Пламенев. Книга V

Глава 4

Боец рванул вперед. Движение было действительно быстрым, резким. Для глаза человека со средними или даже поздними Венами это было бы смазанной вспышкой. Для меня — четкой, читаемой последовательностью: толчок ногой, перенос веса, разворот корпуса, удар.

Он наносил удар правой в солнечное сплетение, вкладывая в него инерцию всего тела помноженную на мощь техник. По-настоящему убийственный удар.

Я не стал уклоняться или блокировать. Просто подставил под летящий кулак раскрытую ладонь левой руки и, когда ощутил касание, скользнул пальцами вдоль запястья, хватая его за предплечье и выворачивая руку.

На его лице, искаженном усилием, мелькнуло сначала недоумение, потом быстро нарастающий ужас. Он инстинктивно попытался вырваться, дернуть руку назад со всей силой. Не вышло. Вместо этого его суставы хрустнули под давлением.

Тогда он взревел, хрипло и бешено, и нанес левой короткий, рубящий крюк в висок. Я поймал и этот удар так же легко. Теперь я держал оба его предплечья в стальных тисках Костей Духа.

— Ты сказал, я мягкотел, — напомнил ему спокойно. Без злобы или торжества, просто констатируя. — Правда?

Одним плавным движением, которое не требовало ни особого усилия, ни разгона, я скользнул пальцами обратно к его запястьям и выкрутил их наружу до предела, доступного моему собственному телу. А предел с точки зрения гибкости, благодаря практике позиций из книжечки, у меня был очень и очень далеко.

Прозвучал отчетливый, хрустящий двойной щелчок, похожий на ломающиеся сухие прутья. Кости предплечий не сломались, но суставы вышли из суставных сумок с разрывом связок и сухожилий.

Мужчина издал короткий, сдавленный животный вопль и рухнул на колени. Я разжал пальцы. Его руки безжизненно повисли, приняв неестественный угол. Он едва не завалился вперед, сумев чудом сохранить вертикальное положение, прижимая искалеченные конечности к животу и скуля сквозь стиснутые зубы. По его лицу текли слезы боли и унижения.

— Правда? — переспросил я, глядя на него сверху, не наклоняясь.

Он не ответил. Я обернулся к остальным. Их лица были бледными или, наоборот, покрасневшими от возбуждения. Выждал несколько секунд, давая этой тишине и картине впитаться.

— Кто еще считает меня мягкотелым или наивным?

Мой голос был ровным, без угрозы — просто вопрос.

Никто не ответил. Но через мгновение движение началось. Еще десять человек, те, кто знал о каких-то своих грешках в прошлом, либо же те, кто просто не готов был к такой жестокой демонстрации иерархии, молча, опустив головы, потянулись к выходу.

Они не хотели связываться с тем, кто так легко, почти буднично калечит опытного бойца. Осталось шестнадцать. Один на начальном Сердце, трое на пиковых Венах и двенадцать на поздних.

Я снова поднялся на постамент, оставив стонущего мужчину на попечение двоих людей Червина, которые молча подошли и грубо потащили его к выходу.

— Вы прошли предварительный отбор, — объявил я, окидывая взглядом оставшихся. — Но это только начало. Все вы приняты на испытательный срок. Он продлится до конца войны с Сизыми Воронами. Там, в настоящем деле, вы и покажете, на что действительно способны. Те, кто хорошо себя проявит, не струсит в критический момент и будет четко выполнять приказы — останется в отряде на постоянной основе. Остальные — уйдут. Без обид и без сломанных рук. На этом все. Сейчас все, кто остался, идут со мной в «Косолапого Мишку». Познакомимся ближе, без формальностей. Узнаю ваши имена. А вы узнаете, чего можете ожидать.

Следующие пять дней мы почти безвылазно проводили в лесу за городом.

Отряд теперь составлял двадцать два человека: шестнадцать новичков и шестеро моих старых ребят, которые взяли на себя роль инструкторов и звеньевых.

Первым делом я разделил всех на две группы. Задача была проста: стенка на стенку. Но не вольная драка, а слаженное, организованное движение.

Вместо настоящего оружия выдал деревянные палки. Тяжелые, обожженные на костре для твердости, примерно в метр длиной. Правила были простые: удары в голову запрещены, в пах — запрещены, добивание лежачего — запрещено.

Цель — «вывести из строя» ударом по корпусу или конечностям так, чтобы противник не мог продолжать бой. Силу удара нужно было контролировать, чтобы не калечить своих же, но справлялись с этим не все, так что ушибов было множество, с десяток трещин в костях и два сломанных ребра.

Первые два дня были сплошным хаосом. Новые, даже сильные, дрались каждый сам за себя, забывая про соседей.

Кто-то рвался вперед, ломал строй, оставляя брешь. Кто-то отставал, мешая перестроению. Кто-то в пылу забывал про палку и лез в драку кулаками и локтями.

Мои «старики» — Петр, Семен, Дима, Зина, Слава и Нина — пытались их выстраивать, кричали, свистели, ругались сквозь зубы. Я ходил между рядами, наблюдал, поправлял голосом или коротким движением.

На третий день появился Вирр. Я привел его утром после того, как скормил ему две трети оставшихся запасов пилюль и волчек провел трое суток в лихорадке, усваивая бешеную энергию. Физически он не вырос, но по силе со средних Вен подобрался к поздним, что для Зверя было невероятным прогрессом.

Новички замерли, увидев волка почти по грудь человеку, с мощной грудью и внимательными янтарными глазами.

— Это Вирр. Он свой, — объявил я. — На тренировках будет атаковать тех, на кого я ему укажу, в качестве дополнительной сложности. Целиться будет в ноги. Считайте его частью поля боя.

Поначалу они смотрели на него с откровенной опаской и недоверием. Но во время первой же схватки после обеда отношение начало меняться. Просто Вирр, по моей негромкой, условленной команде-свисту, молниеносно рванул в промежуток между двумя бойцами, схватил одного за голенище грубого сапога, с силой потянул на себя, повалив на землю, и тут же отскочил, услышав новый свист.

В общем, волчка они все еще боялись, разумеется, но быстро поняли, что он меня слушается практически беспрекословно, так что реальной угрозы для них нет. И теперь следили не только за «противником» напротив, но и за серой бесшумной тенью, кружившей по краю поля.

Я тоже участвовал в стычках, становясь то в одну, то в другую группу, меняя стороны. Разумеется, в полную силу я не сражался. Моя задача была не победить, а сработаться с ними и заставить их в экстренном порядке научиться противостоять мощным противникам общими усилиями. Потому что на войне с Сизыми Воронами очень немало бойцов будет на Сердце.

К концу четвертого дня они уже могли держать сомкнутый строй пять минут под непрерывным натиском противника. Двигались слаженно: палки встречали удары согласованно, атаковали по тройкам, сменяя друг друга и тут же возвращаясь в общую стену.

Вирр стал для них не угрозой, а частью тренировочного процесса: он бегал вокруг, и они научились ловить его присутствие краем глаза и не подставлять ноги, меняя стойку.

Я почти не видел Аню в эти дни. Забегал раз в день — поздно вечером, уже в сумерках, — только чтобы убедиться, что она полностью поправилась и ей не нужна помощь.

Она встречала меня усталой, но теплой улыбкой, спрашивала коротко: «Как идут дела?» и, кажется, искренне не обижалась на мою почти полную занятость. В ее глазах читалось спокойное понимание, что сейчас не до прогулок и разговоров. Это было неожиданно практично и комфортно. Не нужно было тратить силы на оправдания.

На пятый день, под вечер, когда мы, мокрые от пота и покрытые слоем липкой пыли, собирали разбросанные палки, ко мне подошел запыхавшийся мальчишка. Его лицо было бледным от быстрого бега.

— Александр! Иван Петрович зовет. Срочно. В кабинете.

Я кивнул, отдал последние распоряжения Петру и Семену, чтобы каждый выпил свою меру и шел отдыхать. Парни как раз командовали группами: «Собрать всех, построить, выдать по эликсиру». Последние пришли сегодня в опечатанном ящике: не такие качественные, как те, что были розданы «старой гвардии», но все-таки это были эликсиры. Потом развернулся и быстрым, размашистым шагом направился в город, не смывая с себя грязь.

Червин ждал в кабинете один.

— Пришел вызов от Ворон, — сказал он без предисловий. — Завтра в полдень. На поле в пятнадцати километрах к востоку от города. Стенка на стенку «за Мильск».

Он поморщился, явно цитируя не слишком нравящиеся ему строки.

— Даже место сами назначили, — заметил я.

— Тоже кажется, что они слишком наглеют? — согласился Червин, его лицо было каменным. — Явно уверены в силах. Или блефуют. Но блефовать сейчас, после молчания, смысла нет. Драка будет. Большая.

Я откинулся на спинку стула.

— Хорошо. Мои ребята готовы. Насколько могут быть готовы за пять дней.

— Все банды уже оповещены, — сказал Червин, потирая переносицу. — Собираемся завтра утром за городом у постоялого двора. В девять сбор, в десять — выход. Главное — прийти не слишком поздно, чтобы успеть перевести дух после марша.

— Успеем, — подтвердил я.

Спустя где-то час вернулись ребята моего отряда. На время перед войной было решено оставить их всех в «Мишке», разместив в подвале. Собственно, как и большинство бойцов банды, не занятых напрямую в каких-то заданиях. Впрочем, их тоже завтра всех соберут для отправки на битву, потому что, в отличие от рейда с Топтыгиными, сейчас речь шла уже не о добыче, а о выживании.

Я рассказал им о том, что все случится завтра. И на лицах увидел не оторопь или панику, а готовность идти в бой. Конечно, это было приятно. Но мысленно я не мог не вспомнить то послание-молитву, что послал в мир на Новый год.

Во время рейда с Топтыгиными погибло двое бойцов банды. Я с ними не особо близко общался и все равно, когда узнал об этом, почувствовал, как что-то оборвалось внутри.

А этих ребят, хотя с большинством мы были знакомы меньше недели, я уже успел неплохо узнать. С некоторыми, уверен, мы даже могли бы стать отличными друзьями, насколько вообще возможна дружба между начальником и подчиненными. Видеть их смерти…

На следующее утро перед постоялым двором за стенами Мильска было не протолкнуться. Вся банда — все шестьдесят с лишним человек — собралась в полном составе и вооружении, чтобы принять участие в событии, которое может не повториться еще много лет. На этот раз мы прибыли первыми и остались дожидаться остальных.

Кто стоял, кто сидел на лавках у стены, кто прислонился к колесу поставленной перед въездом на двор телеги. Не то чтобы была полная тишина: слышался сдержанный гул десятков голосов, скрип кожаных ремней, лязг проверяемого оружия.

Но обычного перед заданиями галдежа, похабных шуток, показной бравады — этого не было. Каждый понимал: сегодня не про добычу и не про деньги. Сегодня про то, выживет ли банда. Вернешься ли ты сам.

Вирр сидел у моей ноги, прижавшись боком к бедру. Шерсть на его загривке была слегка взъерошена, уши стояли торчком, поворачиваясь на каждый непривычный звук. Он считывал напряжение, исходившее от людей.

На мне была заказанная Червиным и врученная мне позавчера кожаная броня с кольчужной подкладкой на груди и спине. Тяжесть «доспеха», пусть и сравнительно небольшая, была непривычной, но приятной, создавая ощущение завершенности. На спине в новых ножнах была прикреплена секира, выжившая после столкновения со Зверем. В небольшой сумочке, притороченной к поясу, слегка побрякивали пилюли. Я был готов к бою настолько, насколько это вообще было возможно.

Мой отряд построился чуть в стороне, занимая свободный пятачок земли. Двадцать два человека, тоже полностью готовые: уже с настоящим оружием и в броне (у кого была).

Они не толпились, стояли свободно, но чувствовалось, что держатся вместе. По аурам «старой гвардии» было видно: эликсиры на основе водорослей сработали. Свечение их Вен стало ярче, ровнее.

Условно говоря, посередине между нами и людьми Ратникова расположился Червин со своими людьми. Ратниковцы занимали противоположный фланг нашей маленькой армии.

Его группа — человек двадцать пять. Несмотря на то, что часть его людей ушла ко мне, а часть, насколько я знал, он выгнал просто за попытку уйти, в последние месяцы он тоже не балду пинал и активно занимался набором.

Ратников разговаривал с Романом, стоя спиной ко мне. Но я видел, как некоторые из его бойцов, ловя мой взгляд, слегка опускали подбородок, вежливо здороваясь.

За четыре месяца мой авторитет в банде значительно вырос. И Ратников, конечно, видел эти кивки. Его спина под блестящей стальной кирасой была напряжена, будто он готовился к удару.

Червин стоял, поглядывая то на меня, то на него. Как-то незаметно все пришло к тому, что его людей теперь было меньше, чем у меня или у Ратникова. И хотя по среднему уровню силы старая гвардия банды все еще была впереди, как минимум благодаря четырем (считая самого Червина) бойцам на Сердце, было очевидно, что свои позиции глава уже почти потерял.

И мне это не то чтобы нравилось, на самом-то деле. Я не хотел отбирать у него власть, не собирался становиться новым лидером Червонной Руки. Мои амбиции были куда больше и дальше, и я не хотел, чтобы из-за них он чего-то лишался.

Так что я уже давно дал себе обещание сделать все возможное, чтобы, когда я отправлюсь в Морозовск, а потом в Вязьму, Червин остался бы и с полным контролем над бандой, и с силой внутри этой банды. Достаточной, чтобы перестать значиться на последнем месте среди банд Мильска.

Препятствиями к этому были, в порядке актуальности: Большой из Сизых Ворон, Ратников, Лисицын и, в теории, Борщ из Обжорного Крюка и Семен Шеянов из Тихого Яра. Последние двое — в случае если они не пересмотрят свои приоритеты и не перестанут поддерживать Лисий Хвост.

Кстати. Вспомни солнце — вот и лучик.

Первыми после нас подошли Лисий Хвост. Человек пятьдесят с небольшим. Впереди шел сам Евгений Лисицын. Рядом с ним — Алексей.

Я, в такие моменты не отключавший духовное зрение ни на секунду, сразу заметил рост его силы. В нашу прошлую встречу он находился на начальном Сердце, теперь же его энергия отчетливо фонила силой средней стадии. Похоже, не мы одни сумели достать во время рейда ценных духовных трав.

Он почувствовал мое внимание. Вряд ли так, как чувствовала Фая, скорее это был просто инстинкт. Наши глаза встретились. В его взгляде не было ни страха, ни злобы. Лишь холодный, чистый вызов.

Он слегка кивнул мне, уголок рта дернулся в сторону — не улыбка, а скорее оскал. Он верил в свои новые силы.

Вслед за ними подвалили Обжорный Крюк — шумная, нестройная толпа в почти шестьдесят человек. Борщ, их глава, все что-то кричал своим людям, размахивая короткой дубиной. Потом Тихий Яр — человек пятьдесят пять: все в темном, молчаливые, с закрытыми деревянными масками лицами. Веретенники — еще шестьдесят пять. Они выглядели поопрятнее, некоторые — даже в стеганых доспехах. И наконец, Семь Соколов Лядова. Сам Лядов, невысокий и жилистый, с острым взглядом, вел около восьмидесяти человек. Они шли не толпой, а несколькими четкими шеренгами.

И из каждой группы, проходящей мимо нашего расположения, находилось немало тех, кто оценивающе смотрел конкретно на меня. И на Вирра.

Взгляды были разными: любопытство, расчет, враждебность. Причина, помимо слухов о Звере, была понятна: я переманил к себе их людей. Для их главарей это был удар по авторитету, и разумеется, я многим перестал нравиться, даже если когда-то начал.

Когда все собрались, пространство перед постоялым двором заполнилось людьми. Триста пятьдесят человек или около того. Весь «цвет» бандитской изнанки Мильска.

Лядов вышел вперед, встал на обломок каменного фундамента у дороги. Его голос, резкий и высокий, прорезал воздух:

— Все главы на месте. Проверяю готовность. Лисий Хвост?

Лисицын, не сходя с места, крикнул:

— Здесь. Готовы.

— Обжорный Крюк?

— Есть! — рявкнул Борщ,

— Червонная Рука?

Червин, стоявший рядом со мной, поднял руку.

— Готовы.

Лядов сделал небольшую, но заметную паузу. Его взгляд скользнул по толпе, пробежал по лицам, и остановился прямо на мне.

— Александр Червин. Твой отряд готов?