Плохое время для чудес.

Глава 9

В которой Фейри Грин решает, когда давить паровозы

Полное название университета в Скаузере занимало собой две строчки на бронзовой табличке. Насколько я поняла, большая часть перечисленных там фамилий означали благодетелей, чьи щедрые дары легли в основу храма науки. Некоторые фамилии были заметно ярче остальных. Возможно, тут наличествовал глубокий смысл – например, потомки основателей продолжали финансовую поддержку и в дальнейшем, – но сейчас, узнав аранийцев лучше, я склонялась к версии о ленивом студенте, посланном чистить надпись в порядке наказания.

По изначальному замыслу табличка являлась частью кирпичной арки, сквозь которую в обитель знаний могли попадать различные конно-колесные средства передвижения. В неурочное же время проезд когда-то прекращали посредством ворот, от которых сохранились массивные проржавевшие петли. Для пеших же посетителей в арке справа имелся узкий проем, а сразу за ним – будка со сторожем. Со своего места я видела только край будки, зато храп слышался отлично. Да и перегар ощущался.

– Войдем через ворота? – предложила Марилена.

– Меня смущает этот кирпич, – указала я на источник сомнения, сиротливо притулившийся на краю лужи. – А также второй, почти готовый вывалиться. Знаешь, предпочту воспользоваться сломанным забором. До дыры всего сотня футов, зато на голову точно ничего не свалится.

Конечно, второй кирпич вполне мог удержаться в кладке и день, и год. Но проверять на личном опыте как-то не хотелось. Для плохого настроения хватало и погоды. Вчерашнее ласковое солнце спряталось за тучами, а холодный ветер щипался даже сквозь пальто и свитер двойной вязки.

– Ночная Гвардия проникает в университет через дыру в ограде, – прыснула Марилена. – Дядюшка будет в полном восторге.

Судя по натоптанной тропинке, многие студенты тоже предпочитали не проходить лишний раз под кирпичными сводами. Мы спокойно прошли на территории университета и остановились перед скульптурной группой в стиле Первой Империи.

– Это…

– Копия одной из самых известных композиций Лебрена Фиденского, – уверенно заявила Марилена. – Строители-жрецы, возводящие храм богине Сулис. Хотя в доимперский период она считалась богиней исцеления, а богиней мудрости её признали заметно позже.

– Оно точно так называется? Я не про богиню, а про строительство храма.

– Изучение классических произведений, – с ноткой обиды пояснила моя спутница, – входило в программу первого курса.

– Баллиол или Питерхаус?

– Колледж святой Доротеи, – теперь в голосе Марилены мне послышалась легкая грусть. – Мне удалось прослушать в Баллиоле два курса лекций, но учиться женщине в одном из старейших университетов Арании… скорее Айя и Сэльг налетят на небесную ось! – она помолчала и уже другим, куда более веселым тоном приказала: – Выкладывай, в чем подвох.

– Ну…

– Фейри, не томи!

– Прямоугольная лавка, – указала я на край экспозиции, – равно как и проточный желоб перед ней. Не очень-то похоже на храмовый интерьер. Зато весьма напоминают имперский общественный туалет, просто без прорези в стульчаке. Также строение черепов характерно для патризиев, а они вряд ли могли бы стать в Первой Империи жрецами почитаемой богини. Вот рабами для выполнения грязной, тяжелой и непрестижной работы – очень даже вероятно.

Марилена, зажав рот ладонью, начала издавать странные хрюкающие звуки.

– Ох, Фейри, ну нельзя же так. Не вздумай ляпнуть что-нибудь подобное какому-нибудь профессору изящных искусств.

– Не вздумаю, – легко пообещала я. – Просто начну курить при нем. Уверена, вид дымящей на манер парохода лесной девы вгонит его в настолько глубокий когнитивный диссонанс, что мы сможем доставить его в подарок полковнику даже без веревок.

– Может, мне все-таки пойти с тобой?

– Нет уж, – всполошилась я, – решили так решили. Ты направо, я налево, встречаемся через три часа.

Тащить Марилену за собой не хотелось по двум причинам. Во-первых, я не хотела раскрывать, с кем именно встречаюсь. Впрочем, как показала встреча с агентом Керуана, подобные игры довольно наивны – достаточно глянуть на список преподавателей, чтобы догадаться о цели моего визита. Более существенным же являлся тот факт, что данная особа являлась знакомой герцога Молинари. Как она отреагирует на визитершу из Леса, предсказать не представлялось возможным.

Неказистое снаружи здание «деревенского» факультета внутри оказалось еще более угрюмым, потрепанным и запутанным. Хаотичная достройка и несколько последующих перепланировок сделали прогулку по нему интересным, но сложным занятием. К счастью, даже в разгар лекций в коридорах нашлось достаточно студентов, способных указать мне путь к нужной аудитории. А потом еще раз подсказать, где я потерялась или посетовать, что прошлый указыватель отправил меня в противоположном направлении. Но в итоге я все-таки достигла цели, затратив на долгий, полный опасностей путь не больше часа.

– …как ни странно прозвучит сия истина для некоторых присутствующих, в прежние времена господства религиозного фанатизма люди порой относились к Матери-природе бережней. К примеру, они уделяли массу внимания поискам в окружающем их мире так называемых знаков свыше, часть из которых могли являться вполне реальными признаками действия различных природных факторов.

Голос у хэи Лиорель звучал с легкой хрипотцой, но громко и четко, как и подобает лектору.

– Также некоторые религиозные запреты могли нести рациональную основу, пусть и забытую со временем. Разумеется, это выглядело как путь слепого по граблям, но этот слепой хотя бы пытался шарить руками перед собой. Нынешняя же вера во всемогущество науки, как видно из ряда примеров, способна оказаться более губительной. Все мы знаем про «овечью лихорадку» в Арании, когда бесконтрольный выпас привел к масштабной эрозии почв и усилению паводков. Только усилия Короны и многочисленных советников из Лесного Союза смогли предотвратить масштабную экологическую катастрофу. Менее известна история Баккеланда. На севере, с его скудными почвами, ограниченным периодом тепла для вызревания и другими сложностями появление на рынке…

– …птичьего помета! – выкрикнул кто-то из студентов.

– азотных удобрений, – невозмутимо продолжила хэя Лиорель, – кобольды закономерно попытались улучшить с их помощью урожайность своих земель. Однако быстро выяснилось, что чрезмерная подкормка, также известная как «перекорм» вызывает серьёзные проблемы. Рост соломы у зерновых культур, вплоть до раннего полегания и потери урожая, болезнь корнеплодов, когда урожай стремиться «в ботву, а не в клубни». В сочетании с узким набором используемых сортов это привело к серьезным проблемам. К счастью для жителей Баккеланда, их лидеры оказались достаточно разумны, чтобы вовремя осознать масштабы бедствия и обратиться за помощью к метрополии.

– А стоило просто позволить кобольдам сдохнуть, – пробормотал кто-то сидящий рядом с дверью.

Думаю, хэя Лиорель тоже услышала эту фразу.

– Домашнее задание: оценить возможно воздействие на изолированную экосистему мелких и быстро размножающихся грызунов. Подробно расписать последствия в кратковременной и долгосрочной перспективе. Лекция закончена, свободны.

Я торопливо шагнула в сторону, чтобы не оказаться смытой вырвавшейся из двери потоком. Судя по грохоту и топоту, хэя Лиорель читала лекцию копытным. М-да, судя по роже первого увидевшего меня – баранам. Впрочем, остолбеневшего барашка подхватило и унесло в коридорную даль. Дождавшись, пока в коридоре стихнет эхо, я осторожно заглянула внутрь аудитории.

– Хэя Лиорель?

– Миссис Мирваэль, раз уж мы в Арании. Можно еще и профессор Мирваэль, – лекторша успела не только спуститься с кафедры, но раскурить трубку, раза в два больше моей, – а ты, должно быть, Фейри Грин? Та самая Вэнда Раскрывательница Тайны? И заодно спасительница Её Величества?

– Мне просто повезло. Два раза.

– И скромняша, как написал Молинари, – подытожила профессор Мирваэль. – Пойдем, следующая лекция через час, сможем спокойно поболтать в моей норе. Но предупреждаю, там пыльно.

Как оказалось, профессорская «нора» находилась здесь же – проход к ней открывала небольшая дверь между окном и кафедрой. За дверью же…

– Осторожно!

– Это же… о-о-о-о… а-апчхи!

Как и предупреждала хэя Лиорель, в её норе оказалась пыль, много пыли.

Когда-то этот закуток был частью общего зала. Потом кто-то возвел новую стену, отгородив крайнее окно. Света через мутные стекла попадало не очень много, но его вполне хватало высветить танцы серебряных точек, медленно кружащихся в менуэте в с дымком от полудюжины ароматических палочек – и книги. Сотни, тысячи томов громоздились в неровные стопки, бесконечными рядами заполняли полки, просто лежали повсюду – на столе, умывальнике, уходящей куда-то к потолку лестнице, подоконнике и просто на досках пола, закрывая собой облупившуюся краску.

Теперь я знаю, как пахнет вечность.

– Коллекция лорда Уолш-Уэмисса-третьего. Книги он завещал университету в тот момент, когда осознал, что наследники сразу после торжественных похорон отправят их на ближайшую помойку. В отличие от охотничьих трофеев и кринанских метательных топориков.

– Но… здесь же могут оказаться редчайшие экземпляры!

– А могут и не оказаться. Уолш-Уэмисс не утруждал себя каталогизацией, зато страдал или наслаждался патологической библиоманией. Уверена, что большую часть добытых фолиантов он даже не открывал, для счастья лорду хватало самого факта обладания. Собрание, воистину совершенное в своей бессистемности, единственная общая черта: здесь нет изданий моложе восьмидесяти трех лет, не спрашивай, почему именно эта дата. Но перспективой вволю порыться в этих пыльных сокровищах меня сюда и заманили. Шанс отрыть в этой куче что-то из утерянных раритетов нашей, гномской или хотя бы человеческой литературы исчезающе мал, но все же имеется. Садись, – хэя подвинула в мой сторону единственный в этой части «норы» стул и присела напротив – на «трон», как запоздало догадалась я, составленный целиком из однотипных темно-зеленых томов с золотистыми рунными цепочками на корешках.

Читать рунную вязь в перевернутом виде у меня получалось не очень. Судя же по тем томам, что составляли подлокотники «трона», Лиорель сложила его из: «краткое собрание правдивых и доподлинных рассказов Гундека Пепельноборода о горах, утесах, возвышенностях и холмах южного Грамбла и Сефтона».

– Когда будешь раскуривать трубку, зажги заодно свечи на столе.

– А это не опасно?

Живя среди людей, я отчасти привыкла к их пренебрежительному отношению к «рыжему зверю». Но здесь, среди бесчисленных книг, ощущение тревоги вновь проснулось. Старые деревянные полки, рассохшиеся доски лестницы, огромное количество бумаги, как и лес жарким летним днем, могли полыхнуть от единственной случайной искры. А ведь хозяйка оставляла здесь без присмотра зажжённые ароматические палочки…

– В худшем случае тебе придется сдать пальто и свитер в стирку, – беззаботно махнула рукой Лиорель, – мой приятель с факультета химии повсюду раскидал свои противопожарные порошковые бомбы.

– Бомбы? – я застыла с зажжённой спичкой наготове, поскольку моя тревожность полыхнула ничуть не хуже серной головки.

– Он их так называет. Выглядит, как смесь бросового камня с дешевым же мылом. Но если нагреть, будет пых-х-х! – хэя выдохнула облако вкусно пахнущего ванилью и грушей дыма, – и пыли в комнате станет в двадцать раз больше. Справа на полке лежит парочка, только учти, они зверски пачкаются.

Услышав окончание фразы, я отдернула уже протянутую руку и ограничилась визуальным изучением упомянутых предметов. С виду они выглядели действительно похожими на куски бежевого пористого известняка, да и пахли примерно так же. Кто-то явно пытался придать им шарообразную форму, но быстро заскучал и бросил.

– Если они в самом деле работают, – начала я, – их охотно бы купили…

– … примерно все, – Лиорель тихо хихикнула. – Если бы изобретатель сумел придумать, как производить их не в лаборатории, полуслучайным образом, а заодно понизить стоимость раз в двадцать, а лучше сразу в сто. А он даже не будет пытаться думать о подобной скукоте. К счастью для Роланда, его Дом почти неприлично богат, а вся дорогущая химия непутевого отпрыска на фоне скаковых лошадей и карточных долгов двоюродных братцев выглядит мелочью, не стоящей внимания. Пока же порошковые бомбы всего лишь одна из игрушек помешанного на химии милого большого ребенка. Я отправила несколько бомбочек в Лес. Не знаю, в каком виде они доехали, но все, что мне ответили: «спасибо, дорогая, мы и так догадывались, что каменная пыль тушит открытое пламя».

– Кстати, у меня тоже имеется один карманный химик, – вспомнила я, – завернешь пару этих бомб?

– Бумага в нижнем ящике стола. Не пугайся герба; – это уже произнесла профессор Мирваэль своим четким лекторским голосом, – его носитель никогда не вернется за своим конспектом. Полагаю, он забыл содержимое в следующий миг после сдачи зачета. А еще, – Мирваэль нацелила на меня трубку, – уверена, ты явилась за чем-то другим. Что же вас интересует в университете Скаузера, Вэнда Раскрывательница Тайны?

– Университет.

– Занятно.

Я ждала продолжения фразы, но Лиорель замолчала, сосредоточенно глядя куда-то поверх меня. На всякий случай я оглянулась, однако за последние минуты там ровным счетом ничего не поменялось. Высокое и узкое окно, деревянная рама с квадратами мутных стекол, за ними даже с эльфийским зрением с трудом угадываются серые утесы и серые же тучи в небе. Стена вокруг окна выглядела еще скучнее – голая штукатурка, местами проглядывает кирпичная кладка.

Тихо вздохнув, я взяла с ближайшей стопки верхнюю книгу. Как оказалось, веселенькая желтая обложка скрывала под собой сборник ведьмовских памфлетов двухвековой давности. Даже сами аранийцы считают эту страницу своей истории довольно неприглядной. А ведь у них чувство стыда давно атрофировано настолько сильно, что расшевелить его можно лишь чем-то действительно паршивым.

– Судя по наличию отсутствия мешка, ты не планируешь утащить все здания, – Лиорель вернулась к разговору так же внезапно, как и выпала из него. – Тогда что тебя интересует? Кто чем дышит?

– В первую очередь тайные сообщества среди студентов.

– Ах, студенческие тайны, – хэя брезгливо поджала губки, – последнее время их развелось как лягушачьей икры в луже. А виной тому… нет, все же проще начать с начала. Ты в курсе, кто такой Джеремия Пейтон?

– Нынешний ректор университета. Я выучила домашнее задание.

– Умница, возьми с полки пирожок. Полкой выше и правее… нет, это действительно пирожок, пусть даже по виду и ощущениям похож на камень. Его можно размочить и съесть, но лучше бросить в кого-нибудь ненужного. Так вот, Джеремия совершенно искренне пытается вернуть университету «былую славу». Чуешь подвох?

– Пока не очень, – честно призналась я. – Но ты произнесла фразу таким тоном, что даже глухому станет ясно: подвох там есть.

– Университет в Скаузере никогда и не был особо прославлен. Уже вскоре после окончания строительства стало понятно – поток желающих грызть гранит науки так далеко на юге будет не очень-то большим. Набеги кринан, да и просто слишком далеко. После Гаральда Свирепого лучше не стало. Кто хотел в процессе учебы греть кости на юге, могли отправиться сразу в Баллахал, и так век за веком. Сама видишь, – Лиорель качнула головой в сторону окна, – в каком все состоянии. У ректората попросту нет денег поддерживать все хотя бы в относительно приличном виде. Джеремия же счел, что достаточно будет заманить в университет на роли профессоров ярких личностей. А остальное: студенты, деньги, слава – приложится как-то само по себе.

– С тобой у него получилось.

– О да, – собеседница вновь перешла на лекторский тон, – одна из трех эльфов, допущенных Королевской комиссией к преподаванию в университетах Арании. Со мной ему повезло, я честно пытаюсь за отведенные часы вдолбить в эти каменные головы хоть крупицу истинных знаний. Не граном больше, но и не меньше. Другие… тот же Роланд в химии действительно гений, однако ему совершенно не интересно заниматься чем-то прикладным, а уж тем более – читать лекции стаду тупней. В этом он схож с профессором Эмерихом, он тоже проводит большую часть времени в лаборатории, порой забывая есть и спать. А когда его все же вытаскивают на лекции, скороговоркой мямлит какую-то чушь, ставит зачеты всем подряд и снова убегает к своим обожаемым электростатическим сфероидам. Скажешь «плохо»? Есть еще и профессор Гаузер со своими «индивидуальными занятиями староаранийской литературой». Увы, прошлый скандал его ничему не научил. Или профессор Беариц…

С трудом сдержав предательский зевок, я задумалась, как бы поделикатней напомнить: меня больше интересуют студенты, а не преподаватели.

– …а еще этот наивный дурачок Тинсмит со своим «клубом Эринции». Давно уже установлено, что в основе легенды обычная сойка, но миф о птице со светящимися крыльями, способной вывести заблудившегося путника из тьмы, прочно укоренился в людских умах. Хотя, если дать себе труд задуматься, сложно придумать более дурацкий образ. Птица с горящими крыльями, что может быть нелепей?

– А этот «клуб Эринции»…

– Обычное сборище прекраснодушных мечтателей, –Лиорель указала на стену в углу и, вглядевшись, я различила в полутьме нарисованный от руки плакат. Насколько я уловила сюжет, юноша и девушка тянулись навстречу кому-то худому и грязному, а его, в свою очередь, тащили прочь три толстяка. Надпись под композицией гласила: «Давайте вместе строить новый лучший мир!».

– Мечтают повести за собой в светлое будущее «обездоленные классы», хотя большинство даже в цветнике под окнами не копались. Могут спутать мокрицу с дождевым червяком, а коноплю назвать деревом.

Вроде бы не так уж страшно, но что-то заставило меня сделать стойку. В Клавдиуме большинство любителей строить новый мир почему-то непременно желали начать с разрушения старого.

– Можно как-то познакомиться с этим Тинсмитом?

– А ты хороша, девочка.

Сказано это было новым, третьим уже по счету тоном. Не дружелюбная к гостье из Леса хэя Лиорель, не лекторский голос профессора Мирваэль, кто же остался?

– Предполагалось, что я усну от скуки раньше?

– Что-то вроде того, – без капли сожаления в голосе призналась Лиорель. – Видишь ли, Молинари находит какой-то интерес в своих шашнях с королевскими спецслужбами. Но я дорожу исключительно своей «норой», – моя собеседница взмахнула рукой, указывая на разбросанные повсюду книги, – и мне совершенно не хочется покинуть её только потому, что у одной взбалмошной малышки оказались чересчур острые уши.

– Один мой знакомый гном… наполовину… – начала я, – однажды произнес забавную фразу. Паровозы надо давить, пока они еще чайники. Смешно? Я вот не сразу поняла суть. В Скаузере уже случился один пожар. Твои порошковые бомбы спасут, если полыхнет университет или даже весь город?

– «Сойки» не причастны к пожару на верфи! – возразила Лиорель. Быстро – и без уверенности.

– Если они в самом деле ни при чем, дай мне убедиться в этом. Скажи, как мне найти Тинсмита?

– Студенту – легко, а вот постороннему… – Лиорель задумалась. – Есть одна идея. Приходи вечером в «Три Кабана». Трактир в квартале от университета, любой студент покажет и даже проведет до дверей. Не самое чистое и уютное заведение в округе, но в нем регулярно бывают разные примечательные личности. В том числе и «сойки».

– Сегодня вечером?

– Если у тебя есть повод выпить, – пожала плечами Лиорель, – к чему откладывать? А у меня теперь целых три повода. Философское преломление окружающей действительности, погода и твое дело.

Это прозвучало весьма по-человечески. Конечно, длительное пребывание среди людей накладывает свой отпечаток даже на эльфов, но все же… даже кей Молинари не опустился до хождения по трактирам. Пока… и я не могу сказать, что так уж много знаю о привычках Молинари.

Но в любом случае трактир может стать хорошей зацепкой. Старые констебли в Клавдиуме очень любили трактиры. Во-первых, зайти пропустить кружечку-другую всегда приятно, а полицейским трактирщик нальет бесплатно, если не дурак. Во-вторых, умный трактирщик всегда будет рад поделиться еще и толикой полезной информации. Вряд ли в Скаузере с этим иначе.

– Звучит убедительно, – произнесла я, – до вечера?

– Дорогу к выходу найдешь или проводить? В этом лабиринте и гном заплутает. Или можешь выйти через окно, тут не высоко.

– Попробую найти.

На самом деле идея спрыгнуть из окна мне тоже понравилась, но к чему лишний раз шокировать окружающих? Уход через окно в аранийском фольклоре плотно связан с образом любовника, застигнутого невовремя вернувшимся мужем, а у профессора Мирваэль наверняка и так неоднозначная репутация. Да и не такая уж сложная дорога, насколько помню. Вправо, вверх, прямо, вправо, вправо, вниз, повернуть налево, снова прямо.

На десятой минуте я осознала, что переоценила свою память и способности к ориентированию в замкнутом пространстве. Как назло, из коридоров куда-то пропали почти все студенты. Так, это пятно на стене я помню, от него на этаж вниз и направо, к выходу.

Увы, очередной коридор, обязанный вывести меня наружу, оказался неожиданно длинным, лишенным окон и даже боковых дверей, а еще – неожиданно сырым, словно располагался ниже уровня промокшей от дождей почвы. Вдобавок, редкие газовые фонари скорее обозначали свое присутствие тусклыми пятнами, чем разгоняли тьму. Судя по запаху помёта, основными посетителями коридора являлись крысы.

Наконец подземный ход закончился, скользкие от сырости ступеньки вывели меня наверх… в храм.