Пламенев. Книга V

Глава 15

Она вздохнула, провела рукой по волосам, собирая их в хвост. Волосы были темные, с рыжеватым отливом на свету, густые. Собранные в хвост, они открыли лицо — тонкие черты, высокие скулы, легкая бледность после ночевки в лесу.

— Спасибо тебе. Правда. — Помолчала и добавила с усмешкой: — Хотя вел ты себя крайне невежливо для встречи с девушкой. Да еще и с девушкой из дворянского рода. Тебя вообще учили, как с благородными обращаться?

В ее голосе не было обиды или злости — скорее легкая насмешка, даже доброжелательная. Будто она проверяла, как я отреагирую.

Я хмыкнул, закидывая рюкзак на плечо.

— А какая разница? Кто я, откуда — ты не знаешь. Значит, и риска для меня никакого. Пожаловаться на невежливость будет некому. К тому же ты сама не представилась.

Она рассмеялась — легко, искренне, запрокинув голову. Смех был приятный, без фальши.

— Логично. Ладно, будь по-твоему. — Она сделала шаг вперед, протянула руку. — Катерина Громова.

Я посмотрел на ее руку — узкая ладонь, длинные пальцы без колец, но тонкий металлический браслет на запястье. Пожал. Хватка у нее оказалась крепкой, а еще на ладони ощущались мелкие мозоли, уже огрубевшие. Сразу чувствовалось, что тренировалась она тоже немало и рапира была не для вида.

Кивнул, но своего имени не назвал. Развернулся и, не оглядываясь, пошел в лес. В спину донеслось немного обиженное хмыканье, но что-либо говорить Катерина не стала. Вирр, следивший за нами уже из-под деревьев, бесшумно скользнул следом — только ветки чуть шелохнулись за его спиной.

Мы углубились в чащу. Шли быстро, я выбирал тропы, где поменьше подлеска, чтобы не шуметь. Вирр держался чуть сзади и сбоку, принюхивался, но молчал.

В голове крутилась фамилия. Громова. Я слышал ее, читал, но никак не мог ухватить, откуда именно. Память цеплялась за что-то, но соскальзывала.

Остановился, прислонившись к стволу старого дуба. Кора была шершавой, в глубоких трещинах, пахло прелой листвой и сыростью. Вирр сел рядом, уставился на меня, ожидая.

Я прокрутил в голове все, что читал в библиотеке Мильска. География, административное деление, крупные рода. Червин рассказывал о соседях, о волостях. Морозовская, Шуйская, Таранская…

Шуйская волость.

Выдохнул, когда картинка сложилась. Шуйская — одна из соседних с Морозовской. Почти втрое больше по территории. И правит там как раз род Громовых, которые вроде как даже сильнее Полозовых. А уж Топтыгины по сравнению с ними — и вовсе просто шваль.

Перевел взгляд на Вирра, который терпеливо ждал, сидя на тропе. Его янтарные глаза смотрели спокойно, без напряжения.

— Правильно я сделал, что не назвался, — сказал ему негромко.

Волк дернул ухом, будто соглашаясь, и коротко махнул хвостом.

Я оттолкнулся от дерева и пошел дальше, вглубь леса.

День снова прошел впустую. Глаза уже болели от напряжения, в висках стучало, но я заставлял себя всматриваться в каждый подозрительный участок. Увы, никакого свечения. Никаких следов травы.

Я заглядывал под каждый крупный валун, который мог создать тень и сырость. Обходил поваленные деревья, проверял, не растет ли что-то под их гниющими стволами. В одном месте, под корнями старой ели, нашел светящийся мох, но это был просто мох — слабый, без энергии. Не то.

К вечеру, когда солнце уже начало клониться к горизонту и лучи еле пробивались сквозь густую листву, я выбрался на знакомую тропу и направился к лагерю. Вирр бежал рядом, уставший не меньше моего. Язык вывалился, дышал тяжело, но не отставал.

Это был уже шестнадцатый день бесплодных поисков. Сроки таяли. Но ночью искать даже с моим зрением мало смысла. Нужно было возвращаться к лагерю.

Поляна встретила меня тишиной.

Я остановился на опушке, всматриваясь. Кострище холодное — серая зола, никакого дымка. Палатка стояла на месте, темным пятном на фоне деревьев. Но что-то было не так. Всматривался пару секунд, и, когда понял, внутри поднялась глухая, тяжелая волна.

Вещи разбросаны.

Рюкзак валялся в стороне от палатки, метрах в трех. Клапан распорот — ровный разрез, будто ножом полоснули. Содержимое вывалено на траву: запасные портянки, кусок веревки, запасной спальник. Все вперемешку, примятое, грязное.

Из палатки все вытащили наружу и тоже распотрошили, причем очень аккуратно, но почему-то не через вход, а через боковину, распоров ее от верха до низа. Запасная одежда, которую я аккуратно свернул перед уходом и убрал в чехол, теперь лежала кучей.

Шагнул вперед, сжимая топор до побелевших костяшек. Вот, значит, чем дворянки отвечают на дружелюбие? Вирр прижался к ноге, шерсть на загривке встала дыбом, из пасти вырвалось тихое, низкое рычание.

Я подошел, с сожалением осматриваясь. Многое из того, что валялось тут и там, уже было непригодно для дальнейшего использования, но хотелось собрать хотя бы что-то.

Выдохнул, заставляя себя успокоиться. Злость сейчас была плохим советчиком.

Понятно, что произошло. Катерина. Вернее, все-таки вряд ли это была она сама. Скорее те, кто за ней пришел.

Уверен, они отнеслись к ее рассказу о случайном ночлеге с подозрением — это в крови у таких: видеть угрозу в любом простолюдине. И решили перетрясти все, до чего смогли дотянуться, в поисках компромата. Может, охрана. Может, специальные ищейки. Сути не меняло.

Я оглядел разгром еще раз. Ничего не сожжено. Ничего не уничтожено намеренно — просто перерыто, перерезано, перевернуто. Грубый, наглый обыск.

— Ладно, — сказал я вслух, опуская топор. — Разберемся.

Присел на корточки, начал собирать вещи. Спальник — выбросить, толку от него теперь нет. Одежду перебрать, то, что еще можно как-то зашить, сложить обратно в рюкзак.

Вирр сидел рядом, но уши его оставались настороженными, поворачивались на каждый звук. Трава под пальцами была влажной от вечерней росы, испорченные вещи противно хлюпали. Я комкал их, бросал в кучу, стараясь не думать о том, что кто-то чужой рылся в моем, касался того, что принадлежало мне.

Успел сложить примерно половину, когда почувствовал Дух.

Мощный. Плотный. Он давил, приближаясь. Я дернулся, вскакивая, и духовное зрение включилось само, рефлекторно, раскрашивая реальность в оттенки силы.

Пиковая стадия Сердца Духа. Яркий, плотный сгусток энергии двигался быстро: Маг не бежал, но шел уверенным шагом человека, который знает, что ему здесь никто не помешает.

— Вирр, в лес! — бросил я негромко, но жестко.

Волк тут же метнулся в кусты — даже ветки не шелохнулись, только тень мелькнула и исчезла.

Я подхватил топор, отступил от кучи разбросанных вещей на открытое место. Ноги сами нашли ровную площадку, где не было корней и кочек. Развернулся лицом к источнику Духа и принял боевую стойку.

Она вышла из-за деревьев, когда я уже успел трижды прокрутить в голове варианты.

Женщина. Лет тридцать, может, чуть больше. Высокая, поджарая, в легкой дорожной броне — темная кожа, металлические вставки на плечах и груди. Никаких излишеств, все функционально.

Лицо острое, с резкими скулами, тонкие губы, темные волосы стянуты в тугой узел на затылке, ни одной выбившейся пряди. В руке — рапира. Тонкая, изящная, с более тяжелой гардой, чем у Катерины. Не духовное оружие, обычное.

Она увидела меня, и на лице не мелькнуло ни удивления, ни опаски. Только холодное, оценивающее внимание. Взгляд скользнул по мне, по топору, по разбросанным вещам, вернулся к лицу.

— Стой там, — сказал я, чуть приподнимая топор.

Лезвие качнулось, поймало отсвет закатного неба.

Она проигнорировала. Шагнула на поляну, еще шаг, еще. Остановилась шагах в пяти. Рапира висела в опущенной руке, но я видел, как пальцы сжимают рукоять — не расслабленно, а с готовностью.

Ладно. Пять шагов — дистанция опасная, но не критичная. Если рванет, я успею либо встретить, либо отскочить.

— Кто ты? — спросила она. Голос низкий, ровный, без эмоций. Будто не меня спрашивала, а фиксировала факты. — Откуда здесь?

— Путник, — ответил я. — Лагерь разбил на ночлег.

— Где был прошлой ночью?

— Здесь.

Я просчитал дистанцию. Еще два шага, и она войдет в зону гарантированного поражения моим топором. Но женщина явно знала, что делает, и не торопилась. Остановилась ровно на границе, где еще могла успеть среагировать на рывок.

— Здесь, значит, — повторила она. — Кого видел?

Я выдержал паузу, прикидывая, что ей уже известно. Если она пришла искать Катерину, то девушка наверняка рассказала о встрече. Может, в деталях, может, в общих чертах. Но скрывать очевидное — значит вызвать еще больше подозрений.

— Девушка вышла к костру. Сказала, заблудилась. Посидела, поспала пару часов в моей палатке. Утром я ушел, оставил ее здесь, чтобы ее смогли найти.

Женщина шагнула еще раз. Четыре шага до меня. Я чуть сместил вес, готовясь.

— О чем говорили?

— Ни о чем. Она есть хотела, я дал мяса. Поспала. Ушла.

Еще шаг. Три шага. Теперь я видел ее лицо четче — тонкие морщины у глаз, плотно сжатые губы, никакой расслабленности.

— Как она выглядела?

— Высокая. В броне. С рапирой. Глаза разного цвета.

Женщина остановилась. На миг мне показалось, что она удовлетворена ответами — ровными, без запинок, без попыток скрыть очевидное. Но лицо оставалось каменным. Только в глазах что-то мелькнуло, какая-то тень.

— И все? — спросила она. — Больше ничего?

— А должно было?

Тишина повисла на пару секунд. Я слышал свое дыхание — ровное, несмотря на напряжение. Слышал, как ветер шевелит листву, как где-то далеко кричит ночная птица.

Женщина смотрела на меня в упор, и в ее взгляде медленно, но неумолимо закипала злость. Не та, горячая, которая бросает в драку очертя голову. Холодная, расчетливая — та, что опаснее.

— Последний вопрос, — сказала она. — Ты знаешь ее имя?

Я мог бы соврать. Сказать, что она не представлялась, что мы вообще не разговаривали толком. Имя — лишняя зацепка, лишний повод для подозрений. Но оно всплыло в голове само — Катерина Громова, — и я, чуть замешкавшись, ответил правду.

Потому что, казалось, не было смысла скрывать. Девушка назвалась сама, и если эта женщина — ее охрана, то уж этот-то ответ ее не впечатлит.

— Катерина Громова, — сказал я.

Глаза женщины вспыхнули. Буквально — я успел заметить, как в них блеснуло желтоватое свечение. Ее тело дернулось, и в то же мгновение рапира в руке окуталась потрескивающими желтыми разрядами.

Молнии взбежали по клинку, перекинулись на пальцы, запястье, плечо… Через секунду вся фигура женщины дрожала в светящемся коконе, от которого в воздухе запахло озоном и гарью.

Она рванула вперед, и воздух разрезал свист клинка.

Искра отозвалась мгновенно, едва я осознал, что она атакует. Белое пламя хлынуло по жилам, заполняя тело жаром, прочищая сознание до ледяной ясности. Никаких лишних мыслей — только дистанция, траектория, скорость.

Я рванул топор навстречу летящему клинку, не атакуя, но защищаясь.

Рапира, окутанная голубыми разрядами, ударила в широкое лезвие топора, и я почувствовал, как по рукояти пробежала вибрация — не только от удара, но и от чужой энергии, пытающейся проникнуть в меня через металл. Молнии скользнули по стали, лизнули пальцы, и белое пламя встало стеной, не пропустило. Только легкое покалывание, и все.

Я не стал ждать. Пользуясь тем, что она вложилась в выпад и оказалась открыта, сразу же, без замаха, перевел топор в горизонтальный удар. Широкий, на полную силу Костей Духа. Вес топора, умноженный на скорость и инерцию, делал этот удар смертельным для любого, кто не успеет уклониться.

Женщина ушла в сторону. Резко, почти без подготовки — ноги сами вынесли ее из-под удара. Но не успела полностью — лезвие зацепило ее по касательной, скользнуло по броне на предплечье.

Металл выдержал, но я увидел, как она дернулась, как на лице мелькнуло удивление. Короткое, но явное. Она не ожидала такой скорости и такой мощи от случайного лесного пацана.

— Что за… — выдохнула она, отскакивая на шаг и встряхивая рукой. Молнии на клинке на миг погасли, потом вспыхнули снова.

Опомниться ей я не дал. Шагнул следом, снова замахнулся, целя в корпус. Она парировала. Рапира затанцевала в ее руке, уходя от ударов, молнии плевались искрами, но она явно перешла в оборону, пытаясь понять, с кем имеет дело. Видел это по глазам — они бегали, сканировали, оценивали.

Я давил. Удар за ударом, вкладывая в каждый всю доступную силу. Топор гудел, рассекая воздух. Женщина отступала, блокируя и уворачиваясь, но с каждым моим движением ее лицо становилось все более сосредоточенным, а глаза — холодными.

Она приспосабливалась. Хотя нет. Скорее, просто отпускала удивление.

Я держал духовное зрение включенным и видел плотный, концентрированный сгусток в ее груди. Он пульсировал в такт с молниями, переливаясь ровным желтым светом.

Та же пиковая стадия Сердца, что и у Большого. Но родовые техники, контроль стихий — это был далеко не тот же уровень, что у какого-то там бандита. Может быть, против Большого этой женщине и пришлось бы несладко, но, скорее всего, в итоге он бы пал от выпадов ее наполненной молниями секиры. А ведь Большой был куда сильнее меня.

Сделал ложный замах слева — специально широкий, чтобы открыться. Она повелась, сместилась под контратаку, и я тут же рубанул вниз, вкладывая всю массу тела. Удар должен был разрубить ее пополам.

Она не стала парировать. Ушла, пропуская лезвие мимо тела, и тут же контратаковала, целя в подбородок. Я едва успел отшатнуться — острие распороло воздух в сантиметре от кожи. Я почувствовал его движение, холод близкой смерти.

Еще секунда промедления — и она перехватит инициативу. Тогда мне конец. Пиковое Сердце с родовыми техниками в ближнем бою — это не тот противник, которого можно задавить одной только грубой силой.

Я рванул топор назад, набирая размах для очередного удара, и когда женщина приготовилась к блоку, вместо атаки просто со всей силы толкнул ее плашмя, широкой стороной лезвия, вкладывая в толчок вес и инерцию.

Она не ожидала — пошатнулась, отступила на пару шагов, восстанавливая равновесие. Молнии на ее теле на миг вспыхнули ярче, сбрасывая лишнюю энергию.

Этой секунды хватило, чтобы я смог рвануть к ближайшей опушке — туда, где лес начинался стеной.

— Стоять! — рявкнула женщина за спиной.

Я бежал, вкладывая в каждый шаг всю силу Костей Духа. Земля уходила из-под ног, корни и камни мелькали где-то внизу, ветки хлестали по лицу, но я не сбавлял скорости. Пять шагов до деревьев, четыре, три…

Воздух позади взвыл. Я не оборачивался, но чутье подсказало, что она пустила в ход что-то мощное.

Удар пришелся в спину, чуть ниже лопаток. Сначала почувствовал только толчок — будто кто-то с размаху ткнул палкой. А потом пришла боль. Жгучая, рвущая, она впилась в кожу, в мышцы, поползла внутрь, к позвоночнику, к ребрам, растекаясь по телу искрами чужой энергии. На миг перехватило дыхание, ноги подкосились.

Я влетел под кроны деревьев, споткнулся, едва не упал, ухватился за первый попавшийся ствол, чтобы не рухнуть. Спина горела огнем. Чувствовалось, как молнии пляшут под кожей, как пытаются пробиться глубже, к сердцу, к легким.

Но внутри меня уже кипело белое пламя.

Оно не ждало команды, не спрашивало разрешения. Оно само хлынуло к месту удара, встречая чужеродную энергию.

В теле началась война. Два Духа схлестнулись в схватке. Я чувствовал их столкновение не как боль, а как пульсацию где-то внутри, чужую, выбивающую из ритма. Белое пламя обволакивало желтые разряды, сжимало их, гасило.

И вдруг произошло неожиданное.

Белое пламя, подавив молнии, не вытолкнуло их наружу, не рассеяло в воздухе. Оно… втянуло их. Сжало, переплавило и всосало в себя, как голодный зверь заглатывает добычу.

Я ощутил это как короткий, резкий всплеск тепла — и все. Чужая энергия исчезла, растворилась в белом пламени, став его частью. Искра внутри, оставшаяся от Звездного, на миг вспыхнула ярче, впитывая в себя остатки молний.

Спина саднила, кожа горела, но внутри все было чисто. Белое пламя успокоилось, отхлынуло, оставив после себя только глухую, привычную усталость. Я закинул в рот пилюлю, разжевал, проглотил.

Вирр выскочил из кустов, прижался к ноге, зарычал в сторону поляны. Женщина уже была рядом — ломилась следом, не собираясь останавливаться. Она явно не привыкла упускать добычу.

— Бежим, — выдохнул я, отталкиваясь от дерева. Ноги слушались, хотя спина ныла. — За мной.

Мы рванули в глубину леса, в спасительную темноту. Топор за спиной, убранный в чехол, тянул, — все же тридцать килограммов стали и дерева., Нно вес был распределен правильно, привычно. Ветки хлестали по лицу, корни цепляли за ноги, но я уже знал это место. Знал каждую тропу, каждый овраг в округе, где можно укрыться. Успел выучить за две недели. Здесь, в лесу, я был на своей территории.

Ветки хлестали по лицу, по плечам, но я не замечал. Дыхание держалось ровно — тело Практика позволяло не сбивать ритм, даже находясь на пределе.

Вирр мелькал справа, то исчезая в кустах, то выныривая обратно. Он бежал легко, без видимых усилий — лес был его стихией. Но и я не отставал. Знал, где можно ускориться, где лучше притормозить, чтобы не влететь в овраг, а где корни выступают из земли, готовые подставить подножку.

Я выбирал тропы, которые помнил еще с прошлых заходов. Здесь, за этим буреломом, начинался спуск в низину — там ноги увязают в прелой листве, скорость падает. Лучше уйти правее, по гребню, где земля плотнее. Там, за соснами, ложбина с ручьем — через нее надо прыгать, не сбавляя хода, иначе завязнешь.

Позади трещали ветки. Женщина ломилась следом, но с каждым десятком метров шум ее преследования становился громче, хаотичнее. Я слышал, как она споткнулась: глухой удар, сдавленный выдох, шорох осыпающейся земли. Потом снова топот, и снова — ветка хлестнула, она выругалась сквозь зубы, но не остановилась.

Она была сильнее в бою. Пиковое Сердце, родовые техники, молнии. Но бег по пересеченной местности явно не был ее коньком. Городская, тренированная на плацу, а не в чаще. Здесь скорость давало не только усилие ног, но и чутье, опыт, умение читать лес. А этого у нее не было.

И я начал отрываться. Сначала на несколько метров, потом на десяток. Шум погони становился тише, отдалялся.

Я пробежал еще метров пятьдесят, перепрыгнул через поваленный ствол, пригнулся под нависшей веткой и, наконец, увидел то, что искал.

Старая вывороченная коряга. Огромные корни, поднятые к небу, образовали под собой глубокую яму, скрытую от глаз нависшим дерном. Идеальное укрытие.

Я нырнул туда, увлекая Вирра за собой. Втиснулись вдвоем в темноту, замерли, стараясь дышать бесшумно. Сверху свисали корни, пахло прелой листвой и сырой землей. Я прижал волка к себе, чувствуя, как под шкурой тяжело бьется его сердце. Рука легла ему на морду — тихо.

Женщина появилась где-то неподалеку уже через несколько секунд. Под ее ногами хрустнула ветка. Но я не шевелился, и Вирр тоже замер — даже уши не дрогнули.

И она, решив, видимо, что я слишком оторвался, чтобы она могла меня слышать, устремилась дальше по той же траектории.

— Сиди здесь, — шепнул Вирру, оставляя топор в яме. — Я быстро.