, снял сапоги, остальную одежду, сложил все в предоставленный шкафчик, замкнул его маленьким медным ключом на кожаном шнурке, который мне оставили. Обмотал полотенце вокруг бедер, закрепил его и босиком прошел дальше, вглубь комплекса, следуя звуку воды и легкому шуму пара.

Пар висел в основном зале легкой, переливающейся дымкой, смягчая контуры. В центре зала, под самым куполом, располагался огромный овальный бассейн, из которого поднимался струящийся пар. Вода была почти прозрачной, с легким бирюзовым оттенком, а на дне просматривалась темная мозаика.

В бассейне, прислонившись спиной к мраморному борту, полулежал Игорь. Вода доходила ему до середины груди. Кроме него и двух слуг, стоявших в почтительно застывших позах у дальних колонн, в зале больше никого не было. Пространство дышало пустотой и дорогой уединенностью.

Я спустился по гладким мраморным ступенькам в воду. Она оказалась горячей, но не обжигающей, сразу снимая напряжение с мышц. Я пересек бассейн, чувствуя, как плотная вода сопротивляется движению, и остановился в паре метров от Игоря, опустившись, как и он, на изогнутую «лавку», в которую переходили борта.

Вблизи, без одежды, Игорь выглядел очень даже внушительно. Широкие, покатые плечи, мощные, рельефные руки и грудь, покрытые не густым, но явно боевым узором шрамов — несколько тонких, аккуратных белых линий от клинков, пара более грубых, звездообразных вмятин от чего-то тупого и тяжелого.

Никаких следов разгульной жизни, дряблости или излишков жира — только тренированное, дисциплинированное, готовое к работе тело. С учетом того, что он кучу времени проводил в трактирах и борделях, играя роль повесы и лентяя, такая физическая форма была тем более удивительной.

Сейчас, впрочем, он явно был абсолютно трезвым.

— Чай? — спросил Игорь.

Его голос, слегка гулко отдаваясь под каменными сводами, звучал ровно и спокойно.

— Да, спасибо, — ответил я.

Он почти незаметно кивнул одному из слуг. Тот бесшумно подошел к краю бассейна, держа в руках небольшой деревянный поднос с двумя фарфоровыми чашками без ручек и маленьким круглым глиняным чайником. Налил из чайника темно-янтарную, почти коричневую жидкость в обе чашки и наклонился к нам.

Я взял ближайшую чашку, прислонился спиной к прохладному борту.

— Итак, — начал Игорь, слегка помешивая чай, — разрешаю перейти на «ты». В приватных встречах титулы не нужны.

Я кивнул.

— Ты просил встречи. Надеюсь, для того, чтобы наконец-таки принять мое прошлое предложение? О спонсировании твоего восхождения на трон Червина?

В его ровном голосе звучала легкая, но без труда уловимая насмешка.

Я сделал небольшой, осторожный глоток. Чай был крепким, горьковатым, с явным дымным послевкусием — дорогим и незнакомым.

— Тебе, как человеку с доступом к информации, должно быть в деталях известно, что произошло в городе за последние сорок восемь часов, — ответил я, поставив чашку на край бассейна. — Смерть Лисицына и Борща, захват их активов, укрепление власти в Червонной Руке. Поэтому твой вопрос я вынужден счесть риторическим или шуткой. В какой-либо внешней поддержке для того, чтобы стать фактическим лидером, я уже не нуждаюсь. Это и так состоявшийся факт.

Игорь усмехнулся — коротко и беззвучно, лишь уголки его губ дрогнули.

— Правда. Извини, старый грех — люблю провоцировать, смотреть на реакцию. Так интереснее. Тогда задам другой, более прямой вопрос: а планируешь ли ты формально стать главой? Сместить Червина, раз уж реальная сила и влияние теперь сосредоточены у тебя? Закончить начатое.

Я посмотрел на него, давая себе секунду на оценку. Он снова проверял, но теперь уже на амбиции.

— Нет, — ответил четко. — Никогда к этому не стремился и не стремлюсь. Червонная Рука — банда Червина. Он ее создал, выстроил, он — ее дух и закон. Я не собираюсь ее у него забирать. Моя роль в ней… иная.

Игорь тоже пару секунд внимательно изучал мое лицо, как бы ища в нем малейшие признаки лжи, игры или скрытых намерений. Не нашел. Он отпил из своей чашки, тоже поставил ее.

— Тогда я переспрашиваю в третий раз и, надеюсь, в последний. В чем истинная цель нашей сегодняшней встречи? Чего ты хочешь?