Пламенев. Книга V

Глава 17

Я забрал топор, проверил рюкзак — все при мне. Книжечка, карта, остатки пилюль, нож. Оглядел яму, корни, бессознательное тело.

Мы выскользнули из укрытия и углубились в лес. Я взял направление на север — прочь из этого района, прочь от лагеря, куда решил не возвращаться.

Все ценное было при мне. Палатка, спальник, запасная одежда — все это не критично, тем более для Практика. А оставаться в месте, где меня могли искать всерьез, после того как женщина очнется и доложит своим, было бы глупостью.

Вирр бесшумно бежал рядом, только изредка мелькал тенью между стволами. Лес принимал нас, скрывал, давал дорогу.

Мы ушли от того места быстро и без оглядки. Часа два продирались через чащу, пока я не уверился, что погони не будет. Лес здесь был густой, с подлеском, цепляющимся за одежду, с неожиданными оврагами, в которые можно было свалиться, если не смотреть под ноги.

Потом еще три часа шли на запад, удаляясь от старого лагеря, поляны и женщины, которая могла привести подмогу. Темп держал высокий, почти бегом, останавливаясь, только чтобы перевести дух и прислушаться. Вирр бежал рядом легко, будто прогуливался. Для него такой бег был игрой.

К рассвету мы отошли километров на пятьдесят. Точнее не скажешь: лес есть лес — здесь расстояние меряется не шагами, а временем и усилиями. Главное — достаточно далеко, чтобы, даже если она поднимет тревогу, прочесывать начинали с другого квадрата.

Отдыхать легли прямо под открытым небом. Я выбрал место под густой елью — лапы свисали почти до земли, создавая естественный шатер, защищающий от ветра и чужих глаз. Валежника накидал для мягкости — сухие ветки, прошлогодняя листва, мох. Улегся, прижимаясь спиной к теплому боку Вирра. От него шло успокаивающее ровное тепло, почти как от печки.

Костер разводить не стал. Во-первых, незачем — май, да и время уже было такое, что сырость утра ушла. К тому же с моей выносливостью и регенерацией простудиться было маловероятно. Во-вторых, огонь мог привлечь тех, кто, возможно, еще искал. Свет в ночном лесу видно далеко, а дым в дневном — еще дальше.

Вирр вздохнул, дернул лапой, догоняя во сне какую-то добычу. Я смотрел в небо сквозь редкие просветы в лапах, и прокручивал в голове события дня и ночи. Катерина. Женщина с молниями. Железные. Громовы. Слишком много для одного похода, цель которого была совсем другой.

Спали недолго — часа три. После чего продолжили поиски духовной травы.

Я обшаривал лес с упорством отчаяния. Овраги, расщелины, пещеры — если место выглядело хоть немного сырым и темным, я лез туда, тратя часы на обследование каждого закоулка.

Вирр бегал рядом, иногда уходил в сторону, возвращался, смотрел на меня с непонятным выражением. Будто спрашивал: долго еще? Я не отвечал. Сам не знал.

Отведенный срок таял. Я считал дни, отмечая их мысленными зарубками. Двадцатое мая. Солнце в зените, я сидел на краю очередного оврага, вытирая пот с лица. Двадцать первое. Ночь под открытым небом, живот урчит от голода, но мясо закончилось, а на охоту нет времени. Двадцать второе.

До моего жесткого дедлайна оставалось два дня. Два дня, чтобы либо найти траву, либо признать поражение и выдвигаться обратно в Мильск без нее.

Я сидел на поваленном стволе, тупо глядя перед собой, когда взгляд наткнулся на знакомый силуэт. Скала. Огромный кусок камня, торчащий из земли посреди леса, будто какой-то великан вбил его сюда для непонятной цели.

Я уже натыкался на эту скалу. Три, может четыре раза за последние дни. Обходил, осматривал. Но это был обычный камень, поросший мхом, метров пяти в высоту и где-то сорока в поперечнике, с плоской вершиной. Ничего интересного.

Но сейчас, в отчаянии, когда варианты кончились, я решил потратить время на то, чтобы изучить ее максимально тщательно.

Встал, подошел. Обогнул скалу по кругу, вглядываясь в каждый изгиб. Мох скрывал трещины, и я сдирал его пальцами, проверяя, нет ли пустот. Забрался наверх — там скала была почти плоской, засыпанной листвой и мелкими ветками.

Расшвырял их ногой, осмотрел поверхность. Камень как камень — серый, с редкими вкраплениями кварца.

Спрыгнул, присел у основания. Топором, используя его как лопату, начал копать землю вокруг скалы. Просто так, от безысходности. Чтобы сказать себе: я сделал все. Проверил каждый сантиметр.

Земля была влажной, податливой. Я двигался по кругу, сам не уверенный, собираюсь ли так обкапывать всю скалу или нет. Металл скреб по камню, высекая редкие искры. Руки быстро устали, но я не останавливался. Запах сырой земли смешивался с запахом пота, в глазах темнело от напряжения, но я копал.

Прокопал уже где-то метров пятнадцать вдоль подножия, когда лезвие вдруг провалилось в пустоту. Я замер. Отбросил топор в сторону, опустился на колени, разгреб землю руками.

В скале, у самого основания, зияло отверстие. Узкое, кривое, примерно полметра в высоту и столько же в ширину. Края неровные, будто кто-то долбил камень вручную, но очень давно — поверхность зашлась темным налетом и сыростью.

Тоннель.

Сердце забилось чаще. Я отбросил еще несколько пригоршней земли, расширяя лаз, чтобы можно было протиснуться. Тоннель уходил вглубь скалы чуть под уклоном вверх, благодаря чему его не затопило. Оттуда тянуло холодом и влажностью — тем, что нужно для той самой редкой травы.

Я выпрямился, переводя дух. Вирр подошел, сунул морду в дыру, чихнул и отшатнулся — видимо, запах ему не понравился. Или же не понравилось узкое пространство. Втянул воздух, зарычал тихо, но не агрессивно, скорее предупреждающе.

— Жди здесь, — сказал я, сбрасывая рюкзак. — Охраняй. Никого не подпускай.

Топор оставил рядом с рюкзаком — в лаз с ним было не пролезть. Снял куртку, рубаху, сапоги, остался в одних штанах. Голой кожей меньше рисков за что-то зацепиться в узком проходе. Еще раз оглядел отверстие, прикидывая, пролезу ли.

Вирр смотрел на меня, склонив голову набок. В его глазах читалось беспокойство.

— Я быстро, — сказал ему. — Надеюсь.

Еще раз вдохнул, примерился к отверстию и полез внутрь.

Узкий лаз встретил холодом и сыростью. Стены скалы были гладкими на ощупь, но с острыми выступами там, где камень крошился. Я двигался медленно, вжимая голову в плечи, работая локтями и коленями, буквально пропихивая себя вперед. Кожа на животе и груди саднила от трения о камень, но я старался не обращать внимания.

В некоторых местах проход сужался так, что приходилось задерживать дыхание и втягивать живот, чтобы протиснуться. Один раз застрял основательно — плечи уперлись в стенки, и я повис, не в силах двинуться ни вперед, ни назад.

Сердце забилось чаще, в висках застучало. Я заставил себя успокоиться, выдохнул, вжался грудью в пол и протащил тело еще на пару сантиметров. Прошло. Плечи выскользнули из ловушки, и я снова пополз, тяжело дыша.

Не знаю, сколько так полз — потерял счет времени. Может, десять минут, может, полчаса. Тоннель вилял, уходил то немного влево, то вправо, но главное — не заканчивался. Не уходил в тупик.

Это уже было удачей, потому что развернуться здесь было нереально. Пришлось бы пятиться назад, а это было бы куда сложнее. Я уже представлял, как буду лежать здесь, в каменном мешке, вечность, пока Вирр воет снаружи.

Глаза, привыкшие видеть в темноте, здесь не работали. Свет не проникал вообще никакой — ни отражений, ни проблесков. Абсолютная чернота.

Я даже собственных рук не видел, только чувствовал их перед собой. Двигался на ощупь, ориентируясь только по рельефу стен. Пальцы скользили по камню, находили трещины, выступы, впадины.

И вдруг впереди что-то изменилось.

Свечение. Слабое, едва уловимое, но оно было. Я замер, вглядываясь в темноту. Сначала подумал — показалось. Но нет. И тем не менее это свечение было не реальным: его мне показывало духовное зрение. Там впереди, куда вел тоннель, пульсировал источник Духа. Неяркий, но плотный, ровный. Как далекий огонек в ночи.

Я пополз быстрее, забыв про усталость и ссадины. Локти и колени уже не чувствовали боли, в голове билось только глухое, ритмичное «вперед-вперед-вперед». Свечение становилось ярче с каждым метром. Уже не просто точка, а размытое пятно, заполняющее дальний конец тоннеля.

Тоннель вдруг резко пошел вверх, становясь круче. Я уперся ногами, подтягиваясь на руках, карабкался, цепляясь пальцами за малейшие неровности.

И вдруг лаз кончился. Пещера. Я залез внутрь, ощупал стены.

Маленькая, тесная — потолок не доставал даже до метра, так что можно было только сидеть, и то согнувшись. Диаметр шагов пять, не больше. Стены неровные, с глубокими трещинами, из которых сочилась влага. На полу — мелкая каменная крошка, смешанная с чем-то похожим на перегной.

Но не это было главным. Главное росло прямо из каменного пола.

Трава.

Фиолетовая, слабо светящаяся собственным внутренним светом, совершенно не разгоняющим тьму. Она росла небольшими пучками, рассыпанными по всей пещере, будто кто-то специально разбросал семена. Я насчитал сорок три. Листья — длинные, узкие, с заостренными кончиками, чуть закрученные по краям. От них исходил слабый, приятный запах — что-то среднее между мятой и мокрой землей.

И от каждого пучка исходил Дух. Не просто сильный — чудовищный.

Я смотрел на это свечение духовным зрением и не верил глазам. Водоросли из озера лиса, которые я считал верхом удачи, рядом с этой травой выглядели жалкими сорняками. Та энергия, что я добыл тогда, была мощной, но здесь концентрация превышала ее в разы. В пять, даже может, в десять раз. Каждый пучок пульсировал ровным, плотным светом, будто маленькое солнце.

Пожалуй, впервые я пожалел, что не являюсь Магом и не смогу ничего получить из этих трав, даже если перегнать их в эликсиры.

Я сидел, вдавленный в низкий потолок, и глупо улыбался в темноте. Игорь просил один пучок. Один. Чтобы предъявить отцу и выиграть семейный конкурс. А здесь их были десятки.

Протянул руку, коснулся ближайшего пучка. Трава была прохладной, чуть влажной. На ощупь — упругая, плотная, не ломалась в пальцах, а гнулась. Потянул — корни поддались легко, выскользнув из каменной крошки, в которой росли. В голове уже крутились расчеты.

Вирру нужен прорыв на Рост Духа. Такая трава — идеальный источник. Я прикинул: для прорыва Зверю нужно много энергии, но один-два пучка, скорее всего, запустят процесс. Может, три.

Часть можно будет оставить себе и отдать Червину для эликсиров. Или продать. За такие деньги можно купить что угодно. Может, даже Камень Духа Зверя, если повезет найти.

А Игорю… Игорю я отдам, конечно, не один пучок. С таким богатством можно было быть щедрым. Дам три-четыре.

Я выдергивал пучок за пучком — аккуратно, стараясь не повредить корни. Каждый прятал в холщовый мешочек, который достал из кармана штанов. Мешочек был небольшой, но плотный. Я укладывал траву аккуратно, чтобы не помялась, благо пучки были совсем маленькими и прекрасно влезли.

Когда мешочек наполнился до половины, завязал горловину покрепче и примотал свободным концом веревки к ноге чуть выше щиколотки. Руки должны были быть свободны для обратной дороги.

После чего, вздохнув, нырнул обратно в дыру и пополз обратно. Хорошая добыча. Лучшая, на какую я мог рассчитывать.

Тоннель вилял, я протискивался в узких местах, уже зная, где можно ускориться, а где приходится задерживать дыхание и втягивать живот. Локти и колени саднили, но я не обращал внимания. Полпути прошло без проблем.

И тут я услышал визг. Жалобный, пронзительный, полный боли. Вирр.

Я замер на секунду, вжимаясь в камень, прислушиваясь. Сердце пропустило удар, потом забилось часто, толчками, готовое выпрыгнуть из груди.

А следом — голоса. Мужские, грубые, с командными нотками. Слова разобрать было трудно — тоннель искажал звуки, — но интонации были явно недружелюбными.

— … держи его, не давай уйти…

— … сейчас я этого пса…

Визг повторился и оборвался. Коротко, будто Вирра ударили или он захлебнулся криком.

Я заскреб локтями и коленями, вжимаясь в камень, пропихивая себя вперед с утроенной силой. Забыл про осторожность, про то, что можно застрять, про ссадины и боль. Только вперед — быстрее, еще быстрее. Каменные стены сдирали кожу, но я не чувствовал.

Визг не повторялся. Тишина давила хуже крика.

Я рванулся еще раз, еще, и вдруг тоннель впереди озарился яркой вспышкой. Свет — не духовный, а настоящий, оранжево-красный, с гулом и жаром. Огонь.

Он ударил из входа в тоннель, заполняя проход, пожирая воздух, несясь на меня стеной пламени. Я успел увидеть, как воздух перед ним дрожит от жара.

Времени не было. Совсем.

Искра вспыхнула внутри будто бы даже раньше, чем я успел подумать. Белое пламя залило тело, концентрируясь в коже, в мышцах, создавая барьер. Я направил Дух в голову, плечи, руки — те места, которые будут гореть первыми. Вжался в пол тоннеля, насколько мог, закрыл голову руками, вдавил лицо в камень, стараясь стать как можно меньше.

Огонь накрыл.

Боль пришла мгновенно — жгучая, рвущая, нестерпимая. Кожа на спине, затылке, руках вздувалась волдырями, лопалась, горела. Я слышал, как трещат волосы, как шипит плоть, чувствовал запах паленого мяса — своего собственного.

Но белое пламя держало удар. Оно встречало чужой Дух, заключенный в огне, подавляло его, не пускало глубоко. Внутри меня шла война: чужеродная энергия пыталась пробиться к органам, а белое пламя сжималось вокруг нее, гасило, переваривало.

Внешняя боль заглушала все. Я сжимал зубы так, что они, кажется, трещали. Счет времени потерял напрочь — может, секунда, может, вечность.

Поток огня стих.

Я лежал, вдавленный в камень, чувствуя, как дымится спина, как саднит лицо, как руки покрыты коркой запекшейся крови. Дышал — рвано, часто, сквозь стиснутые зубы. Каждый вдох отдавался болью в обожженной груди.

Но надо двигаться. Вирр меня ждал.

— Готов, — раздался голос. — Никто бы не выжил. Я такой огонь всадил — там камень плавился.

— Проверить надо, — ответил второй, более осторожный. — Вдруг ушел глубже? Тоннель длинный — мог уползти.

— Куда там глубже? — первый усмехнулся. — Тоннель узкий, огонь все сожрал. Пошли, займемся волком. Хороший зверь, жаль портить шкуру огнем. Но ничего: бок подпалили, остальное целое. Хороший трофей будет.

Ярость плеснула в груди горячей волной, перекрывая боль.

Я рванул вперед, забыв про ожоги, про боль, про то, что каждая мышца горела огнем. Полз, работая локтями и коленями, наверняка сдирая обожженную кожу о камни, но не чувствуя этого. Только вперед. В ушах стучала кровь, в глазах темнело от напряжения, но я полз.

Свет впереди — выход. Я вывалился из тоннеля на свет, выбрался из ямы на уровень земли, вскочил на ноги.

Двое, мужчины. Оба в легкой дорожной одежде: темные куртки, штаны, удобные сапоги. Никаких опознавательных знаков, но мне в любом случае было плевать. Оба на поздней стадии Сердца Духа.

Один держал в руках огненный шар, готовый к броску, — пальцы светились изнутри, энергия пульсировала в такт сердцебиению. Второй, с коротким мечом, прицеливался для удара, ноги в широкой стойке, готовые к рывку.

А между ними метался Вирр.

Он был в ужасном состоянии. Шерсть на боку была выжжена до мяса, из раны сочилась кровь, смешанная с сукровицей. Передняя левая лапа поджата — видимо, зацепили мечом.

Но он не бежал, не прятался. Наскакивал, используя скорость, бросался то на одного, то на другого, заставляя их отвлекаться от тоннеля. Рычал, щерил клыки, финтил. Прикрывал мой выход.

Знал, что я там, что выжил.

Маг с огнем выпустил шар. Вирр ушел в сторону — кувырок через бок, скулеж до боли, приземление на три лапы, — шар ударил в дерево, разбрасывая щепки и выжигая кору. Второй рубанул мечом, целя в шею. Волк отпрыгнул, но лезвие зацепило бок, и Вирр снова взвизгнул, откатился, оставляя на траве темный след крови.

Я рванул вперед.

Мешочек с травами оторвал одним движением, бросил в сторону — лишний вес сейчас не нужен. Топор лежал там, где я его оставил, — у рюкзака. Схватил на бегу.

Белое пламя внутри взревело, заливая тело жаром. Боль от ожогов отступила на задний план, сменившись полыхающей яростью. Маги заметили меня, только когда я был в пяти шагах.

— Жив⁈ — выдохнул тот, что с мечом. Его глаза расширились от неверия, рот приоткрылся. — Твою мать…