Пламенев. Книга V

Глава 9

Лубки с рук сняли накануне. Под ними кожа была бледной, морщинистой, как после долгого купания. Но руки работали уже совершенно нормально. Локтевые кости, прошитые стадией Костей Духа, срослись ровно. Ни боли, ни хруста при резком движении.

Прошло две недели. Городская возня после войны с Воронами не утихла, а вспыхнула с новой силой. Тихий Яр и Веретенники, потерявшие немало людей, сжимались. Их территории уже давно стали яблоком раздора. И наша банда в этой суматохе не стояла в стороне.

Слухи работали. Про Зверя Камня Духа, про бой с Большим. Про то, как я на отборе сломал мужику на средней стадии Сердца обе руки.

Имя Александра Червина теперь значило немало. Ко мне прислушивались. На меня смотрели: одни со страхом, другие с расчетливой надеждой.

Червин вызвал меня в кабинет после полудня. Я как раз вернулся с первой после восстановления рук вылазки к речному складу — пошли с ребятами, чтобы объяснить остаткам Тихого Яра, что спорная территория теперь наша.

Объяснение было коротким. Мой новый топор оказался очень убедительным.

В кабинете пахло табаком, старым деревом и травяной настойкой. Червин сидел за своим столом. От самых тяжелых последствий боя с Большим он уже тоже избавился, но все-таки не был даже близко таким же выносливым и живучим, как я, так что в запавших глазах легко читалась огромная усталость. Он снова командовал, но каждый день давался ему тяжело.

— Садись, — сказал он, отложив в сторону лист с колонками цифр.

Я сел, поставил топор у стены. Червин, кажется, впервые видевший меня с этим монстром после снятия лубков, смерил топор уважительно-оценивающим взглядом.

— Не тяжело? — спросил он.

— Тяжело, — кивнул я. — Но я привыкаю.

— Как руки?

— В порядке. Кости целы. Мышцы восстановились. Никаких проблем.

— Рад слышать, — в углу его рта дрогнуло что-то похожее на улыбку. — С Ярцами тоже все уладил? — Я кивнул. — Ну и не удивительно. — Он помолчал, постукивая костяшками пальцев по столешнице. Звук был глухим, ритмичным. — Ладно. Городская суета — ерунда. С ней справимся. Нам тут посерьезнее проблема пришла. Из Морозовска.

Я насторожился. Морозовск означал только одно — последствия истории с Большим.

— Банда Роканиксы. Знакомо?

— Нет.

— И не должно было. Ратников вел с ними дела. Не просто дела. Фальшивомонетную схему свою, судя по книгам, через них проводил. Или, скорее, они через него проводили. Грубо говоря, он был их агентом здесь, в Мильске. Печатал или сбывал фальшивые облигации. Держал ячейку.

Червин отодвинул от себя листок, будто тот был грязным.

— Мы эту ячейку раздавили. Вместе с Ратниковым и его людьми. Твоя политика — забрать все, что плохо лежит, а несогласных выкинуть с перерезанными венами — дала результат. Мы получили ресурсы, укрепили власть внутри. Но снаружи получили проблему. Сегодня утром пришел гонец от Роканиксов.

Он посмотрел на меня прямо.

— Им нужны деньги, — тяжело вздохнул я.

— Ага. Требуют компенсацию. Пятьсот тысяч рублей. За разрушенный бизнес, за потерю агента. Либо, — Червин четко выдохнул, — мы возобновляем сотрудничество. Берем на себя обязательства Ратникова. Становимся их новой точкой в Мильске.

Пятьсот тысяч. Сумма нереальная. Даже если сложить все наличные из квартиры Ратникова и продать все его безделушки — не наберется и половины. В целом у банды можно было сыскать такие деньги. Но это придется всю Червонную Руку заложить и продать раза по три.

Однако второй вариант был еще хуже. Ввязаться в подделку императорских бумаг? Когда я все еще планировал отправиться в Морозовск на экзамены уже таким недалеким летом? Да и Червину от этого фальшивомонетничества будут одни проблемы.

— Они серьезно? — спросил я. — Грозят из другого города?

— Роканиксы не Сизые Вороны, — вздохнул Червин, откидываясь на спинку кресла. — Это не банда отщепенцев вроде той, что привел Большой. Они — важная сила в Морозовске. И их лидер находится на уровне Первого Круга.

Эти два слова прозвучали будто приговор. Пятьсот тысяч — это была пугающая, почти абстрактная сумма. Но Первый Круг — это конкретная категория силы. То, что отделяло дворянина-мага от простолюдина с Сердцем Духа.

— Первый Круг? — переспросил, чтобы убедиться. — У главы банды? Но Круги — дворянские методики. Секреты родов. Без учителя, без знаний… это тупик. Как бандит мог до этого дойти?

Это шло вразрез со всем, что я знал о системе. Круги были не просто следующей ступенью. Они были качественным скачком, доступным только избранным. Огражденным знаниями, кровными линиями, поддержкой клана.

По сути, именно поэтому Топтыгины и прочие рода позволяли бандам плодиться и размножаться и даже пользовались их услугами. Потому что понимали: при желании, если банды начнут слишком дерзить или выйдут из-под контроля, они смогут мгновенно их усмирить, послав одного-двух магов, перешедший на уровень Кругов, и банды никогда не смогут этому противостоять.

И тут уже было неважно, из какого города была банда. Маленький Мильск, более крупный Морозовск, Вязьма или столичный Смоленск Красный. Без родовых методик, одобренных императорской семьей, достижение уровня Круга было буквально чудом.

Червин медленно кивнул. Его лицо было серьезным, в глазах — усталая ясность.

— Сам по себе — нет, не мог. Но он не сам по себе. В Морозовске другие правила. Там бандами напрямую заправляет дворянский род Полозовых. Банды — их бизнес.

Он откинулся на спинку кресла. Кожаный чехол скрипнул под его весом.

— Лядов выбил это из той женщины, Елены Лихой, когда она была в плену. В Морозовске крупные банды — Роканиксы, Сизые Вороны, ну, до того, как Большой убил прошлого главаря и им пришлось валить, еще пара — они все под Полозовыми. И главами этих банд становятся тоже Полозовы. Тех, кто провинился, но не настолько, чтобы убить, и кто слишком ценен как боец, изгоняют из рода, но дают выбор: уйти навсегда и стать никем, либо взять под контроль одну из банд и служить роду из тени. Они становятся руками для грязной работы. Фальшивки, контрабанда, вымогательство — все, что бросало бы тень на Полозовых, делают банды. А род остается чист.

Он сделал паузу, давая мне осмыслить.

— Конфликт в Сизых Воронах начался именно из-за этого. Большой был помощником прошлого главы. Но ему надоело быть марионеткой. Так что он убил того самого изгнанного Полозова и всех лояльных ему бойцов и захватил власть. После этого он с верными людьми и Алыми, которые тоже переметнулись, был вынужден бежать из города. Иначе его бы достали другие банды.

Информация ложилась в сознании, перекраивая карту. Я думал, что банды и дворянские роды существуют параллельно, иногда сотрудничая, как Топтыгины с нами.

Оказалось, так было не всегда и не везде. В других местах они могли быть просто разными ветвями одной структуры. А в третьем месте, значит, все могло быть еще по-другому.

Я обдумал это. Потом задал два вопроса, которые жгли изнутри.

— Что нам делать с Роканиксами? И… это моя вина? Если бы мы не вычистили людей Ратникова так жестко, не разгромили его сеть… Может, они бы не предъявили претензий?

Червин посмотрел на меня пристально, почти сурово.

— Вины нет. Ни твоей, ни моей. Мы не знали о связях с Полозовыми. Мы действовали по ситуации: устраняли угрозу внутри, консолидировали власть. Сомневаться в решениях, потому что потом могут всплыть неизвестные последствия — путь в никуда. Это парализует. Принимаешь решение на основе того, что знаешь сейчас, и потом стоически сталкиваешься с последствиями. Все.

Он помолчал, и, когда заговорил снова, его тон уже смягчился.

— Что делать? Лидер Роканиксов — Первый Круг, это факт. Но он не приедет сюда. Он ценный актив Полозовых, их тень. Им не будут рисковать, отправляя в чужой город для выбивания долга с местной банды. И всю свою банду он тоже не пошлет. Полторы-две сотни бойцов — это сила, которую нельзя просто так двинуть за триста километров. Это заметно, дорого, это уже война. Им это не нужно. Скорее всего, пришлют уполномоченного. Может, с десятком-другим бойцов для веса. Чтобы передать ультиматум, получить ответ, запугать. Но не более. С этим посланцем и его охраной разберемся. Вопрос в другом. Как мы ответим на сам ультиматум? Пятисот тысяч у нас нет. А становиться новой ячейкой Роканиксов, а значит, Полозовых… — Он покачал головой. — Это рабство. Так что вопрос стоит так: как отказать банде, которая действует по указке дворянского рода, и при этом не быть стертыми в порошок? Вот над этим, Саша, тебе и нужно подумать. Самому. Как придумаешь — обсудим. Я подскажу, что можно будет сделать лучше, остановлю, если пойму, что ты творишь совсем уж дичь. Но меня ты о решении не спрашивай.

— Немного неподходящее время для проверки, Иван Петрович, — хмыкнул я невесело.

— Как раз самое подходящее, — отмахнулся он. — Нет лучшего времени понять, на что способен, чем в момент наибольшего кризиса. Но дело в первую очередь не в этом.

— А в чем?

— В том, что я вряд ли смогу придумать вариант, который нас спасет, Саша. А ты сможешь. Сколько мы знакомы? Около шести месяцев, да? И за это время ты для Червонной Руки сделал больше, чем я за прошлые два года. Притом что изначально был тут никем. Я не умаляю своего вклада в этот итог. Но, даже окажись на твоем месте я сам в твои годы, да с нынешними знаниями, я бы не смог добиться большего. Я понимаю, ты сомневаешься. Это очевидно хотя бы по твоему вопросу о том, виноват ли ты в вызове Роканиксов. И сомневаться нормально. Но сомневаться можно только в том, какое решение принять. Ты не должен сомневаться в том, что решение должно быть принято, и тем более сомневаться в решении, когда его уже принял. Жить так очень сложно, могу сказать тебе на личном опыте. У меня так получалось далеко не всегда. Но я уверен, что у тебя получится. Ты понимаешь меня?

— Не уверен, — вздохнул я с неловкой улыбкой на лице. — Но я не стану спорить с тобой о том, что придумывать, как разбираться с Роканиксами, придется мне. Хотя мне и кажется, что ты просто скинул на меня ответственность, чтобы не думать самому, а всю эту пафосную мишуру придумал, чтобы навешать лапши на уши.

Червин неожиданно зашелся довольным смехом.

— Может быть, и так! Но ты ведь все равно с этим ничего не сделаешь!

— Не сделаю, — кивнул я, тоже улыбаясь.

Я замолчал, прокручивая варианты. Ни один из тех, что предоставлены нам Роканиксами, не подходил. А значит, нужно было найти новый. Это было вполне логично и даже, я бы сказал, очевидно.

Просто убивать или даже избивать посланника Роканиксов было нельзя. Это могло настроить против нас не только эту банду, но и вообще весь Морозовск. Но как минимум нужно было сделать так, чтобы, прибыв, он не смог свободно качать права.

— Нам нужно стать сильнее, — сказал я. — Не только моему отряду, и не с помощью всяких полумер. У нас есть деньги, которые мы забрали у людей Ратникова. Те, что получили трофеями с бойцов Ворон. Те, что ты копил в банде. Мы используем их все.

Червин оценивающе смотрел на меня, кивнул.

— На эликсиры?

— Да. Скупи все, что сможешь достать. Нужно поднять средний уровень по банде. Хотя бы человек тридцать-сорок, самых надежных, вывести на пик Вен. Чтобы у посланника Роканиксов даже мысли не возникло вести себя вызывающе.

— Как скажешь, — Червин даже о собственных резервах спорить не стал. — Закупкой займемся сегодня же. Легально, нелегально — неважно. Главное — качество и количество.

— Да. Хорошо. И… еще одно. Я хочу встретиться с Игорем Топтыгиным. Снова.

Он нахмурился. Мышцы на его скулах напряглись.

— Это опасно, Саша. Игры родов — не наши уличные разборки. Там ставки выше, а правила еще грязнее.

— Я знаю. И не собираюсь впадать в зависимость. Но он предлагал мне союз. Значит, мы ему чем-то интересны. Сейчас, когда на нас давят из Морозовска, он может увидеть в этом свой интерес. Возможность ослабить Полозовых через нас. Или втянуть нас в свою борьбу с братьями. Нужно узнать, что он может предложить. Хотя бы чтобы видеть все варианты.

Червин долго молчал, разглядывая меня. Потом вздохнул, тяжело.

— Ладно. Рискованно, но ладно. Сам ведь сказал, что ты решаешь. Я организую встречу. Что-то еще?

— Нет вроде. Пока только это. Да и в любом случае я еще зайду, так что время добавить что-то будет.

Он кивнул. Деловой разговор был исчерпан. Я встал, взял свой топор.

И тут вспомнил, что вопросом с Ярцами меня оторвали от сборов. Сегодня вечером театр с Аней. И после — ее ночевка у меня. Тимофей уехал в Таранск по делам на пару дней.

Я вернулся в свою квартиру, скинул «рабочую» одежду, умылся ледяной водой из жестяного таза, смывая с лица пыль и ощущение долгого дня. Надел чистую белую рубаху, темные шерстяные брюки, простой, но добротный камзол из темно-серого сукна.

Осмотрел себя в зеркало над умывальником. Шрамы на руках еще были видны, но выглядели так, будто им несколько месяцев, а не пара недель. Волосы отросли, пока я был занят со всеми этими организационными вопросами банды. Схуднул немного из-за отсутствия нормальных тренировок. Но в целом ничего страшного, все было поправимо. Главное — дожить.

Театр оказался небольшим, камерным, хоть и в богатом квартале. Зал был полупустым. Шла какая-то столичная мелодрама про любовь и долг, с витиеватыми диалогами и пафосными жестами.

Я мало что понял в сюжете, больше следил за движениями актеров, оценивая их позы и баланс, как на тренировке. Но Ане, судя по ее сияющим глазам и тому, как она сжимала мою руку, нравилось.

Она смотрела на сцену, зачарованная, а я смотрел на нее. На плавную линию шеи, на волосы, собранные в простую, но изящную прическу, на губы, приоткрытые от волнения.

В этот момент не было банд, Полозовых, Практиков. Была только она, тепло ее ладони и странная, незнакомая легкость где-то под грудью.

После спектакля мы шли по тихим вечерним улицам. Она говорила о пьесе, о героях, их чувствах, а я просто слушал ее голос, мягкий и оживленный. Дошли до моего дома. Я открыл дверь ключом, впустил ее внутрь.

Дверь захлопнулась, отсекая последние звуки города. В прихожей пахло деревом, кожей и одиночеством — моим обычным, суровым бытом. Аня повернулась ко мне, чтобы что-то сказать — вероятно, поблагодарить.

Я не дал ей начать. Всё напряжение дня, вся тяжесть решений и предстоящих угроз выплеснулись одним простым, животным порывом. Я шагнул к ней, прижал к стене в узком пространстве прихожей и нашел ее губы своими.

Жестко, без предисловий. В этом не было театральной нежности. Была только жажда, потребность ощутить что-то настоящее, простое и не принадлежащее тому жестокому миру, из которого я только что вышел.

Аня уснула. Я стоял в дверном проеме, слушал ее ровное, тихое дыхание. Потом осторожно прикрыл дверь и прошел в кухню.

Сон не шел. В голове — обрывки разговора с Червиным, цифры, угроза из Морозовска, строчки из сожженной книжки, которые теперь никак меня не отпускали, что бы я ни делал.

Тело требовало не отдыха, а работы. Знакомой, тяжелой, чтобы выжечь мысли жаром мышц и скрипом костей.

Я скинул рубаху, остался в штанах. Книжечка лежала на столе, раскрытая на пятой главе. «Тело Духа». Последний известный этап. Но глава была неполной — только первые двадцать позиций из сорока.

Начал с первой позы этого уровня. Боль была тупой, глубокой. Я продержал позу десять вдохов, чувствуя, как Дух под кожей отзывается слабым, ровным теплом. Перешел ко второй. Потом к третьей.

Прорыва не ждал. Для того, чтобы он произошел, я должен был как минимум завершить уровень Костей, а там прогресса так до сих пор и не было почти никакого. Я занимался, чтобы не терять форму, чтобы просто запомнить позы главы на будущее. И чтобы не думать.

Выполнив четвертую позу, попытался в который уже раз мысленно выстроить общую схему пятой главы. Здесь принцип, в противовес взрывной закалке уровня Костей, заключался в максимально стабильном и равномерном насыщении всего организма Духом. Чтобы убрать все слабые места, еще остававшиеся после предыдущих уровней, и превратить тело, по сути, в живое оружие.

Каждая поза добавляла новую область для стабилизации: пальцы, колени, легкие, шея, область кишечника и так далее. Проблема была в том, что следующая зона выбиралась, на первый взгляд, совершенно случайно. Но при этом для успешного прогресса было невозможно выбрать какую-то другую зону: все было невероятно тонко взаимосвязано и переплетено.

С учетом того, что я не знал не только последовательности зон из последних двадцати позиций, но и даже самих этих зон, по ощущениям додумать вторую половину пятой главы просто так, наобум, было совершенно нереально.

Но никто не запрещал мне думать об этом и прикидывать разные идеи. Это как минимум углубляло мое понимание Духа и пути Практика, а как максимум могло в какой-то момент приблизить к правильному ответу, пусть даже ненамного.

Пот покрыл спину липкой пленкой. В квартире стояла тишина — только скрипели половицы под босыми ногами и слышалось мое собственное дыхание.

Где-то между седьмой и восьмой позой, когда я замер в положении, напоминающем готовящегося к прыжку зверя, в дверь врезались удары. Не просто стук — в дверь буквально колотили. Часто, громко. Такого не было еще ни разу.

Все лишние мысли вылетели. Тело выпрямилось само, мышцы собрались в жгут. Я подскочил к двери, на ходу втискивая ноги в стоящие там же сапоги.

На пороге, едва дыша, стоял Пудов. Лицо багровое от бега, глаза вытаращены.

— Саш! «Мишка»! — выдохнул он, хватая воздух. — Напали… Лисий Хвост и Обжорный Крюк… вместе… Уже бьются…

Я не стал слушать дальше. Затворил наполовину дверь, вынуждая Гришу отступить обратно в коридор, схватил стоящий за дверью топор Большого. Холодная рукоять плотно легла в ладонь. В карман штанов отправился мешочек с пилюлями.

Из комнаты вышла Аня — сонная, в моем одеяле.

— Саша?..

Я сделал шаг к ней, наклонился, прижал губы ко лбу.

— Сиди здесь. Закройся. Не выходи.

Вылетел на лестницу и бросился вниз, перескакивая через ступеньки.

Ублюдки решили, что могут закончить то, что начали три года назад? Ну уж нет!