Пламенев. Книга V

Глава 14

Ночной лес шумел ровно, без порывов — где-то высоко в кронах ветер перебирал листву, но до поляны звук доходил приглушенным. Языки пламени лизали почерневшие концы палок, на которых жарились толстые куски мяса. Жир капал на угли, шипел, и запах шел такой, что желудок сжимался от предвкушения.

Вирр лежал в двух шагах от меня, положив морду на вытянутые лапы. Его янтарные глаза не отрывались от мяса, кончик хвоста иногда вздрагивал. Я протянул руку, почесал его за ухом — шерсть была жесткая, горячая от близости костра.

— Скоро, — сказал я негромко.

Вирр дернул ухом, но взгляда не отвел.

Я перевернул один из кусков, всматриваясь в поджаристую корочку. Мясо Зверя, убитого позавчера, — крепкий кабан на пике Вен. Хорошая добыча, но далеко не главная цель.

Я прикинул даты. Заканчивалось семнадцатое мая. Из Мильска я ушел двадцать четвертого апреля. Двадцать три дня.

Из них неделю сюда добирался, а остальное время, то есть еще две недели с хвостиком, прочесывал этот квадрат леса, отмеченный на карте Игоря. Обшарил каждый овраг, каждый заваленный буреломом распадок, заглядывал под корни, облазил все каверны, пещеры, глубокие расщелины, места под скальными козырьками, до которых мог добраться. Духовное зрение включал постоянно, до рези в глазах.

Пусто.

Я мысленно перебирал информацию от Игоря. Трава растет только в темных и сырых местах. Это объясняло, почему я ее до сих пор не нашел. Такие места даже с духовным зрением заметить непросто, если не подойти вплотную.

Но сроки поджимали. Я поставил себе границу — конец мая. Не только из-за Игоря. Роканиксы маячили на горизонте огромной угрозой. Если не успею вернуться и обеспечить банде поддержку Игоря, Червину придется туго. Но я в любом случае не мог пропустить этот конфликт и позволить им сражаться без меня.

Обратная дорога до Мильска — дней пять-шесть быстрым ходом. Неделя, чтобы с запасом. Значит, на поиски оставалось от силы дней пять-шесть. После этого нужно будет выдвигаться — даже с пустыми руками.

М-да…

Я снял с огня один из кусков, проверил пальцем — прожарился. Отломил половину, бросил Вирру. Он поймал мясо на лету, с хрустом сжал челюсти, заворчал довольно. Взял вторую половину себе, откусил. Мясо жестковатое, с привкусом дыма и дичи, но сытное. Дух внутри отозвался слабым, ровным теплом.

Вирр доел и снова уставился на оставшиеся куски. Я уже протянул руку, когда ухо уловило звук, не вписывавшийся в ночной шум.

Шаги.

Человеческие. Не звериные. Зверь ступает мягче, аккуратнее. Здесь же тяжелая, но осторожная поступь, с хрустом сухих веток под подошвами. Да и количество ног отличалось. Кто-то шел прямо на поляну — не таясь, но и не торопясь.

Я рывком поднялся. Вирр вскочил следом, шерсть на загривке встала дыбом, из пасти вырвался глухой, предупреждающий рык. Я положил руку ему на холку, успокаивая, и шагнул от костра, разворачиваясь к лесу. Духовное зрение включилось само, рефлекторно, раскрашивая лес в оттенки свечения.

Шаги приблизились. Кусты на опушке раздвинулись, и из темноты вышла девушка.

Высокая. Сантиметров на десять выше меня, в броне. Причем броня была очень изящная и с украшениями — явно не рыночная поделка. Темная кожа, тонкая выделка, металлические вставки на плечах и груди с тонким, сложным узором. Под броней — плотная ткань, тоже даже на вид не дешевая.

В правой руке рапира. Длинное, тонкое лезвие, сложная гарда. И она четко фонила энергией, как и мой топор. Духовное оружие. Но держала она ее не как боец, готовый к атаке, а словно трость — расслабленно, почти небрежно.

Я скользнул взглядом по лицу с тонкими аристократическими чертами, и не смог не задержаться на глазах. Они были разные. Левый — зеленый. Правый — голубой. Экзотично и очень красиво.

И сила. Духовное зрение высветило плотный, яркий сгусток. Поздняя стадия Сердца Духа. Притом что на вид девушке не дашь больше двадцати. Игорь, достигший того же уровня в двадцать пять, мог считаться гением, а она… Даже сложно было подобрать слово для описания такого таланта.

Она увидела меня, и лицо ее, напряженное, с тонкими чертами, вдруг расслабилось. Веки на миг прикрылись, губы приоткрылись в выдохе — облегчение. И она направилась прямо ко мне, не сворачивая.

Я поднял руку с топором, до того упертым в землю. Лезвие направил на незнакомку.

— Стой там, — сказал я.

Девушка замерла, не дойдя до костра шагов пять. На лице мелькнуло удивление — искреннее, без игры. Брови приподнялись, губы чуть приоткрылись.

— Ты серьезно? — спросила она. В голосе не злоба, только легкая, почти недоуменная претензия. — Девушка одна в лесу, ночью, заблудилась и вышла к костру, а ты встречаешь ее топором?

— Девушки разные бывают, — ответил я. Топор не опустил. Вирр за спиной глухо рыкнул, но я жестом остановил его. — Кто ты? Откуда здесь?

Она помолчала, разглядывая меня. Потом вздохнула, плечи чуть опустились — не расслабленно, а устало.

— Заблудилась, говорю же. Отстала от своих. Бродила-бродила, потом увидела свет костра и пошла. Больше ничего интересного.

— И просто так подошла к незнакомцу в лесу?

Она хмыкнула, и в этом звуке проскользнула усмешка.

— Во-первых, ты просто пацан. Во-вторых, я не беззащитная девочка. В-третьих… — запнулась, повела плечом, поправляя лямку брони, — выбора не было. Лес большой, ночью одной делать нечего. А ты костер развел, не в темноте сидишь.

Я оценил дистанцию. Пять шагов. Даже если рванет с той скоростью, на которую способна поздняя стадия Сердца, успею встретить ударом или отскочить. Но она не выглядела агрессивной. Стояла открыто, без боевой стойки.

— У меня ничего нет, — сказала девушка. — Денег ни монеты. Еды тоже. Но если пустишь к костру и дашь поесть, обещаю отплатить. Потом. Когда найду своих.

Вариантов всего два: прогнать — тогда либо уйдет и приведет кого-то, либо останется рядом следить. Убивать же дворянку, а никем иным с таким уровнем и такой амуницией она быть не могла, — себе дороже. Особенно сейчас, когда на носу война с Роканиксами и каждая лишняя проблема может стать последней. Оставалось только пустить к костру.

— Ладно, — сказал я. — Но рапиру оставь там, где стоишь. Воткни в землю и подходи.

Она нахмурилась — теперь всерьез, без прежней легкой претензии.

— Это духовное оружие. Родовое. Его бросать…

— Значит, не хочешь греться, — оборвал я. — Решай.

Она закусила губу, помолчала. Потом резко, почти зло, наклонилась и с силой воткнула рапиру в землю. Тонкий клинок вошел в дерн легко, будто в масло, оставшись торчать под углом.

— Доволен? — спросила, выпрямляясь.

Кивнул, опуская топор, но не убирая далеко. Девушка медленно приблизилась к костру. Вирр проводил ее настороженным взглядом, из пасти вырвалось низкое предупреждающее рычание. Но негромкое и скорее обозначающее присутствие, чем готовность атаковать.

Я покосился на волка. Если бы он чувствовал реальную угрозу, рычал бы иначе. Сейчас он просто обозначал, что я свой, а она чужая, предупреждал ее. Значит, злых намерений у девушки действительно нет.

Опустился на место, подхватил палки с мясом и продолжил поворачивать их над огнем. Девушка села напротив, по другую сторону костра, подобрав под себя ноги. Броня тихо скрипнула.

Минут десять мы сидели молча. Я крутил мясо, она смотрела на огонь. В лесу шумели кроны, где-то далеко ухнула сова. Костер потрескивал, выстреливая редкими искрами.

Я снял с огня еще один кусок, проверил. Все, готово. Отложил на плоский камень рядом. Потом второй, третий. И тут заметил взгляд.

Девушка смотрела на мясо. Не просто с интересом — с голодом. Глаза ее, зеленый и голубой, блестели в свете костра, и в них читалось такое откровенное, почти животное желание, что я невольно хмыкнул.

Я подцепил один из кусков, протянул ей, но на полпути остановил руку.

— Только предупреждаю сразу — это мясо Зверя. Не просто дичь, а Зверь с большой буквы. Может кончиться несварением, а то и хуже. Если желудок слабый — лучше не рисковать.

Девушка фыркнула. Не обиженно, а скорее с вызовом.

— Я не обычный человек и не рядовой Маг. Ела и не такое. Давай сюда.

Она протянула руку, и я отдал ей кусок. Ответ прозвучал как само собой разумеющееся, без хвастовства — просто констатация факта. В который раз за этот короткий разговор я убедился, что передо мной кто-то из дворян. Слишком уверенная, слишком привыкшая к тому, что ей все должны.

Впрочем, мне было все равно. Из какого бы рода она ни была, в этом лесу мы были просто двумя людьми у костра. Один из которых очень хотел есть.

Девушка схватила мясо обеими руками и впилась в него зубами. Жир потек по подбородку, но она не обратила внимания. Только зажмурилась на секунду от удовольствия и зачавкала громко, по-детски жадно.

Я смотрел на нее, откусывая от своего куска. Вирр, унюхав запах, подобрался ближе, а когда я бросил ему половину — поймал на лету, довольно заурчал.

Девушка дожевала, облизала пальцы, вытерла их о штанину. Посмотрела на оставшееся мясо на камне.

— Можно еще? — спросила.

Кивнул, подвинув камень ближе к ней. Она взяла второй кусок, но теперь ела медленнее, откусывая небольшие порции и тщательно пережевывая.

— Хорошее мясо, — сказала между укусами. — Какой Зверь?

— Кабан. Позавчера взяли.

— Вдвоем с волком?

— Ага.

Она покосилась на Вирра, который уже доел свою долю и теперь лежал, положив морду на лапы, но уши держал настороженно.

— Необычный у тебя питомец.

— Скорее друг, — ответил я.

Она хмыкнула, но промолчала.

Мы ели еще минут пять. Девушка доела второй кусок, откинулась назад, на руки и закрыла глаза. Дышала ровно, спокойно.

Я подкинул в костер пару сухих веток. Вирр подполз ближе, положил голову мне на колено, и я машинально почесал его за ухом.

— Спасибо, — сказала девушка, не открывая глаз. — Ты меня выручил.

— Бывает.

Она помолчала, потом добавила:

— Знаешь, а ведь мог и не пустить. И правильно бы сделал. Я на твоем месте, наверное, не пустила бы.

Я не ответил. Она открыла глаза, посмотрела на меня долгим, изучающим взглядом.

— Ты не охотник, — сказала вдруг. — Я сначала подумала, что охотник. Но нет. Охотники так не смотрят.

— Как?

— Как будто прикидываешь, с какой стороны удобнее бить.

Я усмехнулся.

— Может, я просто осторожный.

— Может, — она не стала спорить. — Ладно, не хочешь говорить — не надо. Я тебе за еду спасибо сказала — хватит с тебя.

Она снова закрыла глаза.

Костер догорал. Угли светились глубоким багровым жаром, изредка вспыхивали короткими синими язычками, облизывая почерневшие головешки. Ветки, которые я подкладывал в последний раз, уже прогорели, и тепло теперь шло ровное, без резких всплесков.

Девушка уже полулежала, опершись на локоть. Глаза ее слипались, веки тяжелели, она то и дело встряхивала головой, пытаясь стряхнуть сон. Выглядела она сейчас не как дворянка из сильного рода, а как обычная уставшая девчонка, которую разморило теплом и сытостью.

— Когда ты собираешься спать? — спросила она, с трудом ворочая языком. Голос звучал хрипловато, сонно.

— Посижу еще, — ответил я. — Не люблю спать, когда в лесу кто-то ходит.

Она хмыкнула, но спорить не стала. Помолчала, потом все же задала следующий вопрос, которого я ждал:

— А где мне… ну, лечь? Ты же не прогонишь меня обратно в лес?

Я мотнул головой в сторону палатки, темным пятном стоявшей в отдалении от костра.

— Поспи там. Часа два-три дам. Потом разбужу.

Она не стала ломаться, не спросила, точно ли я не шучу. Просто кивнула, с видимым усилием поднялась и, пошатываясь, побрела к палатке. Шла неуклюже, тихо поскрипывая броней, но сил снимать ту, видимо, уже не было.

Забравшись внутрь, она повозилась там с полминуты, устраиваясь, а потом я услышал приглушенный голос:

— Аскетично… обставил ты свое жилье, конечно…

Усмехнулся. Палатка должна защищать от дождя и ветра — и хватит.

Я подождал, пока возня стихнет, дыхание станет ровным. Потом поднялся, отошел от костра и начал тренировку.

Первая поза четвертой главы. Я замер, отслеживая внутренние ощущения. Дух послушно потек по телу, концентрируясь в костях, в суставах, в связках, которые сейчас испытывали максимальное напряжение. В плечах появилось знакомое жжение — нагрузка шла не на мышцы, а глубже, на саму структуру костей.

Вторая поза. Третья. Четвертая. Пятая.

Я прошел по знакомой цепочке, останавливаясь на каждой позе ровно настолько, чтобы почувствовать, как Дух повышает свою концентрацию и давление на кости. Дошел до шестнадцатой позиции.

Даже спустя больше чем месяц прогресса не было: плотность энергии в костях оставалась прежней, семнадцатая позиция не поддавалась. Я чувствовал эту стену, упругую и плотную, как натянутая кожа на барабане. Чтобы ее пробить, нужен был удар — мощный, концентрированный источник энергии, такой же, как камень Духа лиса. Может, даже мощнее.

Я выдохнул и переключил внимание на искру.

Вызвал пламя одним усилием воли, без всяких воспоминаний или эмоций. Белый жар разлился по телу, привычный, почти родной. Я отслеживал внутренние ощущения, считал про себя секунды.

Пятнадцать минут двадцать секунд. Шестнадцать. Шестнадцать сорок.

Пламя держалось ровно, без сбоев. Я чувствовал, как оно питается моим Духом, как перераспределяет энергию, усиливая каждую клетку. В голове прояснилось, мышцы наполнились силой, даже усталость от долгого дня отступила.

Семнадцать десять. Семнадцать сорок.

Я погасил искру, когда почувствовал легкое головокружение — первый признак того, что скоро начнется откат. Но это была уже далеко не та всепоглощающая слабость, которая валила с ног раньше.

Постоял, прислушиваясь к себе. Пульс ровный, дыхание спокойное. Еще минута — и головокружение прекратилось.

Прогресс был очевидным. Полтора месяца назад я держал пламя от силы минут десять. Сейчас — почти восемнадцать. Искра росла, и я чувствовал, что рано или поздно смогу пользоваться белым пламенем без всяких откатов и ограничений. Это радовало.

Я оглянулся на палатку. Тихо. Только ровное дыхание спящей девушки.

Вирр сидел в стороне, внимательно наблюдая за мной. Его янтарные глаза светились в темноте, отражая тлеющие угли. За три недели похода волк почти не изменился внешне. Все-таки он уже был слишком большим, чтобы заметно вырастать за такие сроки. Но, когда я посмотрел на него в духовном зрении, отчетливо увидел ровное, плотное свечение Духа внутри тела.

Для Зверей это был естественный предел, первая большая стена, отделяющая стадию Сбора Духа. Дальше шел Рост Духа, когда Дух начинал не просто скапливаться в теле, а напрямую впитываться в ткани.

По сути, это было в чем-то похоже на мой путь Практики. Но если мое тело по мере закалки начинало само продуцировать все больше и больше Духа для свободного использования, то у Зверей Дух полностью шел на физическое усиление, и к тому же оно шло равномерно повсюду, а не поочередно в разных тканях, как у меня в крови, мышцах и так далее.

Вирр находился на пике Сбора Духа. У обычных Зверей сила этого уровня примерно равнялась поздним Венам. Но Вирр, предположительно из-за того, что почти сразу после рождения питался моей кровью, на том же уровне по силе был равен скорее пиковым Венам.

Тем не менее на том уровне, на котором мне предстояло вскоре сражаться, этого тоже было даже близко недостаточно. А для прорыва на стадию Роста Вирру нужен был мощный толчок. Концентрированный источник энергии. То же, что требовалось и мне.

И я рассчитывал, что одна из трав, которые искал по заданию Игоря, могла бы стать таким источником. Ведь Зверям не было принципиально, откуда брать энергию.

Но конечно, для начала те травы вообще надо было найти.

Вирр перевел взгляд на меня, будто почувствовал, что я о нем думаю. Коротко рыкнул — тихо, скорее обозначая присутствие, чем предупреждая об опасности. Я кивнул ему, давая знак, что все в порядке.

Он отвернулся и снова уставился в темноту, вслушиваясь в шорохи. Хороший мальчик.

Я инстинктивно проверил топор и снова приступил к практике поз. Прогресса это давало мало, но забрасывать тренировки из-за малых результатов было не в моих правилах. Да и ложиться спать, пока рядом чужак, пусть и вполне дружелюбного вида красивая девушка, я точно не собирался. Так что пусть спит сколько хочет.

Костер догорал, тепло уходило, но мне было не холодно. Ночной лес шумел ровно, без резких звуков — только далекий крик ночной птицы, только шелест листвы под легким ветром.

Небо на востоке начало светлеть, пробивая серую предрассветную муть первыми розоватыми полосами. Костер давно погас, только серая зола и пара угольков, в которых еще теплилась жизнь, напоминали о ночном тепле. От поляны тянуло сыростью — выпала роса, трава под ногами стала скользкой.

Я закончил с позами, сделал глубокий вдох, расслабляя мышцы. Тело чувствовало себя нормально — усталость после ночной тренировки была, но привычная, рабочая. В плечах легкое жжение, в ногах тяжесть, но это даже приятно — значит, не зря ночь простоял.

Подошел к палатке, намереваясь разбудить гостью, но не успел. Полог откинулся, и изнутри показалась голова, а следом и вся девушка. Выбралась наружу, потянулась долго, с хрустом в спине, запрокинув голову и жмурясь на светлеющее небо. Руки ушли вверх, броня на груди натянулась, тихо скрипнула. Она замерла так на пару секунд, потом выдохнула и опустила руки.

— Доброе утро. — Голос ее был сонным, с хрипотцой, но уже бодрее, чем ночью. — Ты вообще не спал, что ли?

— Поспать всегда успею, — ответил я, отходя к малому рюкзаку, который собирался взять с собой. Присел на корточки, проверил завязки, убедился, что все на месте. Книжечка на дне, пилюли в мешочке, карта Игоря в отдельном кармашке, всякие походные мелочи. — Как выспалась?

— Сносно. — Она зевнула, прикрыв рот ладонью. — Для палатки без подстилки даже лучше, чем можно было ожидать. Только холодно к утру стало.

— Утром всегда холоднее, — сказал я, поднимаясь. — Костер погас, тепло ушло, роса, опять же.

Она кивнула, поежилась, потерла плечи руками. Помолчала, потом заговорила уже серьезнее, без утренней расслабленности:

— Слушай, я тут подумала… Я заблудилась ночью, и если мои люди меня ищут, то они, скорее всего, прочесывают район, откуда я пришла. Если останусь на месте, они меня быстрее найдут. Так что… можно я тут еще посижу?

Я прикинул варианты. Оставлять ее наедине с моими вещами было как-то неуютно, но, если задуматься, какой ей смысл тут шариться? Чего у нее нет такого, что даже теоретически может быть у меня? Да и, даже если попробует, ничего не найдет. Все ценное и важное было в походном рюкзаке.

— Ладно, — сказал я. — Я сам в лес уйду, до вечера. К тому времени, может, и найдут тебя.

— Должны, — она кивнула, но в голосе не было полной уверенности. — Если не найдут, тогда уж не обессудь — еще на ночь напрошусь.

— Договорились.