Пламенев. Книга V

Глава 5

Вопрос повис в глубокой тишине. Я почувствовал, как сотни глаз уперлись в меня. Сзади кто-то тихо выругался.

Это был чистый политический ход. Главы банды говорили за всех своих. Обращение прямо к командиру отряда внутри банды, минуя его главу, было нарушением негласного правила.

Лядов либо выделял меня, либо проверял, либо стравливал с Червиным. Если я отвечу, могу выглядеть как выскочка, который тянет одеяло на себя. Если промолчу или передам слово Червину, буду выглядеть слабаком, мальчишкой, которого не воспринимают всерьез даже его собственные люди. Лисицын усмехнулся в рыжую бороду. Алексей смотрел, не мигая, — ждал моей реакции.

Я повернул голову к Червину. Его лицо было усталым, но спокойным. Он встретился со мной взглядом и едва заметно кивнул.

Значит, ожидал такого. И это его устраивало. Он давал мне отвечать.

Я перевел взгляд обратно на Лядова.

— Мой отряд готов, — сказал громко, ровно, без вызова, но и без тени подобострастия.

Лядов выдержал паузу, его острый взгляд будто взвешивал меня. Потом коротко кивнул.

— Веретенники?

— Да.

— Тогда выступаем. Порядок движения — как договаривались. До поля два часа хода. Никаких выяснений отношений между собой. Все силы — на Ворон.

Он спрыгнул с камня и, не оглядываясь, зашагал по дороге на запад. Соколы двинулись за ним стройными рядами. Остальные банды нестройной массой потянулись следом. Я дал рукой сигнал своему отряду — занять место в хвосте общей колонны.

Нужное поле оказалось широкой, поросшей жухлой травой и низким кустарником низиной, почти со всех сторон окруженной лесом. Нас уже ждали.

Сизые Вороны стояли плотным, широким строем на противоположном конце поля. Их было около ста пятидесяти. Но они выглядели иначе. Не толпой, а именно строем.

Ряды были ровнее, интервалы между бойцами меньше. Они стояли без суеты, почти без разговоров. На плечах у многих были приколоты или привязаны вороньи крылья — видимо, как символ принадлежности банде. Зрелище было одновременно глупое и довольно зловещее.

Я включил духовное зрение. В центре их строя горело одно особенно мощное, плотное сгущение энергии — пиковая стадия Сердца. Рядом — три поменьше, но тоже очень ярких: поздняя стадия. Дальше — с десяток средних Сердец и около двадцати начальных. У остальных — ровное, стабильное свечение пиковых и поздних Вен. Ни одного среднего или начального. Элитный, отборный состав. Ни одна банда Мильска, даже «Семь Соколов», не могла похвастаться таким средним уровнем.

Я быстро прикинул наши силы. Наш пик Сердца — один, Лядов. Поздних Сердец — девять, если считать меня. Средних Сердец — чуть больше двадцати по всем бандам. Плюс перевес в две сотни общих бойцов. Численно и по сумме сил мы превосходили.

Но Вороны не выглядели ни напуганными, ни даже напряженными. Они стояли как каменные идолы и просто смотрели на нашу толпу. Как будто чего-то ждали. Или на что-то рассчитывали. Эта уверенность резала нервы.

Наша разношерстная армия, поскрипывая и гремя оружием, растеклась по полю, образуя неровную дугу напротив них. Банды не смешивались, каждая держалась своим куском. Я поставил свой отряд на правом фланге, рядом с людьми Червина. Велел построиться в две шеренги.

Вирр прижался к моей ноге, низко урча, шерсть на его загривке стояла дыбом. Он скалился в сторону Ворон, обнажая длинные клыки. Он чувствовал то же, что и я — что-то было не так. Слишком тихо. Слишком спокойно.

Лядов вышел вперед на несколько шагов, отделившись от наших рядов. Его голос, резкий и громкий, понесся через поле:

— Последний раз предлагаю по-хорошему! Убираетесь из Мильска и с прилегающих земель. Не лезете в наши дела. И можете уйти сейчас же, сохранив лица и жизни!

Ответом было движение в центре строя Ворон. Они расступились плавно, без суеты, и вперед вышел их лидер.

Большой. Это имя ему подходило идеально. Ростом хорошо за два метра. Но он был не просто высоким — массивным. Огромный живот, обтянутый броней, не выглядел дряблым: он был твердым, как бочка, поставленная на невероятно мощные, как столбы, ноги. Его плечи были шире, чем у любого кузнеца, а руки, покрытые синеватыми жилами, казались толщиной с мою талию. Вряд ли это было буквально так, но мужик и правда был Большим.

На его правом плече лежал топор. Не секира, а именно огромный, грубо выкованный топор. Рукоять — метра полтора из темного, полированного дерева. Лезвие — широкое, тяжелое, с толстым обухом. Весил этот монстр, на глаз, килограммов под двадцать, если не больше. Однако мужик нес его на плече так легко, как обычный человек несет зонт.

Большой остановился в двадцати шагах от своих людей, уставился на Лядова. Его лицо было широким, обветренным, с маленькими, глубоко посаженными глазками, в которых светилась непробиваемая уверенность. Он медленно опустил топор с плеча, упер его обухом в землю.

— Ультиматум твой, — прогремел он хриплым басом, который, казалось, исходил из самой земли, — засунь себе в жопу. И крути там, пока не посинеешь. Мы никуда не уходим. Мы будем драться.

Лядов ничего не ответил. Он не стал кричать, угрожать, повторять условия. Просто вернулся к нашим рядам. Его лицо было каменным. Он знал, что слов больше не будет.

Без крика «в атаку», без сигнала горном или взмахом флага, все началось.

Со стороны Ворон раздался единый рев, исходящий из полутора сотен глоток — глубокий, протяжный, полный решимости. И вся их темная масса пришла в движение: тяжелым, неумолимым шагом, который быстро, почти сразу, перешел в бег. Земля загудела под сотнями ног.

С нашей стороны на секунду повисла растерянность. Никто не отдал приказа. Но отступать было некуда. Сначала несколько человек в первых рядах, не выдержав, рванули навстречу с дикими, надсадными криками. Потом еще, и еще.

Хаотичная, яростная волна людей потекла с нашего края поля навстречу другой такой же волне. Промежуток между двумя стенами из людей стремительно таял.

Я не рвался в самую гущу, но и не отставал, держась на переднем крае линии атаки. Мой отряд был моим щитом и моим орудием — я держался в нескольких шагах впереди них, создавая точку прорыва, которую они могли бы развить.

Первый боец Ворон, на которого я наткнулся, был на пиковых Венах. Мужик лет сорока, с обветренным лицом и кривой саблей. Он замахнулся с криком. Я не стал парировать. Сделал шаг вперед, вложив в удар секирой вес всего тела, поворот бедер и силу Костей Духа.

Лезвие встретило его тело чуть ниже ключицы. Был глухой хруст, потом резкое сопротивление — ребра — и снова хруст, когда секира вышла сбоку, под мышкой.

Он даже не крикнул, его голову и плечи просто откинуло назад, когда они повисли на остатках мышц и позвоночнике. Кровь хлынула на жухлую траву.

За ним стоял второй, помоложе. Он застыл на мгновение, глаза расширились. Секира, вырвавшись из первого тела, описала короткую, смазанную дугу и снесла ему голову. Та отлетела, перекатилась по земле. Кровь брызнула мне на лицо и руки.

О том, что убил человека, я не думал. Мысль была простой и четкой: он пытался убить меня. Я убил его первым.

Так работал этот мир. Если замешкаюсь, меня убьют. Сожаление было роскошью, которую я не мог себе позволить.

После этого я не стал искать новых жертв. Отступил на шаг назад, встав плечом к плечу с Петром, Семеном и Ильей — так звали единственного оставшегося в отряде человека на Сердце Духа. Моя задача — не убивать, а быть авангардом, который принимает на себя основной удар и дает своим возможность бить наверняка.

— Держим линию, — бросил я.

Петр кивнул, прикрывая щитом левый фланг.

Так и пошло. Я отражал удары, парировал, отталкивал нападавших в сторону моих ребят, которые работали скоординированно, прикрывая друг друга и вырезая врагов.

Один из Ворон попытался проткнуть меня копьем. Я отбил древко ребром ладони, сломал его ударом локтя, а Илья тут же всадил ему в бок наконечник своего копья.

Вирр метался между нами, хватая тех, кто оказывался слишком неосторожен. Его челюсти смыкались с сухим щелчком, он рвал сухожилия, раздирал вены, перекусывал кости, опрокидывал людей на землю, где их быстро добивали.

Общая картина битвы, которую я видел краем глаза, казалась очевидной. Наша масса — триста пятьдесят человек — сомкнулась вокруг ста пятидесяти Ворон. Мы окружали их, сжимали кольцо.

Слышны были хриплые крики, звон стали о сталь, глухой стук по щитам, хруст костей. Вороны дрались отчаянно, но они были в меньшинстве, их строй начал терять форму под напором. Казалось, еще пятнадцать минут, и их сопротивление будет сломлено. Они либо побегут, либо будут перебиты до последнего.

Но это-то и напрягало. Слишком уж глупо они ввязались в этот бой на открытом поле против превосходящих сил. Слишком уж пассивно, почти по плану, они позволяли себя окружать.

Они не пытались прорвать наш строй клином, не предпринимали попыток уйти в оборону. Они просто сражались. И это была не ярость загнанного зверя. Это было… терпение.

И похоже, не мне одному это казалось. Слева, со стороны, где дрались «Лисий Хвост» и «Обжорный Крюк», донеслись резкие, отрывистые крики: не боевые, а командные.

— Стой! Назад! — Это был голос Лисицына, пронзительный и злой. — Не лезь дальше, сукины дети! Держи строй! Не преследовать!

Его люди начали сдерживать натиск, отходя на шаг, смыкая щиты.

Еще дальше донеслось рявканье Борща:

— Ко мне! Отрезать их, не пускать дальше! Сомкнуть ряды, щиты вперед!

Они не развивали успех. Они приказывали своим людям не прорываться вглубь сомкнувшихся Ворон, а лишь удерживать позиции. Как будто ждали подвоха.

И дождались.

Сначала я услышал оглушительный, пронзительный свист. Металлический, резкий, как удар иглой по барабанной перепонке. Он прорезал гул битвы, заставив на мгновение затихнуть все вокруг.

Это был условленный сигнал Лядова. Сигнал тревоги. Беды.

Я отбил удар очередного из Ворон, сломал древко и отшвырнул ошеломленного бойца в сторону Димы, который тут же прикончил его коротким ударом в висок. Обернулся, глядя туда, откуда, по логике, следовало в первую очередь ждать подвоха.

И верно. С нашего тыла на поле вливалась еще одна группа людей — около сотни. Они бежали быстро, молча, стремясь за минимальное время преодолеть разделяющее нас расстояние.

Мое духовное зрение сразу нашло самую яркую точку. Впереди этой сотни, обгоняя своих бойцов, почти летела женщина. Невысокая, в темной облегающей одежде из прочной кожи, не стесняющей движений.

В одной руке у нее был короткий, изогнутый клинок, в другой — небольшой, но массивный пистолет. Явно духовное оружие. Ее аура горела холодным, концентрированным огнем. Пиковая стадия Сердца Духа. Вторая за сегодня. Третья, считая Лядова.

На плечах этой сотни не было вороньих крыльев. Но было очевидно: это не случайная подмога для Ворон, а вторая часть плана. Засада.

Сразу все стало ясно. Вороны нарочно дали окружить себя, чтобы занять нас всех здесь, в центре поля. А их союзники ждали момента, чтобы ударить в спину, когда мы уже ввязались в драку и завязли в ней. Тактика простая, почти примитивная, но чертовски эффективная против такой разношерстной толпы, как наша.

Женщина с пистолетом и клинком была самой большой проблемой. Пиковая стадия Сердца. Дух в ее теле не горел стабильным пламенем, как у Большого. Он стремительно перетекал, пульсировал, метался по венам внутри тела, и я, примерно уже понимая специфики разных видов техник, догадывался, что такое движение характерно для бойцов, заточенных под скорость.

Собственно, и оружие на это намекало. Короткий клинок для ближнего боя, пистолет — для среднего. Она была специалистом по быстрому, точечному устранению.

Если она рванет в гущу наших рядов, не связываясь с сильными противниками, то выкосит десятки бойцов за минуты. Деморализует остальных. Даже главы банд на поздней стадии Сердца, вроде Лисицына или Борща, вероятно, не смогут ее удержать, если она не захочет с ними драться.

Единственным, кто мог ей противостоять в ее же стиле — скорость против скорости — был Лядов. Он тоже использовал пару легких топориков-клевцов, его движения были резкими, отрывистыми, почти неуловимыми. Но Лядов был наглухо занят Большим.

Может, кто-то из наших поздних Сердец кинется ей навстречу? Может. Но я не мог на это рассчитывать. Не мог быть уверенным, что она не пронесется, как косарь через строй, и не доберется до Червина, который дрался где-то левее. Или до моего отряда. Риск был неприемлемым.

То, что я собирался сделать, было избыточным. Глупым с точки зрения общей тактики. Но я не мог просто стоять и ждать. Мне нужно было освободить Лядова от Большого. Быстро. Прямо сейчас.

Я отбил очередной удар широкой сабли, отшвырнул противника резким пинком в грудину, чувствуя, как под каблуком ломаются ребра, и отступил на шаг к своему строю.

— Петр! Илья! — крикнул я, и голос сорвался на хрип. — Командование на вас! Держите строй, не расползайтесь! Вирра в гущу не пускайте! Я ненадолго!

Они кинули на меня короткий, понимающий взгляд. Петр хрипло рявкнул:

— Понял!

Илья молча кивнул, перехватив копье. Они не спрашивали, куда и зачем — просто верили в меня и мне. Вирр, почувствовав мое напряжение, глухо рыкнул в мою сторону, а потом с удвоенной жестокостью накинулся на атакующего Ворона, повалил и вцепился клыками в шею.

Я развернулся и рванул в сторону центра поля — туда, где слышался грохот и виделись вспышки Духа. Мне не нужно было прорубать путь. Сила Костей Духа делала меня неудержимым тараном. Столкновение со мной для бойца на Венах было, как удар телеги на полном ходу — человека отбрасывало в сторону с вывихнутыми суставами. И даже Сердцам приходилось несладко.

Лядов и Большой дрались на небольшой площадке, очищенной от сражающихся — все инстинктивно давали им место.

Лядов кружил вокруг гиганта, как разъяренный шершень. Его топорики сверкали, нанося десятки ударов в минуту — в лицо, в шею, в суставы рук, в пах.

Но Большой почти не уклонялся. Он стоял, слегка присев, а его тело было окутано плотным, землистым свечением Духа. И лезвия топориков оставляли на его коже лишь длинные, но неглубокие порезы.

Кровь сочилась, но это были царапины. Сам же Большой пытался поймать Лядова своими медленными, но чудовищно сильными взмахами топора. Он не попадал, но и Лядов не мог нанести решающий удар. Они завязли в патовой ситуации, и оба были в ярости.

Я разогнался, оттолкнулся ногой от спины замершего в нерешительности бойца «Тихого Яра» и прыгнул. Невысоко, но с ускорением. Секира была занесена для удара по темени Большого. В идеале этот удар должен был его и убить, но, очевидно, лидер вражеских сил не мог быть так небрежен.

Он почувствовал угрозу за долю секунды до удара. И его реакция для таких габаритов была неожиданно быстрой. Не оборачиваясь, он рванул свой огромный топор со свистом вверх, поставив его плашмя над головой, как щит.

Моя секира с оглушительным лязгом, высекая сноп искр, врубилась в полотно топора. Удар отдался болью в запястьях, меня отбросило назад. Я приземлился на ноги, проскользив на мокрой от крови траве.

Лядов отпрыгнул в сторону, его взгляд метнулся ко мне. В нем были и злость, и удивление, и доля расчетливого интереса.

— Ты что, черт, делаешь⁈ — крикнул я, указывая в сторону тыла, где уже слышались новые вопли и хлопки выстрелов духовного пистолета. — Разберись! Его я займу!

Лядов посмотрел на Большого, который, тяжело дыша, разворачивался ко мне, потом резко обернулся в сторону хаоса, творимого женщиной с Пиковым Сердцем.

Он сомневался секунду, не больше. Взвешивал риски. Потом его лицо, покрытое брызгами чужой крови, исказила гримаса ярости и решимости.

— Не сдохни, пацан, — бросил он сквозь зубы и, развернувшись, помчался прочь, растворяясь в толпе сражающихся.

Большой полностью развернулся. Его маленькие глазки, полные теперь чистой, незамутненной ненависти, уставились на меня.

— Щенок, — прохрипел он басом. — Сам на мясо пришел.