Пламенев. Книга V

Глава 16

Выбрался наружу и бесшумно скользнул следом за женщиной. Скрываться теперь нужно было от нее, но двигаться — быстро и тихо, нагоняя. Я знал, что она устала, что злость застилает глаза. В таком состоянии ошибки неизбежны. А у меня уже не было утяжелителя в виде топора.

Я ориентировался по мельканию между деревьев Духа, и увидел ее спину напрямую где-то через сотню метров. Она бежала, но уже не так уверенно, явно не понимая, куда я делся. Я сократил дистанцию до пяти метров. Она не слышала.

Три метра. Два.

Последний рывок — и я налетел на нее сзади, обхватывая рукой за шею. Локоть под подбородок, предплечье сдавливает горло, пережимая дыхание и кровоток. Техника удушающего, которую ставил мне Червин. Главное — зажать сонные артерии, тогда отключение займет секунды.

Женщина дернулась, но не закричала и не запаниковала. Вместо этого засмеялась. Ну, попробовала. С зажатым горлом это было той еще задачей.

Желтые разряды ударили в меня, впились в руки, в грудь, в шею. Кожа взвыла болью, мышцы свело судорогой. Но я был готов. Я знал, что она так сделает.

Дух уже тек по рукам, концентрируясь в пальцах, в запястьях, создавая барьер. Белое пламя вспыхнуло внутри, встречая чужую энергию. Я не пытался уклониться или отпустить — я держал захват, вложив в него всю силу, какую мог.

Молнии жгли, но неглубоко. Поверхностные ожоги, не больше. Кожа на руках покрывалась волдырями, но мышцы под ней работали. А та сила, что все же проникала в тело, тут же перехватывалась белым пламенем, сжималась, поглощалась. Искра работала, хватая и переваривая каждую крупицу чужого Духа, как голодный зверь.

Я чувствовал это: как чужая энергия втекает в меня, как белое пламя оборачивается вокруг нее, сминает, переплавляет, всасывает. Это было странно, почти пугающе, но сейчас я не думал об этом. Только держал захват.

Женщина дергалась, пыталась ударить локтем, достать меня рапирой, но я давил на нее, вложив весь вес в удушающий. В итоге ее ноги подкосились, она завалилась назад.

Секунда. Две. Три. Ее тело обмякло.

Молнии погасли. Она повисла на моих руках тяжелым, безвольным грузом. Я подхватил ее, не давая упасть, прислушался — дышит. С хрипом, бульканьем, но дышит. Жива. Просто отключилась.

Выдохнул, чувствуя, как дрожат руки от перенапряжения и эмоций. Ожоги саднили, кожа горела, но это было терпимо. Подхватил женщину поудобнее и потащил обратно к укрытию, где ждал Вирр.

В яме первым делом забрал у нее рапиру. Сунул в угол, принялся за обыск.

Поясная сумка пуста. Совсем — даже носового платка нет. Карманы на броне — тоже. Ни денег, ни документов, ни записок — ничего, что могло бы открыть личность. Только ружие и броня.

Долго отключка не продлится, нужно было действовать. Я уложил ее на землю лицом вверх, развел руки в стороны, чтобы не могла резко дернуться. Взял топор, поднес лезвие к шее так, чтобы холодный металл касался кожи. Одно неосторожное движение, резкий вдох — и она сама перережет себе горло.

Вирр сел рядом, глядя на бессознательное тело с любопытством, но без агрессии. Только нюхнул воздух и чихнул от остатков запаха озона.

Спустя несколько секунд веки женщины дрогнули. Она втянула воздух резко, судорожно, и тело рефлекторно дернулось, пытаясь вскочить.

Лезвие топора надавило на шею. Легкое прикосновение стали к коже всего на миг, но этого хватило. Она замерла и медленно, очень медленно опустилась обратно. Пальцы ее, уже упершиеся в землю, разжались, легли плашмя.

Глаза распахнулись. Сначала мутные, непонимающие — зрачки метались, не фокусируясь. Потом они нашли меня, и в них плеснуло узнавание.

Взгляд скользнул вниз, к топору, прижатому к шее, потом по сторонам, оценивая обстановку. Увидела Вирра, сидящего в отдалении и внимательно наблюдающего янтарными глазами, овраг.

— Лежи смирно. Резких движений не делай.

Она дернула подбородком, проверяя давление лезвия. Я чуть усилил нажим — сталь вжалась в кожу, оставляя тонкий след. Она замерла, и на лице мелькнуло понимание. Одна неосторожность — и она сама перережет себе горло. Как бы ни был тяжел мой топор, его лезвие оставалось бритвенно острым — я за этим внимательно следил.

— Ты… — выдохнула она. Голос сел, сорвался на хрип. Она сглотнула, прочищая горло, и заговорила громче, с нарастающей злостью: — Ты понимаешь, что наделал? Я из рода Громовых! Если тронешь меня, тебя будут искать до конца жизни! Найдут и казнят так, что мало не покажется!

Я не ответил. Просто смотрел на нее, давая выговориться. Вирр за спиной тихо рыкнул — предупреждение.

— У меня люди в этом лесу, — продолжала она, и злость в ее голосе крепла, заслоняя страх. — они начнут прочесывать каждый метр. Тебя найдут. Даже если зароешься в землю.

Я ждал. Она говорила еще с минуту: перечисляла, какие страшные кары ждут того, кто посмел поднять руку на представительницу рода Громовых, какие у них связи, какая мощь. Я слушал молча, не перебивая, давая ей выпустить пар.

Когда она выдохлась и замолчала, тяжело дыша, я чуть надавил на топор. Лезвие вжалось сильнее — на коже выступила тонкая полоска крови.

— Ты закончила? — спросил я.

Она дернулась, но тут же замерла.

— Еще раз дернешься — и искать будут не меня, а твое тело в этом лесу. А я просто исчезну. — Наклонился ближе, глядя ей прямо в глаза. — Леса здесь большие, поверь моему опыту. Я в них не первый день. Уйду так далеко, что никто не найдет. Да и, даже если найдут… тебе-то что от этого? Ты к тому моменту уже давно будешь кормить червей.

Она сглотнула. Злость в ее глазах дрогнула, смешиваясь со страхом, который не спрятать за громкими словами о родовой чести.

— Я ни в чем не провинился перед твоим родом, — сказал я, не убирая топора. — Катерина вышла к моему костру ночью. Одна, в лесу, без сопровождения. Я ее накормил, дал поспать в своей палатке. Утром мы расстались. Я даже имени своего не назвал.

Она смотрела на меня, и в ее глазах мелькнуло что-то похожее на недоумение.

— А в ответ, — продолжил я, — твои люди перерыли все мои вещи. Распороли рюкзак, изрезали спальник, перевернули все, до чего смогли дотянуться. А ты сама напала на меня без предупреждения, без объяснений, просто потому, что я сказал ее имя.

Я наклонился ближе. Топор не дрогнул.

— И теперь я чувствую себя ущемленным. Очень. И хочу понять — почему. Расскажи, будь добра. Потому что как минимум сама Катерина не производила впечатление кого-то, кто решает все вопросы через «Да ты вообще знаешь, кто я такая⁈» И мне подумалось, что и ее род не должен в целом придерживаться такого отношения. Глобально, по крайней мере. Или можешь просто умереть, а я уйду.

Женщина молчала несколько долгих секунд. Смотрела на меня, и в ее глазах боролись долг, страх и, кажется, остатки гордости. Губы сжались в тонкую линию, на скулах заходили желваки.

Страх победил.

— Она не должна была здесь быть, — выдохнула она наконец. Голос сел, стал тише, почти без эмоций. — Катерина. Ее присутствие в этом лесу — строжайший секрет. Никто не должен был знать, что она здесь. А ты… ты знаешь ее имя. Это уже утечка информации. Так что я должна была тебя устранить. Без вариантов.

Я нахмурился, переваривая.

— Почему секрет? — спросил я. — Что такого в том, что она в лесу? Маги часто выезжают на природу. Для охоты, для тренировок, для пикника, в конце концов.

Женщина отвела взгляд, уставившись куда-то в стену ямы, на переплетение корней. Потом снова посмотрела на меня. Видимо, решила, что раз уж сказала А, придется говорить и Б. Или просто поняла, что другого выхода у нее нет.

— Георгий Железный, — сказала она, — сын главы рода, Сергея. Он положил на нее глаз. Хочет сделать своей женой.

Я напряг память. Да, эту фамилию я тоже знал. Железные. Как Топтыгины контролировали Мильск, а Громовы — Шуйск, Железные контролировали Вязьму. Это уже были не просто дворяне, а элита. Те, кто правит уездным центром. Чьи представительства есть в столице и кто способен без труда мобилизовать силу, способную стереть Мильск в порошок.

— И в чем проблема? — спросил я. — Это вроде выгодный брак для Громовых.

Она хмыкнула. Коротко, зло, без тени веселья. В этом звуке была только горечь.

— Катерина — гений, — сказала она. — Редчайший в истории рода. В девятнадцать лет — поздняя стадия Сердца Духа. Ты понимаешь, что это значит?

Я понимал, хотя и явно не до конца.

— Она может стать главой рода, — продолжила женщина, и в ее голосе прорезалась гордость, смешанная с отчаянием. — И не просто главой, а достичь уровня, которого не достигал еще никто в роду. Но если она уйдет к Железным, этим планам конец.

Она помолчала, собираясь с мыслями. Я ждал, не перебивая.

— Железные это понимают, — добавила она с нарастающей злостью. — Поэтому и хотят забрать ее. Не для брака даже, а чтобы ослабить нас. Лишить Громовых будущего лидера. Забрать гения и сделать своей!

Она дернула плечом, насколько позволяло положение.

Я кивнул, слабо, но представляя себе эти политические игры больших дяденек и тетенек. Там думали не о том, как выжить в моменте, а о том, что будет через десятки лет.

— И поэтому она здесь, в глуши? — спросил я. — Прячется?

— Официально — тренируется, — она вздохнула. — Георгий заявился в Шуйск без предупреждения. Три дня назад. С очередным предложением, от которого невозможно отказаться официально. Отец Катерины не мог ему отказать в приеме, не мог выставить за дверь. Катерину срочно отправили сюда, в глухомань, под видом учебного выхода. Чтобы Железные не нашли. Но их разведчики как-то нас выследили, и Катерине пришлось бежать одной, пока остальные удерживали Железных. Собственно, так она и «потерялась».

Я уточнил, прикидывая логику:

— А какой тогда смысл в прятках? Вечно бегать она ведь не сможет. Рано или поздно они все равно встретятся.

Женщина дернула плечом, насколько позволяла ее поза. Глаза ее следили за мной настороженно, но в них уже не было прежней злобы — только усталость и, кажется, смирение.

— До лета надо дотянуть. До вступительных испытаний в Императорскую академию. В Вязьме.

Я вздрогнул от упоминания знакомого мероприятия, но, разумеется, не стал ничего говорить, ждал продолжения.

— Когда Катерина поступит, Железные ничего не смогут сделать. Академия под юрисдикцией императорской семьи. Даже Железным, хотя Академия в их городе, туда вход заказан без приглашения. А через несколько лет она выпустится. К тому времени, если все пойдет как надо, достигнет уровня Кругов. Тогда сможет официально претендовать на позицию наследницы рода. И Железные потеряют право требовать выдать ее замуж без ее согласия.

— Не поздно для поступления? — спросил я. — Я знаю, обычно раньше идут.

Женщина хмыкнула, и в этом звуке проскользнула тень гордости — уже не за себя, за свою подопечную.

— Вообще, поступление разрешено с шестнадцати до двадцати. Но многие, как и она, специально тянут. Хотят набрать максимум силы перед экзаменами. Чтобы не просто поступить, а занять первое место на отборочных в волостном центре.

— И что такого в том первом месте? — спросил я, хотя внутри уже начало складываться понимание ответа.

Женщина посмотрела на меня с легким превосходством, будто объясняла прописные истины ребенку. Но в ее положении — с лезвием у горла — это превосходство смотрелось странно, даже жалко.

— Награда, — сказала она. — Каждый год за первое место в волости дают приз. Оружие Духа, эликсиры высшего уровня, личные наставления от магов Круга. Всегда что-то невероятно ценное. Катерине это нужно для дальнейшего роста.

Я замер, обдумывая услышанное. Изначально планировал на экзаменах не выделяться. Просто поступить, получить доступ к библиотекам, к ресурсам, к информации. Собственно, добраться до Вязьмы, где были и банк с моим наследством, и таинственный автор «Практики жизни». Но если за первое место дают такое…

Даже если приз окажется бесполезен для меня — как эликсиры, которые мне не нужны, или наставления, которые мне не помогут, потому что я иду другим путем, — его, скорее всего, можно будет продать. Выручить сумму, на которую реально купить, например, Камень Духа Зверя. А Камень Духа — это ресурс, который может двинуть меня вперед. Очень далеко вперед. Может быть, даже до пика Костей, если повезет.

Мысль была заманчивой. Но думать ее дальше сейчас точно не время. Сначала надо решить, что делать с этой женщиной. Я тряхнул головой, отгоняя лишнее, и вернулся к текущему моменту.

Посмотрел на нее. Она лежала смирно, только грудь тяжело вздымалась. Глаза следили за мной настороженно, но без прежней злобы. В них читалась усталость — физическая и моральная. Проигрыш, унижение, осознание, что она в моей власти.

Я прикинул варианты. Убивать? Она выполняла приказ. Защищала свою подопечную, делала то, что должна была. К тому же их вынудили быть настолько бдительными. Да и Катерина показалась мне нормальным человеком.

Правда, я не знал, была ли она в курсе того, что эта женщина должна меня убить. Если да, то ее цинизму, наоборот, можно ставить памятник. А кстати, что мешает узнать?

— Катерина в курсе того, что ты меня караулила?

— Нет. Когда мы нашли твой лагерь и она рассказала, как вы встретились, мы обыскали все и ушли. Против обыска она не возражала, но глава отряда, да и я, были уверены, что будет против того, чтобы мы тебя допрашивали.

Вот и ответ. Может, конечно, она соврала, чтобы выставить свою госпожу в лучшем свете и, как следствие, разжалобить меня. Это не исключено, ведь и ей самой должно быть понятно, что дело идет к развязке и сейчас у меня в голове решается ее судьба.

Но такие сложные конструкции я решил не возводить. Пока этому нет каких-то серьезных доказательств, не стоит искать второе и третье дно, особенно если это может привести к еще бо́льшим проблемам.

— Слушай сюда, — сказал, чуть ослабляя давление топора. Лезвие перестало врезаться в кожу, только касалось. — Я не хочу тебя убивать. Ты делала свою работу. Заботилась о своей госпоже, которую явно уважаешь и ценишь. Так что я готов считать это нападение недоразумением.

Женщина молчала, но в глазах мелькнуло облегчение. Короткое, едва уловимое, но я его заметил.

— Но, — я снова надавил на топор, возвращая внимание, — при одном условии. Ты сделаешь все, чтобы меня больше не преследовали. Скажи своему главе, что допросила меня и не увидела во мне угрозы. Или расскажи правду, но подчеркни, что я не был ни слухом ни духом о ваших разборках и просто защищался. Понимаю, что вам, дворянам, этого может быть недостаточно. Но если вы даже после проявленной мной уже во второй раз по отношению к вашему роду доброжелательности решите меня убить и, не знаю, пошлете за мной уже целый отряд или еще что, то я уже не буду никого щадить. И, если выживу, буду мстить всему вашему роду столько, сколько смогу. — Я присел, чтобы смотреть ей прямо в глаза. — Думаешь, это пустая угроза, раз вы — дворяне с Магами Кругов в составе?

Женщина смотрела на меня долго, изучающе. Я видел, как в ее глазах проносятся мысли, оценки, сомнения.

— Нет, не думаю. Хорошо. Клянусь честью рода Громовых, что сделаю все, чтобы тебя оставили в покое.

Она помолчала, собираясь с мыслями, потом добавила:

— Ты не похож на людей Железных. И Катерина сказала, что ты вел себя… прилично. Для простолюдина. — Она криво усмехнулась. — Я и сама не вижу смысла тебя преследовать дальше.

Я выдохнул. Убрал топор, отложил в сторону, прислонил к корням. Протянул руку, помогая женщине подняться.

Она встала, пошатываясь, потерла шею, на которой уже наливался багровый след от лезвия.

— Можешь забрать, — сказал, показывая на воткнутую в землю рапиру. — Она мне ни к чему.

Она хмыкнула, наклонилась за оружием. Я шагнул вперед.

Руки снова сомкнулись у нее на шее. Женщина дернулась, попыталась вывернуться, ударить локтем, но на этот раз молнии не применяла, так что все прошло куда менее болезненно. Секунда. Две. Ее тело обмякло.

Я подхватил ее, не давая упасть, аккуратно опустил на землю. Прислушался к дыханию — ровное, глубокое.

Вирр подошел, обнюхал женщину, вопросительно глянул на меня. В его глазах читалось недоумение: зачем снова, если договорились?

— Чтобы не узнала, куда мы уйдем, — пояснил ему тихо. — Все, пошли.