Плохое время для чудес.

Глава 16

В которой Фейри Грин повышает голос

На более официальном наречии площадь именовалась «Святого великомученика Джулиана Ботеколибского, осьмнадцатому его чуду с подобающим смирением посвященное». Надпись об этом «с подобающим смирением» высекли на каменной табличке, а оная со временем треснула и без всякого смирения покрылась толстым слоем птичьего помета, почти скрывшего буквы.

Злые, преимущественно эльфийские, языки утверждали следующее: Джулиан, в тот момент совершенно еще не святой, просто нес из таверны (и внутри себя) амфоры с вином, одну из которых вследствие подпития уронил и разбил. Будучи сильно расстроен этим фактом, будущий святой несколько раз ударил в землю посохом, изрыгая при этом подобающие случаю выражения. Ну а через несколько месяцев местные жители заметили, что на месте ударов образовалась лужа и решили выкопать колодец. В более официальной версии, разумеется, никакие амфоры не фигурировали. «Приде великая сушь» и святой, вознеся молитву, расколол ударом посоха дикую скалу, пробудив чудесный источник – не только утоляющий обычную жажду, но также исцеляющий духовные раны. Особое мнение имели гномы, педантично уточнявшие: скалы, хоть дикой, хоть домашней, в тех краях не водилось, даже с небольшими валунами имелись проблемы. Но пробить землю посохом до водоносного слоя хоть пьяному, хоть трезвому действительно потянет на чудо.

Строитель здешнего фонтана, разумеется, придерживался канонической версии. Поэтому святой Джулиан одну руку воздевал к небесам, а палкой во второй долбил камень. Из пробитой дыры явственно пахло болотом и тухлыми яйцами. Магистрат подключал фонтан к городскому водоснабжению только на летние месяцы, что меня вполне устраивало. Не запах болота и сероводорода, конечно же, а отсутствие желающих набрать воды. Судя по утоптанной тропинке, совсем недавно тут происходило настоящее паломничество. А сейчас никого, лишь одинокая эльфийка присела почитать книгу, дело совершенно житейское. Одна, совсем одна, никого нет рядом. С недавних пор люди вообще уверены, что мы способны читать и засыпать в любой позе и в любое время, дай только шанс. Хоть вниз головой, зацепившись коленями за ветку. В книжке же написано, буквами. Ох уж эти сказки, ох уж эти сказочники…

Только я пришла сюда не читать, а смотреть и слушать.

Медленнее, размеренные, почти шаркающие шаги, когда идущий едва поднимает подошву над камнями. Определенно не здоровый и полный сил юноша, тот физически не сможет выдержать подобный темп дольше минуты. Стук металла и скрип, лошадиные подковы и небольшая тележка, левая ступица давно не смазывалась. Снова шаги, но словно сдвоенные, к ним добавляется шорох ткани, легкое деревянное постукивание и отдельные слова тихого разговора – влюбленная парочка? Я почти собралась выглянуть из-за статуи, как услышала быстрое шлепанье подошв и сиплое, загнанное пыхтение. Издалека слышно, так что можно спокойно, не торопясь, сложить в сумку книгу, достать кисет и трубку, и даже начать её набивать.

– Похоже, вы бежали, мистер Тинсмит. Неужели от самого университета?

Судя по растрепанному виду и острому запаху пота, пункт отправления мог оказаться и более дальним, но я решила сделать скидку на отсутствие тренировки. В Клавдиуме уже некоторое время вошла в моду «бумажная охота», кросс по пересеченной местности, причем университетские команды успешно конкурировали с клубными. Но в Скаузере подобные новшества могли еще не прижиться. Пока я тут даже «песчаных туфель» не видела, а в столице летом студенты их часто надевали для обычных прогулок, очень уж удобная обувь. Подруга писала, что и в Лесу некоторые пробуют шить наши традиционные лирассэ с гуттаперчевыми подошвами.

– Вы солгали мне! – выдохнул Тинсмит. – Вы… вы… вы…

– Попробуйте сначала отдышаться, – посоветовала я. – Медленный глубокий вдох, выдох и так четыре раза подряд.

– Вы из тайной полиции!

– Кто вам сказал такую чушь?!

Не знаю, какой реакции ждал от меня Тинсмит, бросая в лицо свое обвинение, но вот нарваться на удивленно распахнутые глаза он явно не рассчитывал.

– Мне сказал об этом лично… – увы, тут до студента дошло какую тайну он собрался выдать подозреваемой и в последний момент он вильнул в сторону, – личность, более чем достойная доверия.

– А эту достойную личность не могли ввести в заблуждение менее достойные доверия личности?

– То есть, – Чарли Тинсмит сделал шаг назад, запнулся каблуком о вывороченный булыжник и едва не упал, – вы не полицейский агент?!

– Совершенно точно, – я чиркнула спичкой и с наслаждением затянулась, наслаждаясь как честно украденным табаком, так и ошалелым видом студента.

– В полиции Клавдиума я числилась инспектором. А официального звания в Ночной Гвардии мне так пока и не присвоили. Полагаю, – добавила я с нарочитым сожалением, – здесь вообще не особо придирчивы к подобным вещам. И кстати, даже в обычной полиции нет звания или должности «агент», вас кто-то серьезно ввел в заблуждение.

– Я не очень-то разбираюсь в подобных вещах, – смущенно пробормотал Тинсмит. Затем до него с явным опозданием дошёл смысл моей последней фразы, и он едва не подпрыгнул. – То есть… ты… вы… ты признаешься?!

Краем глаза я увидела высунувшегося из-за угла брата Винсента и чуть заметно качнула головой, «сама справляюсь!».

– В чем именно?

– Ты из Ночной Гвардии! Верные псы кровавого…

– Сидеть!

Я даже не особо повышала голос. И уж тем более не пыталась «играть», заставляя человека неосознанно выполнить приказ. Считается, что подобное вообще невозможно, это просто еще один миф из разряда пресловутой «эльфийской магии», следы которой так яростно и безуспешно разыскивает наш полугном. И вообще разговор планировался совсем другим. Но, когда он сказал про кровь… произошел непредвиденный срыв предохранительного клапана парового котла, так говорят гномы в подобных случаях. Тинсмит не сел рядом на каменный бортик, а плюхнулся прямо на мостовую, там же, где и стоял.

А я еще раз затянулась трубкой, стараясь за облаком дыма скрыть появившуюся в пальцах дрожь.

– Знаешь, Чарли, что хуже всего после взрыва бомбы на тихой, мирной улице? Я тоже не знала… до сегодняшнего дня. Дети. Ваши человеческие детеныши очень глупые, Чарли. Они совсем не понимают, почему им вдруг стало больно и течет кровь, много крови. Почему няня или даже мама вдруг упала, лежит и больше не отвечает. Хочешь им помочь, а они пытаются вырваться и убежать. Им уже больно и страшно, а тут их еще пытается схватить грязное и окровавленное чудище. Ты хоть когда-нибудь в своей никчемной жизни пытался выдернуть кусок стекла из раненого ребенка, Чарли?!

Тинсмит молчал. Правильный поступок, открой он сейчас рот, любое оправдание я забила бы обратно вместе с зубами. А так просто выбила одним ударом трубку о бортик и утрамбовала еще одну порцию табака. Немного просыпав – пальцы еще дрожали.

– «Руки по локоть в крови невинных жертв», так вы любите говорить? У моего друга из Ночной Гвардии сегодня именно такие руки. Он пытался спасти раненую беспризорницу и не смог. Теперь Аллан очень хочет найти ответственных за взрыв и мне совсем не хочется думать о дальнейшем. У вас, людей, иногда прорезается болезненно богатая фантазия, а он еще и служил в южных колониях и насмотрелся там всякого. Мы, эльфы, выше подобного… например, я всего лишь хочу отрезать чью-то голову и потом долго пинать её ногами. Ты понимаешь меня, Чарли Тинсмит? Сколько крови будет стоить построение вашего прекрасного будущего? Ты лично готов заплатить эту цену?

– Не готов, – тихо, не поднимая головы, ответил Тинсмит. – Но… есть многие, кто согласятся. Вы бывали в трущобах, инспектор? Их еще называют «рабочими кварталами», но суть не меняется. Работай или подохни, а вернее, работай и подохни. Жизнь без надежды на жизнь. Дети… без детства. Да, я знаю, детский труд запрещен целой кучей указов королевы и большого тинвальда, но всегда найдется множество мест, куда закон добраться не сможет… или не захочет. И есть еще зеленокожие… местные ненавидят их, считая, что те отнимают и без того жалкие крохи, а сами «зеленушки» научились ненависти еще дома, за океаном.

Студент поднял голову и посмотрел мне в глаза.

– Ты спрашиваешь про цену, дочь мудрого лесного народа? Скажите сами, какую цену имеет чужая жизнь для того, кто не ценит свою? Или может, вы покажете нам путь, по которому можно пройти?

«Показать наш путь?!», мысленно взвыла «дочь мудрого лесного народа», «Да мы последние шестьсот лет этим занимаемся!»

Вслух я этого говорить, понятное дело, не стала. Как и некоторые прочие «мудрости» из истории попыток наших рас хоть как-то примириться со наличием друг друга на одном клочке суши.

– Раньше я тоже думал… надеялся, что мы сможем обойтись без крови, – так и не дождавшись ответа, продолжил Тинсмит. – Сейчас… уже не знаю. Слишком далеко все зашло. Все они ненавидят друг друга, – с неожиданной ярость воскликнул он, понимаете вы это?! И эта ненависть заразна, она разъедает души, превращает…

– Чарли?!

– Себастьяна?!

– Значит, это правда?! Ты действительно… с этой ушастой шлюхой!

Блеск в глазах нежданной гостьи царапнул меня даже больше оскорбительного эпитета. В остальном вполне обычная барышня из небогатой семьи, дочь клерка или лавочника – платье из плотного хлопка с простыми манжетами, темная шаль поверх короткой куртки, простенькая брошь гномской работы, шляпка с зеленой лентой, сумочка. Но глаза… зрачки расширены слишком сильно… и румянец какой-то странный: пятнистый, то яркий, то пропадающий. Что-то знакомое, очень знакомое…

Размотать клубок до конца я не успела.

– Что?! Бесси, что за бред?! Ты в своем уме?!

– Из-за тебя погибли ребята, – скороговоркой выпалила барышня, – и ты умри, предатель!

– Бесси, что…

– Тинсмит, в сторону!

Увы, в этот раз Чарли вообще не отреагировал на мой крик. Он зачарованно пялился на появившийся из женской сумочки предмет.С золотистой, сверкающей на солнце рамкой, а также октогональным, сиречь, восьмигранным стволом, как сказал Тайлер совсем недавно. Еще он добавил, что «гоблинам хватит» – а Себастьяна очень быстро взводила курок и успела трижды выстрелить, прежде чем я выбила у неё револьвер.

– Бесси… – прошептал Тинсмит и, покачнувшись, упал на землю. Девушка охнула и зажав рот ладонями, попыталась отшатнуться, но я удержала её за куртку.

– Кто тебя сюда послал?! Кто сказал тебе про нашу встречу?! Кто?! Имя?! Говори-говори-говори-говори-говори!

Тут я осознала, что трясу свою добычу, словно терьер – пойманную крысу и разжала пальцы. Себастьяна отшатнулась, с ужасом глядя то на меня, то на свернувшегося на мостовой Чарли… а в следующий миг её левое плечо буквально взорвалось. Кровь, ошметки мышц… меня задело лишь брызгами, пуля со странным «режущим» звуком прошла мимо и угодила в ногу статуи Джулиана, выбив целую тучу пыли.

***

– Кофе хотите?

– Предпочитаю чай.

Кабинет Миллингтона чем-то напоминал мой собственный – не в Ночной Гвардии, а вечность назад, в полицейском участке Клавдиума. Небольшой писменный стол, с протертым до древесины лаком и многочисленными пятнами. Стопки уныло-казенных картонных папок с заявками. Только на стене вместо полотняных мешочков с ароматическими травами на гвоздиках развешана пара орочьих «ловцов снов» с желтыми перьями, а между ними едва заметный прямоугольный след от картины или фотографии. В углу к стене небрежно прислонили деревяшку с грубой резьбой и такой же небрежно-примитивной раскраской. Гоблинский хранитель хижины, явный сувенир из южных колоний.

Зато вид из распахнутого настежь окна замечательный – сбегающие к морю разноцветные крыши вперемешку с раскрашенной в осенние краски листвой садов и за ними сверкающая бирюзовая гладь с белыми лоскутами парусников.

– Поспрашиваю соседей, – инспектор тяжело поднялся со скрипнувшего стула. – сам я не любитель, так и не пристрастился, но есть у нас пара ценителей.

Пока Миллингтон ходил за чаем, я попыталась прислушаться к происходящему в паре кабинетов дальше по коридору. Но щели в рассохшемся дереве сыграли злую шутку, донося звуки не только из кабинета суперинтенданта Октона, повторно вынужденного лицезреть и общать полковника Карда, но и все прочие, как в участке, так и на улице. Шуршание бумаги, торопливый стук ложкой о дно миски, размеренно-редкие, но сильные удары, заставлявшие стол слегка подпрыгивать, крики чаек, грохот ломовой телеги по мостовой.

– Харрис говорит, эта заварка будет неплоха, – открыв ногой дверь, Миллингтон водрузил на стол поднос. Тонкие фарфоровые чашки с цветочной росписью и заварной чайник, скорее всего, составляли когда-то часть большого сервиза, но с тех пор в их жизни случилось немало тяжелых дней.

– Правда, он своим шаманским штукам учился у гоблинов, а про эльфийскую чайную церемонию разве что грошовую брошюрку читал. Тут уж извините, эльфов к нам не завозили.

– Пахнет вкусно, – сообщила я, втянув струящийся из носика пар. – А насчет церемоний не переживайте. Искусство заварки чая по меркам Леса появилось совсем недавно, так что принятый всеми канон еще не успел сложиться и закаменеть. И раз так, можно считать, что мы находимся в процессе поиска истинного совершенства. Пусть немного не обычно, но кто заранее может сказать, в какой траве расцветет прекрасный цветок?

– Вас послушать и на душе теплее без всякого чая, – хмыкнул инспектор, осторожно наливая в чашки упомянутый напиток. – А чай… преимущества работы в порту, моряки часто привозят и продают всякое разное. – закончив разливать, Миллингтон опустился на стул и с интересом уставился на меня.

– Должен заметить, для юной девушки вы держитесь на удивление хорошо, при ваших-то сегодняшних приключениях. Неужели вам и впрямь лет под восемьдесят?

– Меньше.

Чай пока еще оставался слишком горячим, чтобы сделать хоть глоток. Но зато испарявшийся с поверхности чашки аромат стал гуще, насыщенней. Чай пах сухо и строго: тёплым деревом, тенью кожи и чем-то отдалённо смолистым. Ни сладости, ни цветов, а вот нота сухого дерева присутствовала. Упаковка? Корабельный трюм? Похоже на ранний урожай Тапробаны.

– Всего лишь особенность психики эльфов. Мы обычно не впадаем в ступор при наличии прямой и явной угрозы. Не помогает. Вернее, не помогало, – я все-таки решилась на глоток, – есть довольно неофициальная и неодобряемая теория, что на заре нашей расы древние эльфы регулярно спасались на деревьях от некоего хищника. Бег по ветвям требует быстрого просчета оптимального маршрута, четкой координации движений, ну и так далее. Те, кто регулярно и успешно убегал, сумели оставить потомство, те, кто в момент опасности замирал на месте – нет.

– Интересная теория, – Миллингтон дунул на чай и вернул чашку обратно на блюдце. – Выходит, сейчас вы по-прежнему чувствуете себя в опасности?

– Суперинтендант Октон орал на меня почти час. После такого приема сложно почувствовать себя в безопасности.

– Всего-то час, – фыркнул инспектор, – по меркам Старика это почти ничего. Как-то я слышал… да что там, все в этом здании слышали, как он допрашивал парня почти шесть часов, пока тот не разрыдался и, в слезах и соплях не признался во всем. Такая уж у нас тут специфика, мисс Грин, хочешь добиться результата, прикрикни.

– А не слишком ли велик шанс заставить признаться невиновного? Такой допрос ведь сродни пытке.

– Не убей парень свою женушку, – возразилМиллингтон, – он вряд ли смог бы показать, где закопал труп.

– Но я-то точно не убивала Чарли Тинсмита и ту девушку…

– Себастьяна Эванс, дочь приказчика в магазине колониальных товаров, – инспектор нахмурился, пытаясь вспомнить название, – Робера или Робретса. Семнадцати лет от роду, тихая, скромная, благочестивая, по выходным всегда посещала церковь. А еще состояла в «благотворительном кружке тетушки Мей», да… – Миллингтон взялся на чашку, затем отпустил её и нервно побарабанил пальцами по столу, – скорее всего, там они с Тинсмитом и познакомились, но это пока не точно.

– Вы будете расследовать это дело?

– Официального приказа пока нет, но, – инспектор чуть наклонил голову, прислушиваясь к особо громким звукам из коридора, – вариантов не так уж много. Дело довольно паршивое, как говорят гномы «токсичный актив». А у меня ни семьи, не амбиций, зато достаточно стар и опытен, чтобы в порыве служебного рвения не оттоптать мозоли важным людям. Поймаю кого-нибудь – отлично, не поймаю – Старик поорет и на меня, после чего спишет дело в архив. Ну, так могло бы выйти, – Миллингтон искоса глянул на меня, отодвинул ящик стола и выложил на стол рядом с подносом два небольших бумажных пакетика.

– Знаете, что это, мисс Грин?

– Понятия не имею, – признался я, допивая чай. – Если сахар, то я предпочитаю без него.

– Откройте.

В пакетике оказался мелкий порошок, похожий на соль мелкого помола. Белый, с розоватым оттенком, небольшие кристаллы, очень тонкий «холодный» и одновременно «аптечный» запах.

– Легче не стало.

– Экстракт из листьев какого-то куста из колоний, – инспектор принялся сворачивать пакетик обратно. – «Зеленушки» могут жевать их часами, говорят, бодрит лучше кофе. Ну а люди, понятное дело, быстро смекнули перегнать листики на отборную дурь, чтобы по мозгам лупило не хуже орочей дубины. Одно время продавался в любой аптеке, потом вышел какой-то запрет, да только меньше этой дряни не стало, скорей наоборот. Но это, мисс Грин, – Миллингтон ткнул пальцем в пакетики, – случай особый. Качественный порошок, никакой тебе муки, талька или мела, не дешевая смесь, чтобы работяге на пару шеллов закинуться. У Себастьяны в сумочке нашлось четыре таких пакетика, думаю, было больше. И вот еще, – инспектор смел пакетики обратно в стол и выложил взамен глухо звякнувший продолговатый шестигранник со смятым носом.

– Пуля из винтовки клана Уитвормантл, знатная игрушка. Разглядели, кто по вам стрелял, мисс Грин?

– Вы чересчур высокого мнения про эльфийское зрение. Я увидела только дым от выстрела. Чердачное окно, четыре сотни ярдов дальше по склону и то, не уверена.

– Не сомневайтесь, стреляли оттуда. Там как раз идет ремонт, плотники сколотили подмостки, чтобы удобнее работать со стропилами. Кто-то забрался на них, постелил мешковины, чтобы не испачкаться, взял мешок с цементом для упора, всадил пулю в бедную девчушку и затем пропал. На улице выстрел слышали, но не поняли, что к чему, а с чердака есть выход в сад и оттуда на соседнюю улицу – там подавно никто ничего не видел.

– По крайней мере, вы точно можете сказать, что я не могла одновременно находиться у фонтана и на чердаке.

– Все так, мисс Грин, все так, – подняв пулю, Миллингтон прокатил её по ладони. – Однако ж факт, что сегодня весь день вокруг вас люди мрут прямо как мухи. А ведь еще даже не вечер.

– Ох, инспектор, – я изобразила подобающую случаю постную рожицу, – это продолжается всего полдня, но вы даже представить не можете, как мне надоело.

– Туше, – Миллингтон вскинул руку ладонью ко мне, – не стоит огрызаться, мисс Грин. Поверьте, я на вашей стороне, просто… вы точно никого не разглядели? Мог там быть, к примеру, орк или гоблин?

– Орк? – непритворно удивилась я. – Стреляющий и попадающий на четыре сотни ярдов из винтовки клана Уитвормантл? Мне доводилось читать о зеленокожих много разного, но разве не принято считать, что по части стрельбы они значительно уступают прочим расам.

– Считать-то принято, но, – инспектор досадливо скривился, – среди наших «зеленушек» полно парней, отслуживших в Пограничном Легионе, а там, говорят, у них прорезались всякие неожиданные таланты. Один гоблин, к примеру, сейчас в порту работает водителем парового голема. – Миллингтон вдруг резко прижал к вискам сжатые кулаки, зажмурил глаза и болезненно сморщился.

– Вам плохо, инспектор?

– Приступ мигрени, не обращайте внимания, мисс Грин. И насчет «зеленушек» тоже. Должно быть, я и впрямь уже пытаюсь их найти повсюду.

Инспектор встал и, подойдя к окну, зацепил обратно соскочившую с крючка ставню.

– Последнее время радуюсь, что горы отсюда не видно, – тихо произнес он. – Той, где замок Лорингов стоит. Говорят, она изъедена пещерами, как головка сыра – мышами. Однако гномы, появившись в Скаузере, почему-то не захотели там селиться. Якобы сочли здешний известняк недостаточно надежным. Предпочли закапываться в грунт у берега, поимев кучу проблем с откачкой воды… лишь бы не соваться в те пещеры. Что-то с ними не ладно было уже тогда.