Пламенев. Книга V

Глава 3

Утром направился в «Косолапого Мишку». Трактир уже открылся — я встал заметно позже обычного.

Кабинет Червина был полон густого сизого дыма. Сам хозяин сидел за своим столом, но перед ним стояли двое мужчин: незнакомых, крепких, в добротных, но неброских кафтанах. Они обернулись, когда я вошел. Червин махнул рукой, не вставая.

— Все, парни. Договорились. Сведения ваши я проверю. Если сойдется, вас найдут и вознаградят.

Мужчины молча кивнули, бросили на меня короткие, оценивающие взгляды и вышли, плотно притворив дверь.

— Кто это? — спросил я, подходя к столу.

— Предприимчивые граждане. С самого утра уже пятая пара. Приносят сведения о людях Ратникова. О его схемах с подрядчиками. О скрытых долгах. Думают, если предадут первыми, пока он еще не упал, то место под солнцем получат. Или хотя бы защиту потом, когда начнется зачистка.

— Значит, слух работает. Люди почуяли, куда ветер дует.

— Работает, — подтвердил Червин. Он выглядел усталым, но в его глазах светилось глухое, жесткое удовлетворение. — Ратников, скорее всего, обо всем этом уже узнал или скоро узнает, но да и черт с ним. Я вчера, когда ты ушел, посидел еще немного, подумал. И понял, что надоело мне терпеть его выходки. Лучше рискну и все на тебя поставлю. Потому что, думается мне, не прогадаю. Кстати, об этом. У ворот трактира с рассвета толпится народ. Человек двадцать, не меньше. Все спрашивают тебя.

— Видел, — коротко сказал я. Мимо этой толпы я прошмыгнул или, скорее, проскочил на такой скорости, что они даже не поняли, что произошло. — Нам нужно назначить конкретный день и место. Собрать всех разом и быстро отсеять шелуху.

— Согласен. — Червин потянулся к графину с водой, налил себе полную кружку, отпил. — Но сначала про Ворон. Ультиматум им отвезли ровно неделю назад. Ни ответа, ни привета. Полное молчание. Большой — их главарь — даже на встречу с посыльными не вышел. Это даже не отказ. Это демонстративное пренебрежение. Значит, считают себя достаточно сильными, чтобы нас не бояться. Значит, драка неминуема и уже решена в их головах.

— Когда ждать?

— Через неделю. Может, чуть больше. Они как раз соберут все свои силы, решат, где и как бить. Нам нужно быть готовыми к удару в любой день после этого.

Я обдумал это. Неделя. Очень мало времени, чтобы собрать, отобрать и хоть как-то сладить новый отряд с нуля. Но и тянуть с отбором нельзя: чем дольше ждешь, тем больше разговоров, слухов и неуверенности. Это ослабляет позицию.

— Значит, отбор через три дня, — сказал я, прикинув в уме. — Этого хватит, чтобы слух дошел до всех, даже до самых дальних окраин и притонов. И у нас останется еще три-четыре дня на минимальную подготовку перед самой дракой тех, кого возьмем.

— Три дня, — Червин кивнул, постукивая пальцами по столу. — Ладно. Я сегодня же объявлю. Местом будет наш обычный ангар.

— Это как скажешь.

После разговора с Червиным у меня появились четкие три дня. Я выстроил их буквально по часам.

Утро каждого дня начиналось с того, что за полчаса я добегал до карьера в десяти километрах от города. Там до сих пор вырабатывали камень для постройки домов, но были и закрытые из-за истощения ресурсов забои.

Сила Костей Духа была другой: не взрывной, а тяжелой, давящей. И добавление к этой силе Духа, который теперь мог сохраняться в костях лишь усугубляло ситуацию.

Я тренировал точность и дозировку. Находил булыжники размером с человеческую голову и пытался аккуратно вручную обрабатывать их до как можно более круглой формы. Сначала довольно быстро получались лишь горстки щебня и острых осколков. К третьему дню, после сотни или около того попыток, я мог голыми руками формировать уже достаточно ровные шары, чтобы свободно скатывать их под уклон забоя.

Дальше удары. Я бил по вкопанному в землю старому дубовому столбу — их осталось достаточно после рабочих. Не со всей силой, а с конкретной, какую заранее определил: легкий толчок, чтобы оставить вмятину в полсантиметра, средний удар, чтобы треснула древесина, и мощный, сокрушительный удар, чтобы расколоть плаху. Учился чувствовать и дозировать то, что теперь было в моем распоряжении.

Это все было с утра и до вечера, но параллельно я не забывал развивать искру белого пламени. Когда чувствовал, что она «проснулась», останавливался, закрывал глаза, искал внутри ту маленькую виноградину, выросшую из зерна, доставшегося от Звездного.

Теперь она отзывалась не только на ярость или теплые воспоминания. Достаточно было мысленного посыла и нескольких секунд сосредоточения. Даже без каких-либо дополнительных мыслей.

Ровное тепло разливалось из центра груди по телу, белое пламя окутывало кожу на мгновение, не обжигая. По сравнению с тем, что было до поглощения остатков Камня Духа, искра не стала давать какого-то значительного прироста силы.

Но теперь горела куда дольше и стабильнее. Когда я окончательно свыкся с ее новым уровнем, время горения белого пламени достигло почти десяти минут.

Потом пламя гасло само и накатывала знакомая слабость, но «отходняк» также стал куда более щадящим. Я сразу глотал пилюлю или две, и этого было вполне достаточно, чтобы продолжить тренировку, хотя нормальная пища мне тоже была нужна и в куда больших, чем раньше, количествах.

Позы из четвертой главы я практиковал минимально — только чтобы не терять ощущение и не забывать последовательность. Упругое напряжение в костях было, но прогресс оставался почти нулевым. Сейчас тратить время и силы на это было совершенно неэффективно.

После тренировок, ближе к вечеру, я шел к Ане. Каждый день. Ее простуда отступала, температура спала, но слабость еще никуда не ушла. Однако она все равно уже вставала, сидела у стола, занималась каким-нибудь тихим рукоделием — шила, вышивала.

Первым делом я проверял, пила ли она воду из кувшина, ела ли что-то, кроме хлеба. Потом садился рядом на свободный стул.

Сначала мы молчали: я просто отдыхал, глядя в окно.

Потом она начинала расспрашивать. Не о банде, не о делах, а о простых вещах: что я ел сегодня, не мерз ли, тренируясь, видел ли чего интересного по дороге. И сама рассказывала о делах в лавке, о соседях-ремесленниках, о новой партии шерсти, которую привезли из Таранска, и как Тимофей торговался за цену.

На второй день, когда я встал, чтобы уйти, она взяла меня за руку.

— Расскажи что-нибудь… необычное. Но нестрашное.

Я подумал и рассказал про Вирра. Как он вырос за полгода, как теперь охотится даже на мелких Зверей, как слушается свиста и понимает жесты. Она слушала, широко раскрыв карие глаза, и по ее лицу медленно расплывалась улыбка.

— Хочу его увидеть когда-нибудь, — сказала тихо. — Он, наверное, красивый.

— Может быть, — кивнул я. — Но лучше будет, если мы пойдем к нему. В городе, тем более в узких квартирах, ему некомфортно.

На третий день заметил во взгляде, когда она смотрела на меня, что-то новое. Не страх, не настороженность. Живое, неподдельное любопытство. И… одобрение?

Когда я сказал, что нужно идти по важному делу, она кивнула не с грустью или обидой, а с пониманием, и в ее глазах мелькнула быстрая, словно украдкой, искорка чего-то вроде гордости. А потом она вдруг добавила:

— Папа сегодня утром говорил с приказчиком. Тот сказал, что Червонная Рука — это не просто бандиты. Это те, кто порядок в Нижней Слободе и на рынках держит. Что без них… без вас там давно бы уже резня была из-за дележки территорий между мелкими шайками.

— Он приукрасил, — честно сказал я, — или упростил. Иногда бывает и ровно наоборот. Но чаще, конечно, да. Если драка мешает бизнесу, то ее пресекают.

— А ты… ты там много дерешься? С другими?

— Когда нужно. Когда это решает задачу. Просто так не дерусь. Так я бы только показал свою несерьезность.

Она кивнула, поднялась и обняла меня на прощание — быстрее и крепче, чем обычно, прижавшись щекой к моей груди на секунду. И когда я вышел на вечернюю улицу, до меня наконец дошло, прояснилось как факт.

Ей не просто «все равно». Ей… нравится. Нравится, что я не простой лавочник или приказчик, что моя жизнь не сводится к счетам и товару. Что я из тех, кто может постоять за себя грубой силой. И возможно, за нее тоже.

Что за моей обычной одеждой скрывается что-то сильное и опасное. В ее правильной, тихой, предсказуемой жизни я был тем самым «плохим парнем», и это ее притягивало, а не отталкивало.

Открытие было странным и немного сбивающим с толку. Но проблемой, угрозой или помехой — не было. Скорее, наоборот, мне это тоже нравилось.

Понятно, что я пошел к Червину не от лучшей жизни. И был бы у меня изначально выбор, наверняка выбрал бы не быть бандитом. Однако жизнь, которую жил сейчас, я совершенно точно не мог назвать плохой или неприятной. Мне нравилось то, кем я стал и куда все шло.

И разумеется, нравилось, что моя жизнь нравится девушке, которая нравится мне и которой нравлюсь я. Мысль была немного сумбурной, но, наверное, от того лишь более искренней.

Теперь оставалось только соответствовать.

Склад у реки был забит до отказа. Я, кажется, недооценил скорость, с которой слухи разносятся по Мильску, и ту жадную надежду, с которой люди хватались за любую возможность взобраться повыше.

Их собралось чуть больше сотни. Они стояли плотной, шумящей, дышащей массой в центре огромного помещения. Воздух был тяжелым, пропахшим сыростью, но от их тел и дыхания уже успел нагреться, несмотря на ранний час.

Скудный свет проникал сквозь закопченные стеклянные фонари под потолком и сквозь щели в стенах. Лампы до нашего появления не включали. То ли просто потому, что в этом не было смысла, то ли специально — для усиления психологического давления.

Я вошел с Червиным через боковую, обитую железом дверь. Гул разговоров на секунду схлынул, замер, потом вспыхнул с новой, еще большей силой. На меня уставились десятки глаз.

В них читалось разное: надежда, холодный расчет, сомнение, злоба, тупое любопытство. Меня сразу обступили плотным кольцом, оттеснив даже Червина, который остался у входа, прислонившись спиной к косяку. Вопросы, выкрики, предложения полетели со всех сторон, сливаясь в неразборчивый, оглушающий гам.

— Александр! Какие условия вступления? Сколько платить будут?

— Брать будешь сразу или будет испытательный срок?

— Я слышал, эликсиры своим даешь! Это правда?

— Я из Семи Соколов. На рейде мой отряд у Червонной Руки несколько Зверей отбил! Это считается старой обидой?

Я стоял на месте, пытаясь взглядом найти в этой каше знакомые лица. Нашел в итоге. Петр, Семен и остальные стояли с краю, у стены, наблюдая. Их присутствие было единственной точкой опоры в этом бушующем море.

Почувствовал на себе тяжелый, оценивающий взгляд Червина. Обернулся и посмотрел на него. Он не двигался, лишь едва заметно кивнул, его взгляд говорил четко: «Твоя площадка. Твои правила. Решай сам. Покажи, на что способен».

Я не стал кричать. Просто резко повернулся и направился к центру склада — туда, где на невысокий, сколоченный из толстых досок постамент обычно поднимались ораторы во время больших сходок.

Шел не спеша, но твердо, не отклоняясь от прямой линии. Люди инстинктивно расступались передо мной — не из уважения, а скорее от неожиданности и нарастающего давления.

Я вскочил на помост, обернулся лицом к толпе. Гул поутих, перетекая в настороженное, густое ожидание.

Окинул всех взглядом. Сто с лишним человек. Я знал, что так будет, заранее получил от Марка списки.

Из них около сорока были из других банд. Правда, там большинство занимало не слишком высокие позиции, так что сказать, что я «переманил» кого-то у Веретенников или Лисьего Хвоста, было никак нельзя.

Семеро — люди Ратникова. Я их быстро вычислил, так как знал в лицо. Они стояли отдельной кучкой, стараясь не выделяться.

Остальные — одиночки, неудачники из распавшихся мелких группировок, те, кто только готовился вступить куда-нибудь или сидел без дела. Духовное зрение рисовало пеструю, переливающуюся картину.

Слабое, неровное свечение ранних и средних Вен. Более густое и мощное — поздние и пиковые Вены. И четыре ярких, плотных, пульсирующих сгустка — Сердце Духа. Один мощный, устойчивый — средняя стадия. Трое помельче, тусклее — начальная.

Я взял паузу, дав им всем рассмотреть меня, прочувствовать тишину. Потом заговорил. Голос звучал ровно, без напряжения, но четко, разносясь под высокими сводами склада.

— Первое правило, — сказал я. — Я не беру в свой отряд тех, кто слабее поздней стадии Вен Духа. Если у вас ранние или средние Вены — можете не тратить мое и свое время. Спасибо, что пришли. Выходите вон через ту дверь.

В зале повисло гробовое молчание. Потом поднялся ропот, похожий на шум прибоя. Кто-то возмущенно выкрикнул из задних рядов:

— Да, я на средних, но я ловкий как кошка! Дух — не главное в драке!

— Главное то, что решаю я, — парировал, даже не поворачивая головы в ту сторону. — Кто не соответствует минимальному порогу — свободны. Ждать не надо.

Люди начали двигаться. Нехотя, с тихими проклятиями, с оборачиваниями и недовольными взглядами. Но они шли к выходу. Зал заметно поредел, пространства стало больше.

Оставшиеся встали чуть прямее, в их глазах появилось больше напряженного внимания и меньше развязной надежды. Они поняли, что это не базар и не пивная, где можно поторговаться.

— Второе, — продолжил я, как только последний из не прошедших по силе вышел за дверь. — Возраст. Если у вас поздние Вены, вам должно быть не больше двадцати пяти. Пиковые Вены — не больше тридцати. Начальное Сердце Духа — не больше сорока. Для среднего порога нет. Кто старше — тоже можете идти. Ваш опыт мне не нужен. Мне нужен потенциал.

На этот момент возмущение было уже тише, но сконцентрированнее и злее. Мужчина лет пятидесяти с лицом, изборожденным шрамами, находившийся на начальном сердце, плюнул на пол, развернулся и грузно зашагал к выходу.

За ним, словно овцы, потянулись другие, кому не повезло с датой рождения. Еще тридцать пять человек.

Осталось двадцать семь человек. Из них двое с начальным Сердцем (оба выглядели на тридцать с небольшим; один коренастый и молчаливый, другой — высокий, с хищным лицом) и один со средним Сердцем — высокий, сухопарый мужчина лет сорока, с бесстрастным, как маска, лицом и холодными, светло-серыми глазами, которые смотрели прямо на меня, не мигая.

Все они смотрели на меня теперь с сосредоточенным интересом. С открытым вызовом — у некоторых. С ожиданием следующего, решающего условия, которое явно будет.

— Третье, — сказал я, и в голосе впервые зазвучала сталь. — Я не собираюсь вести за собой отморозков. Если в вашем прошлом есть насилие над невинными — над стариками, женщинами, детьми, над теми, кто не мог дать сдачи и не имел к вам никакого отношения, — то вам здесь не место. Если вы соврете сейчас, и я узнаю — а я узнаю, — вас выгонят. Но перед этим сломают руки. Может быть, не в одном месте. Чтобы запомнили и как врать, и как показывать свою силу там, где не следует. Так что лучше честно оценить свое прошлое прямо сейчас. Кто сомневается или знает за собой такое — сейчас последний шанс уйти без последствий.

Тишину нарушил тяжелый, сиплый голос. Из толпы вперед, толкнув плечом соседа, вышел тот самый мужчина на Средних Венах.

— Постой-ка, парнишка, — сказал он с явным вызовом. — Ты тут условия раздаешь: и сильные будьте, и молодые, и чтобы руки чистыми были. А отряд-то для чего набираешь? Для банды. Для улицы. Для грязной, кровавой работы. По-твоему, выходит, что все мы тут, кто постарше да жизнь повидал, — отбросы? А ты, чистенький юнец, выскочка, судишь нас?

Я смотрел на него, не меняя выражения лица, чувствуя, как по спине пробегает знакомая холодная волна перед дракой.

— Я никого не сужу. Просто ставлю условия для своего отряда. Если они тебе не подходят — ты свободен. Дверь там. Никто не держит.

— Условия! — мужчина фыркнул, его лицо покраснело, наливаясь темной кровью. — Условия ставит тот, кто может их отстоять кулаками. А ты что? Мальчишка, которому папаша отряд купил за красивые глазки. Смотришь на всех свысока. Думаешь, если пару лесных тварей завалил, то уже непробиваемый? Ты для лидера бандитов слишком мягкотел. И наивен до смешного. Настоящий мир не такой, как ты себе напридумывал.

— Что ты предлагаешь? — спросил я.

— Предлагаю доказать, что ты можешь эти условия ставить, а не просто языком молоть, — мужчина оскалился, обнажив желтые, кривые зубы. Он резко сбросил свой потертый, заплатанный кафтан на пол, оставшись в простой холщовой рубахе. Засучил рукава по локти. Под тканью угадывалось жилистое, сухое, но крепкое тело, покрытое старыми шрамами. — Вызываю тебя на бой. Без оружия. До первой крови или сдачи. Покажу, насколько суров наш мир на самом деле. Или ты только на словах храбрый, а на деле — пустое место?

Я заметил, как Червин у входа напрягся, сжав руку в кулак. И ответил прежде, чем он успел что-либо сделать.

— Хорошо. Принимаю вызов.

Я спрыгнул с постамента. Сапоги глухо стукнули по твердому грязному полу. Люди расступились быстрее, образовав широкий, неровный круг в центре склада.

Мужчина уже занял стойку — низкую, устойчивую. Руки согнуты перед собой, кулаки сжаты, плечо прикрывает челюсть. По его телу, наполнившемуся силой, что давали техники, пробежала легкая, едва уловимая дрожь. Ничего экзотического вроде льда, но он явно стал очень силен физически. И, судя по стойке, быстр.

Однако я не принял никакой стойки. Просто стоял, опустив руки свободно вдоль тела, равномерно распределив вес на обе ноги.

— Ну? — провоцировал он, делая мелкий подшаг вперед. — Или передумал?

— Начинай, — сказал я.