Пламенев. Книга V

Глава 19

Мы вышли из леса, когда солнце уже перевалило за полдень. Впереди, за полосой вырубки, поднимались деревянные стены Мильска. Знакомые, уже родные, даже несмотря на то, что я никогда не считал этот город домом. Просто место, где можно отдохнуть и подготовиться к следующему шагу.

Плечо ныло тупой, навязчивой болью. Повязка, которую я менял каждый день, стирая, снова пропиталась сукровицей, но крови уже не было. Только желтоватая липкая влага, которую не остановить никакой тканью.

Рана не заживала, хотя прошла неделя. Для Практика с моей регенерацией это было максимально странно. Такие травмы обычно затягивались за пару дней, оставляя после себя розовые шрамы. Здесь же — будто Кровь Духа просто игнорировала поврежденное место, обтекала его, не желая тратить энергию.

Я покрутил рукой, проверяя подвижность. Работала. Почти свободно, только при резких движениях простреливала болью до локтя, и пальцы слегка немели. Значит, жить было можно. Для боя сгодится.

Вирр остановился у кромки леса, глядя на меня. В его янтарных глазах читался вопрос: идем вместе?

— Иди, — сказал я, махнув рукой в сторону чащи. — Я скоро вернусь. Как утрясу дела — приду.

Он понял. Коротко вильнул хвостом и растворился в тени деревьев — даже ветки не шелохнулись. Бесшумный, быстрый, опасный.

Я поправил лямку рюкзака, перекинул топор поудобнее и зашагал к воротам.

Стража пропустила без вопросов — меня здесь уже знали в лицо. Пара кивков от стражников, один удивленно-понимающий взгляд на забинтованное плечо, и я уже внутри, на знакомых улицах, ведущих к «Косолапому Мишке».

Трактир появился в конце улицы. Целый и невредимый, даже вывеска блестела свежей краской — видимо, Червин решил обновить после пожара. Красный медведь на темном фоне выглядел почти агрессивно.

Из-за здания, с заднего двора, раздавались голоса и стук. Удивленно подняв бровь, я открыл калитку и вошел.

Человек десять-двенадцать отрабатывали удары. Кто-то с деревянными дубинками, кто-то врукопашную, без оружия. Марк стоял в центре, покрикивал, поправлял, тыкал палкой в спины тем, кто ошибался. Роза работала с парой бойцов, показывая захваты — коротко, резко, без лишних движений. Олег, главное «приобретение» моего отряда, гонял еще троих по кругу, заставляя уворачиваться от его быстрых выпадов. Уворачивались плохо — Олег был быстрее.

Я остановился у входа, наблюдая. И чуть не присвистнул, когда включил духовное зрение.

Марк — средняя стадия Сердца. Роза — поздняя, ярче, насыщеннее. Олег — средняя, как и был, но уже вплотную к поздней.

А те, кого они гоняли…

Семен. Илья. Александр. То, что эти трое на начальных Сердцах, не было новостью. А вот рядом с ними тренировались еще шестеро. Нина и Слава — я узнал их по движениям, по стойке, по тому, как держали плечи. Еще Дмитрий из старой гвардии Червина, Рома из второго набора моего отряда и двое незнакомцев, судя по всему, набранных уже после моего ухода. И все они светились плотным, ровным светом Сердца Духа.

Нина, Слава, Дмитрий и Рома — начальная стадия. Из парочки новичков один на начальной и один на средней. Итого, считая меня, тринадцать человек на Сердце. Четырнадцать, если учитывать Вирра, чья сила после прорыва тоже достигла примерно начального Сердца. Плюс, разумеется, Червин.

Меня заметили.

— Саша!

Семен первый оторвался от тренировки, рванул ко мне, едва не споткнувшись о собственную ногу. Остальные обернулись, и через секунду я был в плотном кольце.

— Вернулся!

— Живой!

— А мы уж думали, сгинул где-то в лесах…

Вопросы сыпались со всех сторон, перебивая друг друга. Меня хлопали по плечу — здоровому, слава Духу. Кто-то тискал руку, кто-то просто скалил зубы в улыбке.

— Как сходил? Нашел?

— Что с плечом? Подрался с кем?

Я поднял руку, останавливая поток вопросов. Ладонь замерла в воздухе, и все затихли, глядя на меня.

— Все нормально. Экспедиция удалась. Подробности позже. — Я обвел взглядом собравшихся, отмечая знакомые лица, новые ауры. — Вижу, вы тут тоже не сидели сложа руки. Поздравляю с прорывами.

— Это благодаря эликсирам, — подал голос Марк, подходя ближе и отодвигая плечом особо ретивых. Выглядел он уставшим, но довольным. — Червин раскошелился. Сказал, что, раз ты велел вкладываться в силу, будем вкладываться. Почти всю казну спустили, но результат видишь.

— Вижу, — кивнул я. Тринадцать Сердец. Даже у Семи Соколов меньше. — Где он, кстати?

— В комнате своей сидит, — ответила Роза, вытирая пот со лба тыльной стороной ладони. — Третий день уже. Велел никого не пускать, даже еду оставляем под дверью. Зайдешь — а тарелка стоит, нетронутая. Потом заберем, новую поставим.

— Что случилось?

— Ничего не случилось, — Марк пожал плечами. — Мы сначала думали, может, плохо ему, не хочет показывать. Но из-за двери слышно, как он там ходит, что-то отрабатывает, бормочет. Работает над чем-то. Есть все шансы, что это…

Он многозначительно замолчал, так как говорить о таком вслух считалось плохой приметой.

Я кивнул, прекрасно понимая, о чем идет речь. Скорее всего, Червин и для себя приберег несколько эликсиров, чтобы прорваться на пик Сердца. И значит, мешать ему нельзя. Ни в коем случае.

— Тогда не будем его трогать. А вы рассказывайте, — я перевел взгляд на остальных, — что тут без меня было. Роканиксы приходили?

Марк откашлялся, бросил взгляд на трактир, будто проверяя, не вышел ли кто, и заговорил.

— Пять дней назад они заявились. Десять человек, все на Сердце. Четверо на начальной, трое на средней, двое на поздней и один на пике.

Я присвистнул про себя. Пиковая стадия — это уровень Лядова, главы Семи Соколов. Серьезный аргумент в любом споре. Даже если за спиной никого нет.

— Червин собрал всех, кто был на месте. Выстроились мы во дворе, они напротив. По числу, понятно, нас куда больше было, но у них все Сердца, да и пик есть, так что напряжение было знатное.

— И что? — спросил я, хотя уже догадывался.

— А то, что они борзели откровенно, — перебила Марка Роза, сплюнув в сторону на пыльную землю. — Их главарь сразу начал с ультиматума. Мол, почему молчали, почему ответа не дали, сроки вышли, теперь или деньги, или война, или работа на них. Червин пытался говорить, объяснять, что полномочий у посланников нет, что решение должны принимать главы, а не выездная бригада. А этот ржет и говорит: «Я здесь глава. Мне Полозовы доверили. Считайте, что я — Роканиксы в этом городе».

Я нахмурился. Все-таки Полозовы. Не верить данным допроса Алой оснований не было, но теперь есть прямое подтверждение. За Роканиксами стоял дворянский род. Не просто крыша, а прямой контроль. Это усложняло дело. Если мы врежем их людям, Полозовы могут воспринять это как вызов лично им.

— Чем кончилось?

— Чуть не подрались, — вздохнул Марк. — Этот пиковый начал наезжать, мол, вы никто, Червин — калека, а пацан, про которого байки травят, сгинул где-то в лесу. Ну, наши завелись, понятно. Я сам еле сдержался, чтобы не броситься на него. Но тут появились они. Шестеро. Откуда взялись — никто не понял. Просто вошли на двор, вежливо так поздоровались с Червиным, будто старые знакомые, и встали рядом с нами. Спокойно, без вызова, но уверенно.

Я поднял бровь.

— И кто это был?

— А вот тут самое интересное, — хмыкнула Роза. — Мы так и не узнали наверняка. Из шести двое на поздней стадии, четверо на средней. В процессе переговоров они ничего не сказали, а когда все закончилось, просто ушли. И Червин запретил нам их останавливать. Но благодаря им, десятка Роканиксов тут же сдулась. Поняли, что с таким перевесом мы их выхлестнем на раз. Их главарь позеленел, покрутился, плюнул и сказал: «Первое июня. Последний срок. Или вы решаете, или мы приходим всем скопом». И ушли.

Я переварил информацию. Шестеро на Сердце, двое поздних. В Мильске такие Маги, чтобы о них не было известно членам банд, которые друг друга встречают по многу раз в уличных разборках, могли быть только у Топтыгиных. А из Топтыгиных нам бы никто не помог, кроме Игоря.

— Мы уже потом додумались, что это, скорее всего, Топтыгин послал, который с Червиным дела имеет, — подтвердил мои догадки Марк. — Глава не подтвердил, но больше вроде как и некому.

— Скорее всего, — кивнул я. — Так говорите, срок до первого числа? Сегодня двадцать девятое. Значит, два дня с половиной.

— Два дня, — подтвердила Роза, подходя ближе и вытирая шею полотенцем. — И если они явятся всем скопом, нам придется туго.

— Ничего, — ответил я, чувствуя, как внутри поднимается знакомая холодная решимость. — Я успел. И не с пустыми руками вернулся.

Они переглянулись. Роза прищурилась, Марк дернул бровью, Олег подался вперед. Но вопросы задавать не стали. Видели, что я не в настроении рассказывать подробности. Пока.

— Контакт с Игорем остался? — спросил у Марка. — Отец сейчас не выйдет, а мне с ним поговорить надо. Срочно.

Марк кивнул, поправил ремень с дубинкой.

— С середины мая в трактире человек сидит. Червин велел его не трогать, не беспокоить, еду носить, и все. Сначала мы думали: может, должник какой, или свидетель. А потом, когда те шестеро пришли, стало ясно, что это связной. Червин к тому же сказал, что, если ты вернешься раньше, чем он выйдет, отправить тебя к этому человеку. Он, мол, знает, что делать.

— Где он?

— В общем зале, у дальней стены. Всегда за одним столом сидит, книжки читает. Не пьет почти, только чай. Ест мало, больше сидит смотрит. Иногда в окно, иногда просто в стену.

Я кивнул, разворачиваясь к трактиру.

— Потом отпразднуем мое возвращение, ребята, — бросил через плечо, уже делая шаг к двери. — Но сейчас надо дела решать.

И быстро направился к входу в «Косолапого Мишку». За спиной слышалось, как Марк раздает команды, как возобновляется тренировка.

Человек Игоря сидел за дальним столиком у стены, как и говорил Марк. Невзрачный мужик лет сорока в простой одежде — серая рубаха, потертая куртка, никаких отличительных знаков.

В руках книга, перед ним кружка с остывшим чаем, даже пара не идет. Он поднял взгляд, когда я подошел, и отложил книгу, заложив страницу пальцем.

— Александр? — спросил негромко.

Голос спокойный, без подобострастия, но и без вызова.

— Да. Мне нужно встретиться с Игорем. Сегодня.

Он кивнул, будто ожидал этого, будто сидел здесь все эти дни именно ради этого момента.

— Где и когда?

— Квартира Червина. На Левобережной. Знаете?

— Найду.

— Вечером. Часов в восемь.

— Передам.

Он поднялся, сунул книгу в карман куртки и, не прощаясь, вышел из трактира. Только дверь скрипнула.

Я проводил его взглядом и направился в ту же квартиру. В голове уже крутились варианты разговора, но сначала — душ и чистая одежда.

Душ — холодный, колодезный — смыл грязь, кровь и недели лесной жизни. Вода текла по спине, по груди, смывая серую пленку усталости. Я стоял под струей, чувствуя, как вода заливает рану на плече, и радовался, что та хотя бы не гноится. Края розовые, чисто, но не срастаются. Странно, но не смертельно.

Перебинтовался по-человечески, оделся в чистое. Запасная рубашка из шкафа, свежие штаны, куртка полегче — для города. Топор оставил в прихожей, прислонил к стене. Мешочек с травами взял с собой в маленькой сумке. Оставить их где-то я бы ни за что не решился.

Потом вышел и направился к лавке Селивановых.

Аня. О ней я думал всю дорогу обратно. Как она там, справляется ли, не бросила ли практику? Страх, что она могла испугаться или разочароваться, грыз изнутри.

Тимофей стоял за прилавком, перебирал какие-то скобы — металлические, разные, для мебели или для строительства. Увидел меня, и лицо его вместо обычной приветливой улыбки стало серьезным, даже напряженным. Он оглянулся на дверь в склад, потом поманил меня пальцем.

Я подошел, чувствуя, как внутри шевельнулось нехорошее предчувствие.

— Саша, — сказал он тихо, почти шепотом, наклоняясь через прилавок. — Рад тебя видеть. Ты как вообще? Долго тебя на этот раз не было.

— В порядке, — ответил я с улыбкой. — Все нормально. Поездка затянулась, но все в порядке.

Он кивнул, но взгляд оставался тревожным. Руки его теребили край прилавка.

— Я что хотел спросить… — Он понизил голос еще больше, так что мне пришлось наклониться. — Ты… ты знаешь что-нибудь о мужике, с которым Аня последние недели разговаривает на улице у лавки? Не один раз, несколько раз я видел. Она сказала, это репетитор. Ты, мол, нанял.

Я внутренне выдохнул. Пудов. Я просил его помогать Ане с мясом, с первыми шагами.

— Знаю, Тимофей Игнатьич. — Я постарался, чтобы голос звучал уверенно. — Да, мы знакомы по Таранску — он там преподавал, а потом в Мильск решил перебраться. Все в порядке.

Тимофей посмотрел на меня долгим взглядом, будто проверял, не вру ли.

— Выглядит он… подозрительно, — сказал он наконец. — Не похож на учителя.

— Ну а я не слишком похож на сына трактирщика, — хмыкнул, пожимая плечами.

Тимофей несколько секунд сверлил меня взглядом, а потом хмыкнул в ответ.

— Ну да. Не стоит людей по внешности судить. Ладно. Верю. — Он махнул рукой в сторону склада. — Она там, товар разбирает. Новую партию привезли — сортирует. Иди уже. Только… — Он замялся. — Ты с ней аккуратнее. Она по тебе скучала. Переживала.

Я кивнул, прошел через прилавок, открыл дверь на склад.

Там пахло деревом, маслом и свежей стружкой. Вдоль стен громоздились ящики, мешки, какие-то железки. Аня стояла спиной, перебирая содержимое одного из ящиков — скобы, гвозди, засовы. Движения у нее были быстрые, привычные.

На звук шагов обернулась.

Секунда — и она оказалась у меня в объятьях. Обхватила за шею, я прижал ее к себе, чувствуя, как она дрожит, как часто бьется ее сердце. Губы нашли губы сами, без слов, будто и не было месяца разлуки.

Целовались долго, жадно. Я чувствовал ее запах — мыло, дерево, немного пота после работы. Она пахла простой и понятной жизнью — той, к которой я всегда стремился.

Наконец она отстранилась, переводя дыхание, и посмотрела на меня. Глаза блестели, на щеках выступил румянец.

— Живой, — выдохнула. — А я уже думала… Там слухи ходили, что ты в лесу пропал, что на тебя напали…

— Живой, — подтвердил я.

Она хотела спросить еще, но я перевел разговор, потому что уже активировал духовное зрение и увидел, как в ее теле, в глубине мышц и тканей, пульсировало свечение. Слабое, едва заметное на фоне обычной плоти, но совершенно определенное — Дух. Он собирался там, где положено, по тем путям, что я описывал в заметках.

— Ты усердно занималась, — сказал ей с улыбкой.

Аня улыбнулась гордо, по-детски, будто ребенок, которого похвалили за рисунок.

— Каждый день. Как ты велел, — говорила быстро, взахлеб, будто боялась, что я перебью. — Позы, потом мясо, которое твой… Григорий давал. — Она запнулась на имени, покосилась на дверь, но продолжила: — Сначала было очень трудно. Особенно четвертая позиция, я на ней пять дней сидела. Думала, не справлюсь — руки затекали так, что я плакала по ночам. А потом… потом пошло.

— До какой дошла?

— До шестой, — она сказала это с такой гордостью, будто сообщала о прорыве на Сердце. — Уже чувствую, как внутри тепло собирается. Иногда даже искры вижу, когда закрываю глаза. Маленькие такие. Это нормально?

— Нормально, — кивнул я. — Это Дух. Он будет копиться, пока не наберется достаточно для следующего уровня.

Я прикинул в уме. Шестая позиция за месяц с небольшим. С мясом Зверей, с моими заметками, с возможностью практиковать не прячась, в любой свободный момент.

Сам я без мяса и подсказок, просто на упрямстве и голоде, продолжая вкалывать в огороде и вынужденный прятать свои занятия, добрался туда же за четырнадцать дней.

Разница в таланте была очевидной. Похоже, хотя Практиком теоретически мог быть каждый, важность наследственности все-таки нельзя было недооценивать.

Но меня это не смущало и уж тем более не вызывало никакой гордости за себя. Скорее уж за нее. Ведь главное — что у нее получается, что она не испугалась боли и трудностей.

— А ты? — спросила она, глядя на меня с любопытством. В глазах ее горел неподдельный интерес. — Сколько тебе понадобилось до шестой?

— Чуть меньше месяца, — сказал я. — Примерно столько же.

Она выдохнула с облегчением, и плечи ее расслабились.

— А я думала, у меня медленно. Думала, может, я не способна, раз так туго идет. Значит, нормально?

— Нормально, — подтвердил я уверенно. — Даже хорошо. Для первого раза — очень хорошо. Главное, что ты не бросила.

Аня улыбнулась, прижалась ко мне, уткнувшись лицом в грудь.

— Я по тебе скучала, — сказала тихо. — Очень.

Обнял ее, чувствуя, как внутри разливается тепло, не имеющее ничего общего с белым пламенем.

— Я тоже. — И это была чистая правда.

Мы просидели на складе почти два часа. Я рассказывал про лес, про то, как мы с Вирром охотились, как ночевали под открытым небом, как искали нужное место. Про скалу, про тоннель, про траву.

Рассказал почти все, утаив только встречу с Катериной и нападение магов Евгения. Это были детали, которые могли ее напугать или, того хуже, впутать в ненужные проблемы. Чем меньше она знала о таких вещах, тем было безопаснее.

Слушала она жадно, подавшись вперед, задавала вопросы, смеялась, когда я описывал, как Вирр ворчал на особо наглых белок, которые дразнили его с веток. Глаза ее блестели в тусклом свете единственной лампы, и на время я забыл про Роканиксов, про Игоря, про все, что ждало снаружи этого пропахшего деревом склада.

Но за окнами, запыленными и маленькими, начало темнеть. Время уже шло к восьми.

— Мне пора, — я с сожалением поднялся с ящика, на котором сидел.

Аня сразу сникла. Улыбка сползла с лица, плечи опустились, руки бессильно упали на колени.

— Ты только пришел… — Голос ее дрогнул.

— Знаю. — Я взял ее за руку, сжал пальцы. — Но в ближайшие дни будет очень много дел. Я постараюсь вырваться, но не обещаю. Если не получится — не обижайся.

Она молчала, глядя в пол. Расстроилась — явно, сильно. Я помедлил, чувствуя, как внутри поднимается что-то, что я редко себе позволял — сомнение. Потом спросил:

— А если позову тебя в другой город? Поедешь?

Она вскинула голову, глаза расширились. В них мелькнуло недоверие, смешанное с надеждой.

— В другой город? Куда?

— В Вязьму.

Аня замерла. Секунду смотрела на меня, не веря. Потом переспросила — тихо, будто боялась спугнуть:

— В Вязьму? Это же… это столица уезда. Там академия, дворцы, Маги Высших Кругов… Это не для таких, как мы. Мы же простые.

— Нет ничего невозможного, — ответил твердо.

Молчала она долго. Я видел, как в ее глазах проносятся мысли, сомнения, страхи. Потом она выдохнула:

— Я… мне надо с отцом посоветоваться.

— Конечно, — кивнул. — Думай. Решай. Но знай: если скажешь «да», я сделаю все, чтобы это случилось. Обещаю.

Она обняла меня на прощание — крепко, вцепившись пальцами в куртку. Уткнулась лицом в грудь, и я чувствовал, как она дрожит. Потом отпустила, отступила на шаг, и я вышел со склада, чувствуя спиной ее взгляд, прожигающий лопатки.

Шел быстрым шагом, прислушиваясь, привычно уже проверяя, нет ли слежки. Мешочек с травами в сумке жег бедро. Меня ждала встреча с Игорем.