Плохое время для чудес.

Глава 10

В которой Фейри Грин ищет правильный путь

На плане университета данное строение значилось как «часовня святой Кицилии», располагавшейся чуть дальше здания «деревенского» факультета. Свет от пары газовых рожков освещал его немногим лучше коридора, даже для эльфийского зрения углы скрывались в густой тени. Еще немного разноцветных лучиков проникало сверху, через мозаичный витраж, но в целом, внутри храма свет проигрывал битву тьме.

Отчего-то в этом сумраке острее воспринимались запахи: горячий воск, угольная копоть, мокрая шерсть одежды, солоноватый привкус моря. Наверху, под потолком виднелись темные деревянные стропила, внизу на каменных плитках стояли такие темные скамьи, отполированные поколениями сидельцев. На каменных стенах выделялись небольшие прямоугольники, которые я поначалу приняла за странные кирпичи, которым пытались подновить древнюю кладку, но, приглядевшись, распознала памятные латунные таблички. «Пропал в море…», «Погиб на службе…», «…в южных колониях». Слева от алтаря к стене прикрутили небольшой корабельный колокол, тоже снабженный табличкой.

Не успела я подойти поближе, чтобы прочитать надпись под колоколом, как где-то позади алтаря протяжно скрипнула дверь. Тени дрогнули, сливаясь в темную фигуру, чьи очертания показались смутно знакомыми. Впрочем, вошедший почти сразу вышел в очерченный светильниками круг «почти настоящего» света. Он оказался неожиданно молод – подсознательно я упорно числила жрецов Единого благообразными старичками, хотя тот же брат Винсент вполне мог затеряться в толпе здешних студентов. На вид вошедшему священнику было не больше тридцати-тридцати пяти, хотя седины хватило бы на трех глубоких стариков. Аккуратная, хотя и со следами многочисленных стирок и штопки, темно-коричневая сутана с белым воротничком, полотняная сумка на широком ремне через плечо.Легкое цоканье при каждом шаге, скорее всего, старые «подкованные» армейские ботинки.

– Прошу, не пугайтесь! – увидев, как я отшатнулась, священник поднял руку ладонью вверх, – храм открыт для всех, здесь нет никаких тайн. Единый, – добавил он, видя мое замешательство, – потому и зовется так, ибо един для всех детей своих.

…но ваша церковь считала так далеко не всегда, тут же пронеслось в голове у одной из «диких животных, волею Творца лишенных таинства души». Наверное, еще и на лице отразилось, потому что священник понимающе кивнул.

– Так считалось не всегда, не спорю. Но и некоторые представители иных рас часто считали прочих не более, чем говорящими животными. – Священник повернулся и c видимым усилием снял с поставки толстую книгу с бронзовыми кованными уголками на переплете. – Из прошлого лучше извлекать мудрость, а не обиды.

– Гномы с вами точно не согласятся, отец…

– …Браун. Уже пять лет как.

– Вы один из бывших студентов, – догадалась я. – Но почему решили вернуться сюда?

– Мой предшественник скончался больше десяти лет назад, – отец Браун зашел за алтарь и, судя по звукам, попытался уложить книгу в ящик, – с тех пор храм пустовал. Само по себе плохо, к тому же университет оставался без духовного пастыря. Конечно, – с улыбкой добавил он, – большинство студентов и преподавателей считают, что не нуждаются в подобных «антинаучных предрассудках». Молодости вообще свойственно заблуждаться. Сам я в их возрасте тоже не являл пример добродетели.

– Думаю, – сев на скамью, я провела по гладкому дереву спинки, явно полировавшейся долгое время не одним десятком и даже сотней рук, – с посещаемостью у вас не так уж плохо. Должно быть, мне повезло застать его пустым.

– Не совсем так. Действительно, обычно здесь кто-то есть, но причина гладкости, которую вы ощутили, не в этом. Скамьи очень старые, – священник обошел алтарь и опустился рядом со мной. Доска тихо скрипнула, не «протестующе», как иногда говорят, а словно бы просто напомнив о себе.

– В далекие от нас времена учеба в университете считалась уделом для монахов, а преподавали теологию и каноническое право. Забавно, не так ли?

– Забавно, – согласилась я, вспоминая картинку из учебника истории: человеческий монах в рваной сутане, с безумным взглядом фанатика и факелом в поднятой руке ведет за собой толпу еще больших уродцев-оборванцев, размахивающих мечами, топорами, копьями, дубинками с шипами, граблями, а также насаженными на берцовые кости черепами. В последующем параграфе описывалось начало второй войны за Плоскогорье Желтых Лепестков, сейчас именуемое графством Каннок.

– Вряд ли кто-то из тогдашних братьев мог хоть на миг предположить, что в этот храм зайдет эльфийка. Да и ваши достопочтенные предки тоже не могли помыслить о подобном.

– Отец Браун, я и сама не могла помылись о подобном еще пять минут назад! – призналась я. – Мне просто нужен был выход.

– Обычный или метафизический? – уточнил священник. – Ну-ну, не закатывайте так глаза. В свое время один из видных теологов Арании, епископ Джулиан, кстати, выпускник этого почтенного заведения, выдвинул примечательную теорию: Творец дает нам не то, чего мы жаждем и просим в молитвах, а то, в чем действительно нуждаемся.

«Не дождетесь!», мысленно взвизгнула я. В наших летописях, а также хрониках людей и гномов – имелись упоминания об эльфах, ставших адептами человеческой религии. Но таковых за письменную историю не набралось и трех десятков. Видимо, вызвавшее подобный шаг расстройство психики все же являлось чрезвычайно редким заболеванием и мой шанс увеличить список не очень велик.

– Вряд ли Творец может лучше меня знать, в чем я нуждаюсь.

– Согласно канону, – не без ехидства напомнил отец Браун, – Творец всемогущ и всеведущ.

– А не по канону? Вы же выглядите умным сущ… человеком. Неужели вы самом деле верите, будто подобному существу нужны будут все эти, – я взмахнула руками, – храмы, почести, поклонение?! Что ему вообще хоть сколько-то интересно следить за крохотными букашками, мельтешащими по поверхности сотворенной им же планеты?!

– Через одно здание от нас расположен «лекарский» факультет, – отец Браун указал на стену между двумя памятными табличками, – и, поскольку сейчас разгар учебного процесса, не меньше трех десятков существ при помощи микроскопов с упоением изучают крохотных букашек и еще более мелких инфузорий, мельтешащих по поверхности предметного стекла.

– Это другое, как вы не понимаете! Подобная аналогия совершенно неуместна!

– Разумеется, – неожиданно для меня согласился монах. – Просто ваш аргумент звучит в полемике настолько часто, что я не смог удержаться.Некоторых оппонентов он огорошивает. Что же касается первой части вашего высказывания, конечно же, высшему существу не нужны ни какие-то постройки, не важно, вызывающе роскошные и пышные или же аскетичные до убогости. Это в первую очередь нужно нам самим.

– Но зачем? Для чего?

– Возможно, такова наша природа? – предположил отец Браун. – Или, говоря на языке современной науки, нам необходимо некое фокусирующее устройство, равно как и система отсева внешних помех. Кому-то лучше подходит огромный собор, кому-то, напротив, небольшой скромный храм. Не буду говорить про свои ощущения, ибо могу быть пристрастен и необъективен, однако прихожане иной раз говорят: у них часто возникает ощущение, что Творец здесь бывает.Попробуйте как-нибудь зайти.

– Боюсь, ваши прихожане вряд ли обрадуются моему визиту, отец Браун.

– Приходите ночью, – предложил священник, – двери храма открыты в любое время. Там нет замка или щеколды.

– Не боитесь воров?

– Боюсь, – снова удивил меня неожиданным ответом священник, – здесь множество предметов, имеющих сентиментальную ценность для многих прихожан, однако для нищего из трущоб и полдюжины медных грошей от скупщика краденого покажутся большими деньгами. Пока Творец хранит нас от беды.

Окинув убранство храма, я предположила, что хранит его скорее банальная лень, чем религиозные вопросы. Памятные таблички выглядели хорошо вмурованными в стену, добыть их без лома и кувалды не так-то просто. А обладатели лома, кувалды и достаточной силы, чтобы ими орудовать, навряд ли потащатся в университет ради нескольких десятков латунных табличек и небольшого корабельного колокола.

Произносить вслух я свои мысли не стала, так что следующие несколько минут мы провели в тишине. Для чистоты эксперимента я даже закрыла глаза, но толстые стены прекрасно глушили звуки.

– Пойдемте, – отец Браун встал, – я сопровожу вас к выходу, а если вам нужно к берегу, то и дальше. Пекарня миссис Гарнет, чье доброе сердце и добрая мука позволят заполнить вот эту, – священник хлопнул себя по боку, – сумку и приют святой Джули как раз в той стороне.

– Постойте… – я запоздало сообразила, почему силуэт священника еще в первые мгновения показался мне знакомым, – так это вы позавчера вместе с монахиней раздавали хлеб юным гоблинам?

– Детям, – с легкой укоризной поправил меня отец Браун.

***

Для создателя вывески «трех кабанов» приоритетами в работе явно считалась надежность, долговечность эксплуатации, а главное – низкая стоимость итогового изделия. Издалека вывеска казалась темной доской, заметной лишь благодаря подвешенному к тем же массивным цепям фонарю. Лишь по мере приближения на старом дереве начинали проступать контуры трех кабаньих морд, стилизованных до уровня «свиньи с клычищами». Впрочем, к этому времени дорога к трактиру вполне находилась по запахам: дешевых сортов табака, пива, джина, прогорклого масла, луковой похлебки, тушеной свинины – видимо, из тех самых кабанов – и блевотины.

Мысль о том, что придется браться за ручку даже в перчатках выглядела не гигиенично. Поэтому, когда из недр трактира вывалилась пала обнимающихся огородных пугал, я прибавила шаг и придержала дверь носком сапога.

Внутри оказалось ненамного светлее, чем на улице. Там к редким фонарям изредка добавлялся через облака зеленый свет Айи. Внутри же два газовых рожка вместе с полудюжиной керосиновых ламп и несколькими свечными огарками с трудом просвечивали сквозь сизое облако, в котором табачным дым органично смешивался с кухонным, сырыми дровами в камине при засоренной трубе и дополнялся испарениями от мокрой одежды и давно не мытых тел. Сквозь дым виделись массивные, грубо сколоченные столы, мрачные личности за ними, стойка с выставкой бутылок позади, а в конце зала – уходящая куда-то наверх лестница. Простенький тест от хеи Лиорель на внимательность и сообразительность: долго в такой атмосфере эльфу не выжить, а на втором этаже в трактирах обычно устраивают комнаты для сдачи внаем или зал для более «чистой» публики. Где уже могут бывать студенты и даже преподаватели.

– Думала, ты не появишься.

– Почему?

– Слишком чистая, – профессор дождалась, пока я сяду за стол и двинула в той сторону большую керамическую кружку, – но выпивку на всякий случай взяла.

– Что это? - с подозрением уточнила я. Снаружи кружка особо чистой не выглядела.

– Анисовый сладкий ликер из Мальсы. Хорошо дезинфицирует посуду. А еще контрабандный, поэтому дешевле и лучше любого местного пойла.

– Рыбаки, да? – понимающе кивнула я, – Кто будет заглядывать в каждую бочку с рыбой.

– Угадала, – в голосе Лиорель промелькнула тень уважения. – Не совсем одичалая.

– Полиция Клавдиума, – я едва не потянулась за жетоном, вовремя вспомнив, что теперь у меня значок «нетопырей», – однажды сталкивалась.

– Лишний раз об этом не вспоминай, – профессор заметила мой жест, – и вообще не упоминай. Студенты традиционно не любят полицию, пожарных и почтальонов. Так что ты здесь не Фейри Грин, а… допустим, Эйри. Недавно приехала из Леса, все человеческое тебе чуждо и в новинку.

– Почтальонов?

– Долгая история. Как-нибудь… – Лиорель вдруг вскинула руку, – Эй, Чарли! Чарли Тинсмит! Давай к нам!

***

– …современная наука позволила вам, эльфам, проникнуть в тайны живой материи, помогла гномам добраться недра земли, а людей подняла в небеса. Мы живем в благословенный век пара, электричества и кейворита. Механический голем одним взмахом ковша выполнит работу сотни землекопов.

Горячности в голосе Чарли точно бы хватило на сотню человек. С виду обычный студент, среднего роста, с неровно подстриженной челкой и водянистыми глазами, в процессе произнесения речи он преображался. Одеть попроще, отучить употреблять умные слова и готов агитатор, способный парой слов завести толпу, превратив безмозглую массу в послушного пса, по мановению руки хозяина готового лежать, лаять, кусать…

Я же слушала вполуха, кутаясь в пальто и жалея, что поддалась на уговоры «показать короткую дорогу», а не отправилась на поиски кэбмена. Наползавший с моря туман уже накрыл большую часть берега и осторожно тянул белесые ледяные щупальца вдоль улочек. Добропорядочные и не очень жители Скаузера в столь поздний час давно уже разбрелись по домам, щедро накормив божеств своих очагов углем или дровами.

– Новости с края света благодаря телеграфу окажутся в утренней газете, чтобы их прочитали за чашкой кофе. Вы же понимаете, мисс Эйри, стоит мировому научному сообществу обратить свое внимание на любую проблему, как она будет решена. Так почему же наше общество до сих пор столь архаично?! Никто не назначает паровозную бригаду глядя в родословную машиниста, это явный абсурд! Но при этом страной руководит женщина, право которой основано исключительно на рождении. А что умеет сама королева?! Да ничего!

– Вязать крючком.

– Что?!

Видимо, Тинсмит совершенно не ожидал услышать на свой риторический вопрос конкретный ответ.

– Её Величество умеет вязать крючком, – пояснила я. – А еще у нас проблема. Четыре проблемы.

Я заметила их еще в начале переулка, но в тот момент не посчитала за угрозу. Время не настолько уж позднее, мы по дороге миновали нескольких одиночных выпивох и даже компанию из полудюжины людей и нелюдей, не в такт горланящих матросские песни.

Но эта четверка не просто шла навстречу – они разошлись шире, перекрывая нам путь.

– Пацан с девкой.

– Чистенькие.

– Повезло.

– Пацана сразу в котел, а с девкой того, позабавимся вволю.

– А потом тоже в котел.

– Лучше зажарить. У девок мясцо сочное, мягонькое. Чур, мне ляжки!

Три гоблина и орк. Чистокровные, насколько получалось разглядеть в свете двух лун и одинокого уличного фонаря. Более мелкие гоблы принарядились в пять-шесть слоев фланелевых рубашек, вязаных женских кофт, пиджаков и какого-то вовсе не опознаваемого тряпья, объединенных грязностью, рваностью и вопиющим несоответствием размеров. Для орка подходящей человеческой одежды не нашлось, он обходился парусиновой матросской робой. Чем-то похож на паровоз, то ли очертаниями, то ли – я на миг зажмурилась – запахами! От орка пахло китовой смазкой и характерным «паровозным» углем из южных шахт.

Что мне особо не понравилось – вся четверка щеголяла боевой раскраской. На окраинах Клавдиума тоже имеются кварталы, куда рискуют в полицейской форме заходить лишь такие же орки или тролли. Однако если местные попытаются высунуться наружу с разукрашенными мордами, реакция будет быстрой и жесткой. Эти же зеленушки явно находились далеко за границами своих привычных место обитания и не боялись.

Еще мне не понравилась железяка у второго слева гоблина. Длинная, со следами ржавчины, но без следов заточки, наверняка с отвратительным балансом. Дубинка его соседа тоже выглядела не очень, представляя интерес лишь как резных образчик орнаментов примитивных народов. А вот нож правого гоблина неплох, честная гномская работа, пять дюймов стали. Без претензий, но хотя бы не сломается от удара в пуговицу.

В любом случае эта четверка вполне тянула на прямую и явную угрозу. Адреналиновая волна разошлась по телу, в рот стало сухо, сердце пропустило удар и застучало быстрее, разгоняя кровь.

– Бегите… – побледневший Тинсмит шагнул вперед, заслоняя мне обзор, – я… постараюсь их задержать.

– Зачем? – удивилась я. – Просто подержите пальто.

От удивления Тинсмит потерял способность к членораздельной речи, начав беззвучно открывать и закрывать рот. Но пальто у меня он взял. Не то, чтобы оно сильно стесняло движения, но мостовая выглядела мокрой и грязной.

– Шрил, гляди, длинноухая! – возглас прозвучал скорее удивленно, чем испуганно. Ну точно, чистокровки, прямиком из южных колоний. С эльфами никогда дела не имели, а если даже что-то и слышали – не поверили. Зря, очень зря.

Прыжок вперед и влево, сокращая дистанцию, сразу же уход в нижний уровень. Широкая подсечка – удар по голени эффективней, но я не была уверена, насколько крепкие у этих гоблинов кости. Так же понизу перекат в сторону, к заранее намеченному обломку булыжника – он почти вывернут из мостовой, достаточно схватить и бросить. Благо, шнобели у гоблов такие, что и человек не промахнется.

Гоблин с железякой взвыл, выронил свой ножемеч и обеими лапами схватился за морду.

– А-а, тварь!

Стоящий позади орк пока тупил, не понимая, почему вдруг привычный сценарий отправился на Вечный Лёд. А вот его приятель сделал глупость – вместо того, чтобы развернуться и бежать, замахнулся ножом. Я посторонилась, пропуская его мимо, поймала за руку, отобрала нож, заодно сломав лучевую кость и ткнула трофеем в бок. Не очень глубоко, учитывая слои одежды, вряд ли задела что-то важное, но болеть и кровить будет. А значит, не боец.

Тут, наконец, орк осознал происходящее и двинулся вперед. Я походя пнула гобла с дубиной, отправив его назад на мостовую, отскочила и выставила перед собой нож. Так, чтобы орк отчетливо видел кровь на лезвии.

– Ты можешь собрать своих приятелей и убраться прочь. Тогда вы останетесь живы. Или сделать еще шаг. Тогда вы умрете. Выбор за тобой.

Орк в замешательстве оглянулся на своих воющих и стонущих приятелей.

Вообще миф о тупизне орков туп и нелеп. Достаточно взглянуть на их головы и оценить размеры мозга, пусть и с учетом повышенной толщины черепа. Просто многие орки не очень любят утруждать себя ду-уманьем, это энергетически не выгодно, а большому и сильному существу не очень-то и нужно. До поры. А после они могут удивить – сильно, быстро и недолго. Достаточно взглянуть на историю тех же южных колоний.

Еще орка довольно сложно убить ножом. Кожа хоть и не настолько прочная, как у троллей, но толще, чем у эльфов или людей, а крупные сосуды расположены глубже. Пока достанешь, пока из них вытечет достаточно крови, чтобы эта скотина всерьез ослабла. Переулок же не очень широкий, есть где побегать, но стоит хоть на миг замешкаться, и здоровяк превратит меня в мешок с переломанными костями. Плюс Чарли Тинсмит изображает памятник самому себе.

Впрочем, этого конкретного орка гоблы явно взяли в свою компашку не за умение ду-умать. Ставя его перед сложной дилеммой, я больше надеялась на гоблов, они уже словили достаточно для некоторого просветления в головах. Боль – хороший учитель…

– Врежь ей, Грашнак!

…но не всегда.

– Нет, Грашнак, не надо, – простонал гобл справа, хватающийся за бок. – Это же эльфийская ведьма.

– Твой приятель говорит разумные вещи, Грашнак! – я слегка качнула ножом, стараясь пустить в глаза орку блики от фонаря. Хотя какие блики, он едва светит! – Послушай хорошего совета. Сегодня плохая ночь, чтобы умереть.

– Хватай Шрила и валим! – скомандовал орку раненый гоблин.

Орк еще поворчал, затем, наклонившись, подхватил с мостовой валявшегося там приятеля и, развернувшись, зашагал прочь. Умный гобл, зажимая рукой рану в боку, посеменил следом, а вот третий замешкался, с ненавистью глядя на меня поверх скрещенных на морде лап.

– Мы еще встретимся, тварь ушастая! – пригрозил он, – и тогда…

Гномский нож плохо подходил для метания, но вблизи попасть можно. Тем более, особенная точность мне не требовалась. Гобл заткнулся, схватился за пузо и со сдавленным стоном осел на мостовую. Да уж… он и раньше-то красавчиком не был, а уж с расквашенным в лепешку шнобелем и подавно.

– Если мы еще раз встретимся, – спокойно произнесла я, – убью вас, как только увижу.

Не знаю, поверили они в мою угрозу или нет, но потопали прочь довольно быстро. Я забрала у Тинсмита пальто, закуталась, высмотрела у стены пятачок почище, села и принялась стучать зубами и подвывать.

– Мисс, вы ранены?! Где? Куда?

– Пи-ить! – проклятье, нет, не то, – выпить! Тьфу! Выпивки! Бухла! Спиртного!

– Но, мисс…

– Адреналиновый откат, – простучала я дрожащей челюстью, – надо убрать…

– Да-да… я сейчас…

От «кабанов» мы ушли довольно далеко, но по дороге я видела еще несколько кабаков. Должно быть, Чарли сбегал в один из них, вернувшись минут через пять или даже меньше.

– Вот… – он сунул мне пузатую бутылку из темно-красного стекла. Уже откупоренную, приторно-сладкий запах изюмного вина защекотал нос, почти заставив меня зарычать на манер давешнего орка. Сахар! Да! Много!

Опомнилась я, когда от содержимого бутылки осталась примерно треть.

– Мисс Эйри, – переминавшийся с ноги на ногу студент даже без спрятавшегося за тучу Сэльга выглядел красным, хотя алкоголем от него не пахло. Неужели, пока бежал, не приложился к бутылке хоть на пару глотков? – У меня просто нет слов…

– Это хорошо.

– Хорошо?! Что именно «хорошо»?

– Что у вас нет слов, – пояснила я, – потому что про этот случай вы никогда ничего никому не расскажете. Слово джентльмена?