Пламенев. Книга V

Глава 23

Бой закрутился вокруг нас с первых секунд. Два отряда столкнулись, и пространство сжалось до небольшого пятачка, вокруг которого каждый рубил каждого, с трудом разбирая своих и чужих. Воздух наполнился лязгом металла, хрипами и глухими ударами по телам.

Мы сошлись стремительно. Удар я нанес первым — размашисто, с плеча, вкладывая вес тела и инерцию движения. Он встретил мой топор своей секирой, лоб в лоб. Металл взвизгнул, высек искры, и я почувствовал, что мои руки дрогнули сильнее, чем его.

Чуть-чуть, на гран, но сильнее. И быстрее.

— Тяжелый, — выдохнул он сквозь зубы не столько мне, сколько себе.

И не стал дожидаться, пока приду в себя. Сразу рубанул в ответ — коротко, без замаха, целя в корпус. Я едва успел довернуть топор, принимая удар на древко. Отдача пробила в плечо, рука на миг онемела.

— Неплохо для мальчишки, — оскалился враг, и в этот момент я почувствовал это.

От его тела волной пошло что-то липкое, тягучее. Дух, направленный не на усиление удара, а на подавление противника. Техника. Она попыталась втереться в мои мышцы, сковать движения, замедлить реакцию.

На секунду стало трудно дышать. Будто грудь сдавило невидимыми ремнями, а руки налились свинцом. Я моргнул, пытаясь сбросить наваждение, и в тот же миг искра в груди полыхнула сама, без команды.

Белое пламя рвануло по жилам, встречая чужеродную энергию. Сопротивление длилось мгновение: липкая волна схлестнулась с белым огнем и схлопнулась, рассеялась, не оставив и следа. Часть ее, мелкие ошметки, искра даже втянула в себя, переварила, добавив крохи к своим запасам. Я моргнул, прогоняя остатки наваждения.

Мужик с секирой замер. Его лицо, искаженное боевым оскалом, дернулось в недоумении. Он явно ждал, что я сейчас обмякну, стану удобной мишенью. А я стоял прямо и дпже заносил топор для удара.

— Что за… — выдохнул он, уходя в глухую защиту.

В его голосе проскочило непонимание, смешанное с раздражением.

Я рубанул снова. И снова, и снова. Он отбивал, но уже без прежней уверенности. Техника, на которую он явно привык полагаться в схватках с равными, просто не работала.

Каждый раз, когда противник пытался накрыть меня парализующей волной, искра сжирала ее, не давая даже толком коснуться тела. Я чувствовал это как легкое давление, которое тут же исчезало, оставляя после себя только тепло в груди.

Он остался со своей чистой физикой. А физика, как выяснилось, была не настолько лучше моей, чтобы решить исход боя в пару ударов.

— Да что ты за… — рявкнул он, отбивая очередной удар.

Я не отвечал. Просто давил. Не давал опомниться, перестроиться, придумать что-то новое. Мои удары сыпались градом — сверху, сбоку, по ногам, в корпус. Он отбивал, отступал на полшага, снова отбивал. Мы кружили на месте, врубаясь в общую свалку.

И постепенно я начал читать его движения.

Дух Вирра в голове работал как часы. Я не думал, куда враг ударит в следующий миг — просто знал. Чувствовал кожей, затылком, кончиками пальцев на древке топора. Его замах, перенос веса, короткий выдох перед ударом — все это складывалось в узор, который я успевал опередить за долю секунды.

Вот он хочет рубануть слева — я уже ставлю блок и контратакую. Вот он отшатывается, открывая бок, — лезвие моего топора уже летит туда, заставляя его дергаться и защищаться в последний миг. Его преимущество в силе и скорости таяло на глазах, потому что я бил туда, где его еще не было, и не оказывался там, где бил он.

Он попытался сменить тактику: перестал пробовать техники, ушел в глухую оборону, пытаясь вымотать меня. Но Кровь Духа работала, затягивая микротравмы в мышцах, а злость только добавляла сил.

— Да чтоб тебя! — рявкнул он, когда мой топор в очередной раз чиркнул по его предплечью, рассекая рукав и кожу.

Он злился. По-плохому: не распаляя себя, а, наоборот, сдерживая и загоняя в рамки. Его удары стали хаотичнее, злее, но оттого — предсказуемее. Я поймал ритм: после каждого промаха он на мгновение открывался, пытаясь восстановить равновесие. Этого хватало, чтобы достать его снова.

В общем, перехватил инициативу полностью.

Удар, еще удар, еще. Я теснил его, заставляя пятиться, спотыкаться, врезаться в своих же. Топор в моих руках жил своей жизнью — тяжелый, неудержимый, он описывал дуги, сметая все на пути.

Краем глаза видел, как рядом мелькают фигуры бойцов Роканиксов. Кто-то пытался ударить меня в бок, кто-то заходил со спины. Я не останавливался. Просто на полном ходу, не сбавляя темпа атаки на главного противника, работал топором в стороны.

Первый — парень с коротким копьем — попытался ткнуть меня в ребра сбоку. Я, даже не глядя, махнул топором левой рукой, зажав древко поудобнее. Лезвие встретило его предплечье, перерубив почти до кости. Он заорал, выронил копье и схватился за рану, открывая шею. Следующим движением я довернул топор и рубанул уже по горлу. Хлынула кровь.

Второй — здоровый мужик с дубиной — успел замахнуться, целя мне в затылок. Инстинкт от Вирра сработал раньше, чем я осознал угрозу. Пригнулся, пропуская дубину над головой, и тут же, не разгибаясь, полоснул топором назад, на уровне пояса. Лезвие вошло ему в живот, вспороло до позвоночника. Он выдохнул со свистом и повалился вперед, но там меня уже не было.

Лезвие входило в чужие тела, как в масло. Хруст костей, влажный звук рассекаемой плоти, короткие вскрики. Убить больше никого не убил, но покалечил многих. Я не считал, сколько их было. Трое, четверо, пятеро. Они просто попадались под руку, и я их убирал, не отвлекаясь от главной цели.

Мужик с секирой пятился, уже не пытаясь атаковать в ответ. Он только закрывался, принимая удары. Его лицо побагровело от натуги, дыхание сбилось в хриплый, свистящий ритм. По лбу тек пот, смешиваясь с кровью из рассеченной брови.

— Стой! — выдохнул он, когда очередной мой удар едва не снес ему полголовы. — Стой, падаль!

Я не остановился. Ударил снова. Он едва успел подставить секиру — лезвия скрежетнули друг о друга, высекая сноп искр. Его руки дрожали от напряжения.

— Ты кто вообще⁈ — прохрипел он, пытаясь оттолкнуть меня древком. — Какого хрена?

Я не ответил. Просто продолжал давить. Мои руки работали, как поршни, каждый удар вкладывал в древко всю силу, что была. Он шатался, но держался. Упрямый, сволочь.

И вдруг сорвался.

С диким, нечеловеческим ревом рванул вперед, забыв про защиту. Секира в его руках взлетела для последнего, отчаянного удара. Он собирался разрубить меня сверху донизу. Ему было плевать на то, что будет потом. Только ярость, только желание убить, чего бы это ни стоило.

Я ждал этого.

В тот миг, когда его секира пошла вниз, не отпрыгнул назад. Вместо этого я шагнул слегка вбок, разворачивая корпус.

Лезвие его секиры прошло мне по груди, оставляя глубокую, до самых ребер, но уже не смертельную рану. Боль вспыхнула ярко, на миг затмив сознание, но я уже не думал о ней.

Мой топор, занесенный для удара еще до того, как я сделал этот шаг, продолжал движение. Лезвие вошло в грудь врага чуть ниже ключицы, наискось. Я почувствовал, как оно рассекает мышцы, хрустит по ребрам, проваливается внутрь. Теплая кровь хлынула на меня.

Он замер.

Широко раскрытые глаза смотрели на меня с неверием. Изо рта вырвался булькающий хрип. Он попытался что-то сказать, но вместо слов из горла хлынула алая пена.

— Как… — выдохнул он, и это было последнее, что он сказал.

Я дернул топор на себя, высвобождая лезвие. Его тело обмякло, колени подломились, и он рухнул на траву, заливая ее кровью из страшной раны. Секира выпала из ослабевших пальцев и глухо стукнулась о землю.

Я не стал смотреть, как он умирает. Времени не было.

Рванул в сторону — туда, где кипела свалка. Рана на груди горела огнем, кровь заливала живот, но руки еще держали топор, а ноги несли. Этого хватало.

Марк обнаружился справа, шагах в пятнадцати. Он сражался вместе с двумя средними Сердцами Топтыгиных. Их противник, плотный, коротко стриженный детина с круглым щитом и коротким мечом, был на поздней стадии.

Он держался, работал грамотно, не давая зайти с флангов. Щит летал, принимая удары, меч раз за разом выстреливал в ответ, заставляя Марка и его напарников отступать. Марк уже прихрамывал — по левой ноге ниже колена расползалось темное пятно крови.

Я врубился в бой с ходу: просто влетел в свободную зону слева от детины. Топор пошел вниз, целя в бок между щитом и локтем.

Он заметил меня в последний миг, когда лезвие уже летело. Рывок корпуса, щит метнулся навстречу — поздно, но успел подставить край. Лезвие врубилось в невероятно плотное и тяжелое дерево, содрало щепу, застряло на палец.

— Добивай! — рявкнул я топтыгинцам.

Они не подвели. Худой ткнул мечом сбоку, целя в поясницу. Детина дернулся, уходя от удара, и тут же нарвался на Марка. Короткий тычок копьем пришелся в бедро, распорол штанину, оставив глубокий порез. Кровь брызнула на траву.

Детина взревел, развернулся ко мне, заслоняясь щитом. Я рванул топор на себя, высвобождая лезвие, и в этот момент второй топтыгинец, тот, что покрепче, шагнул вперед и всадил ему меч в бок. По самую рукоять, под ребра.

Он дернулся, попытался достать обидчика щитом, но сил уже не было. Рука с мечом обвисла, щит накренился. Я довернул топор и обрушил его на голову врага сверху.

Лезвие вошло в темя, раскроив череп. Тело рухнуло, дернулось пару раз и затихло.

— Спасибо! — выдохнул Марк, утирая пот с лица.

Я не ответил. Рванул дальше. А дальше была просто мясорубка.

Больше не выбирал. Перестал искать сильных, слабых, удобных. Просто рубил всех, кто попадал в поле зрения и носил не наши цвета. Короткие перебежки, удар, еще удар, разворот, блок, снова удар.

Справа какой-то Роканикс с топориком попытался достать меня по ногам. Я подпрыгнул, пропуская удар под собой, и в падении рубанул его сверху. Лезвие вошло в плечо, разрубило ключицу, ушло в грудь. Он осел, захлебываясь кровью, а я уже бежал дальше, не оглядываясь.

Слева ткнулись двое с копьями. Один высокий, второй пониже, оба в одинаковых серых куртках. Я ушел в сторону, пропустил древки мимо, и одним широким взмахом снес голову ближнему — высокому. Брызги ударили в лицо второму, он зажмурился на миг, попытался отскочить. Я добил его, просто ткнув топором в горло. Лезвие вошло мягко, хрустнули позвонки.

В спину прилетело. Кто-то достал меня коротким мечом, чиркнул по ребрам справа, вспорол кожу и мышцы. Я дернулся от боли, но не остановился. Развернулся, поймал взглядом его испуганное лицо и обрушил топор на голову. Он даже закричать не успел — только рот открыл.

Еще один удар в бок, теперь слева. Кто-то меткий, с кинжалом, успел ткнуть в живот. Я зарычал от боли, но рука с топором уже летела туда, откуда пришел удар.

Мужик отпрыгнул, но напоролся на Семена, который как раз прорывался ко мне. Семен приложил его дубиной по затылку — коротко, без замаха, просто ткнул окованным торцом в висок.

— Саша, ты!.. — крикнул Семен, подбегая.

Его лицо было залито кровью, своей или чужой — непонятно.

— Руби! — рявкнул я в ответ и снова рванул вперед.

Время спрессовалось в одну сплошную череду ударов, блоков, уворотов. Я не думал, куда бежать и кого бить — ноги сами несли, руки сами рубили, топор сам находил цели.

Дух Вирра в голове работал на пределе, выдергивая из серой мглы боя силуэты врагов, которые хотели ударить. Я уходил от смертельных и критичных атак за миг до того, как они достигали цели, игнорируя неглубокие раны и боль. И просто косил.

Удар, еще удар, разворот, блок, снова удар. Топор входил в тела, выходил, входил снова. Я перестал чувствовать руки, только слушался того внутреннего голоса, который говорил: бей, бей, не останавливайся.

Кто-то из своих крикнул: «Саша, справа!» Я не глядя махнул топором, и чей-то вскрик оборвался хрипом.

Кто-то слева: «Прикрой!» Я шагнул в ту сторону, рубанул, отбросил чье-то тело, освобождая пространство для своих.

Давно уже сбился со счета. Десять, пятнадцать, двадцать? Неважно. Важно было только одно: каждый убитый мной Роканикс — это минус один враг, который мог бы достать кого-то из наших. Марка, Семена, Нину, Славу — любого из тех, кто сейчас дрался рядом, кто верил мне и шел за мной.

В какой-то момент я увидел Нину. Она стояла шагах в десяти, прижимаясь спиной к Славе, и отбивалась от двоих. Я рванул туда, влетел в ближнего, снес его топором с ног и тут же развернулся ко второму. Он попятился, но Слава уже достал его мечом в бок.

— Спасибо! — выдохнула Нина, не глядя на меня, — она уже искала следующую цель.

Я кивнул и побежал дальше.

Топор тяжелел с каждым взмахом. Руки гудели, плечи горели, раны ныли и кровоточили. Левая сторона груди, где достала секира, пульсировала тупой болью, бок справа, с порезом от меча, саднило при каждом движении.

Еще пара ударов по спине, еще один в бок — я сбился со счета, сколько раз меня достали. Искра в груди работала на износ, выжимая из меня последние резервы, заставляя тело двигаться, когда сил уже почти не осталось.

Я перестал различать лица. Только фигуры, только оружие, только цвета: наши темные куртки, их — серые. Своих пропускал, чужих рубил. Голый инстинкт — без мысли, без жалости.

В какой-то момент зацепился ногой за труп и едва не упал. Удержался, вцепившись в тукнувшийся в землю топор, как в единственную опору. Мир плыл перед глазами, но я заставил себя сделать шаг, потом еще один, подальше от мешанины тел и криков.

Ноги заплетались, ступни скользили по мокрой от крови траве, но я дошел до относительно чистого пятачка, где земля еще не была сплошь залита красным.

Вокруг мелькали знакомые лица. Я, кажется, неосознанно вышел из боя к своим. Оперся на топор, согнулся, пытаясь отдышаться. Грудь горела, руки тряслись, в глазах темнело. Каждый вдох отдавался болью в ране от секиры. Кровь перестала течь, но края дергало при каждом движении.

Поднял голову, чтобы оценить обстановку. Поле перед глазами качнулось — пришлось моргнуть пару раз, чтобы сфокусироваться. И в этот момент справа, из-за груды тел, вылетела фигура.

Крик — дикий, полный отчаяния и злобы. Мужик в рваной куртке, с окровавленной саблей в руке несся прямо на меня. Лицо перекошено, глаза бешеные, из разбитой губы течет кровь.

Сердце Духа — начальная стадия, но для меня сейчас, в таком состоянии, даже кто-то с Венами был бы опасен. Я дернулся, пытаясь поднять топор, но руки не слушались. Слишком медленно. Он уже рядом, сабля занесена для удара.

Никто не успевал прийти на помощь.

И вдруг из-за моей спины, метнувшись черной молнией, вылетел Вирр.

Он ударил мужика в плечо, сбивая с ног, и они покатились по земле клубком из шерсти, стали и криков. Волк рычал, рвал зубами куртку, пытаясь добраться до горла. Мужик орал, бил саблей куда попало.

Лезвие мелькало в воздухе, один удар пришелся Вирру в бок. Я увидел, как оно вошло, как брызнула кровь — темная, почти черная на черной же шкуре.

Но волк даже не взвизгнул. Только усилил напор, и через миг раздался хруст — он добрался до горла.

Кровь хлынула фонтаном, заливая Вирра и все вокруг. Мужик захрипел, дернулся пару раз и затих. Вирр отпустил его, поднялся, отряхнулся.

Из раны на боку текла кровь, оставляя на шерсти мокрый след, но волк, казалось, не замечал. Он повернул голову ко мне, облизнулся и коротко рыкнул — будто спросил, все ли в порядке.

Я кивнул, не в силах говорить. Горло перехватило.

Вокруг вдруг стало тихо. Совсем.

Огляделся. Бой замирал на глазах. Те Роканиксы, что еще держались, увидели эту сцену. Как огромный, черный волк разрывает глотку их товарищу.

Кто-то выронил оружие первым. Звякнул металл, и этот звук стал сигналом. Следом еще и еще. Они пятились, разворачивались и бежали. Сначала по одному, потом группами, бросая раненых, бросая все.

Цепная реакция сработала мгновенно. Через минуту на поле не осталось ни одного сражающегося Роканикса — только трупы и наши, добивающие тех, кто не успел убежать. Кто-то из топтыгинцев рванул было вдогонку, но Михаил рявкнул: «Не рассыпаться! Стоять!» — и те послушались.

Я стоял, глядя на это, и чувствовал, как силы окончательно покидают меня. Топор под ладонью дрожал. Или это руки дрожали — я уже не понимал. Ноги подкашивались, хотелось просто лечь и закрыть глаза.

— Саша!

Ко мне бежали двое. Червин и Михаил. Оба забрызганы кровью, но целы. Червин — злой, встревоженный, сжимающий палаш так, будто готов рубить дальше. Михаил — спокойный, с оценивающим прищуром, но в глазах мелькнуло что-то похожее на уважение, когда он окинул взглядом меня и валяющиеся вокруг тела.

Червин подхватил меня под локоть, не давая упасть. Хватка у него была железная.

— Ты как? — рявкнул он, заглядывая в лицо.

Я мотнул головой. Говорить было трудно, голос срывался на хрип.

— Заживет. — Я попытался отстраниться, сильнее оперся на топор, чтобы стоять самому. Получилось, но с трудом. — Потери?

Червин посмотрел так, будто хотел еще что-то спросить, но сдержался. Перевел взгляд на поле, прикидывая. Губы сжались в тонкую линию.

— Минут десять бой шел, не больше. — Он говорил отрывисто, рублено. — Он помолчал, сглотнул — на шее дернулся кадык. — Червонная Рука потеряла четверых. Твой отряд — троих.

Я кивнул. Цифры плыли перед глазами, но смысл доходил. Семь человек. Из шестидесяти с небольшим. Против почти равной силы. Против трех пиковых Сердец.

Чудо. Настоящее чудо.

— Хорошо, — выдохнул хрипло, — я рад.

Глаза застилало темнотой. Топор выскользнул из ослабевших пальцев, глухо стукнувшись о землю. Я повалился вперед, прямо в руки Червина, и последнее, что услышал, — его голос, вдруг ставший далеким:

— Эй, Саша! Саша, твою мать, держись!