Плохое время для чудес.

Глава 7

В которой Фейри Грин слушает море.

– Так, значит, это, туда иду, все в полном порядке было, а как обратно – уже полыхает, да еще как. Сразу весь коридор занялся. Не иначе, как льняное масло полыхнуло, как раз давеча завезли пять бочонков, чтобы с белилами бодяжить. Еще подумал, скорей бы раскидать-то по кораблю, а то, сохрани нас Творец, ведь полыхнет эта дрянь. Вот как жоп… виноват, хотел сказать, как сердцем чуял!

Накативший с холмов удар колокольного звона едва заметно всколыхнул занавеску на окне. Точно звон, поскольку никакого движения воздуха до этого между комнатой, где высокая комиссия проводила допросы свидетелей, и улицей не наблюдалось. Если оно и было, то в нарушение всех законов богов и природы, имело странный односторонний характер. С улицы вполне отчетливо долетали во всем своем ужасающем разнообразии портовые ароматы, а также традиционные для людских городов уличные запахи навоза, лошадиной мочи, дегтя и почему-то прокисшей квашенной капусты. Увы, обратного исхода воздушных масс из помещения особо не ощущалось. Большинство же допрашиваемых – как, например, этот боцман по фамилии Толливер – обильно потели от страха. А еще имели проблемы с гигиеной рта и кишечником.

Сидевший напротив О’Шиннаха моряк прервался, выудил из кармана бушлата нечто, больше напоминавшее размерами наволочку, чем платок, промокнул добытой тряпицей вспотевший лоб, затем в неё же шумно высморкался, неловко маскируя этим «выпуск пара» и принялся запихивать платок обратно в карман. Взгляды офицеров из-за стола процесс явно не ускоряли.

– Бочки разместили на складе?

– Никак нет, сэр. То есть, – боцман, по всей видимости, спохватился, что своим признанием подставляет как себя, так и своего непосредственного командира, – места уже не хватало, забили доверху, едва пройти можно. Никак бы не влезли. Вот мистер Медоуз и велел оставить их в коридоре. Мол, все одно завтра тащить на палубу, разводить. А если на склад упихаем, потом полдня будем разбирать, чтобы заново добраться.

– То есть, – подался чуть вперед сидевший справа от Аллана остроносый человечек в пыльном вицмундире старшего клерка Казначейства подался вперед, словно почуявшая запах сыра крыса, – вы говорите, что бочки льняного масла по приказу мичмана Медоуза оставили вне помещения склада? В коридоре, не обеспечивавшем должный уровень вентиляции, влажности, а также температурный режим в соответствии с регламентом Адмиралтейства. Мы верно вас поняли?

– Эта… ну не совсем, – Толливер, сцепив руки, сосредоточенно разглядывал доски пола перед собой, – не имелось на складе энтой самой вентиляции с режимом. Уж я-то знаю, я ж там кажную щепку по три раза пересчитал!

– То есть как это «не имелось»?

– Потому что это помещение являлось временным складом, – с легкой насмешкой поведал гражданскому чинуше сидевший крайним лейтенант Картрайт-Беннет, – следовательно, регламент Адмиралтейства про складские помещения на кораблях к нему не применяется.

– Вот-вот, сэр, – поддакнул осмелевший благодаря поддержке офицера боцман, – истинно так. Мы уже и кубрики забили под самый потолок, а они все шлют и шлют и непременно с припиской «хранить непосредственно на корабле». Полежали бы те бочки ночь на берегу, глядишь и обошлось бы.

– А это уже вопрос баланса и бюджета, – теперь Картрайт-Беннет усмехался, ничуть не скрываясь, – на базе флота склады уже заняты. Имеющиеся в порту коммерческие складские помещения или возможность построить временный склад Казначейство почему-то не заинтересовали. Вот и пришлось отправлять грузы для корабля с указанием принять все на борт.

– Только не пытайтесь делать нас крайними, – чиновник скорчил брезгливую мину, но все же откинулся назад, на спинку стула, – Флот и так превысил согласованную смету постройки на двенадцать процентов и это задолго до завершения работ над кораблем. А сколько бы составил перерасход в итоге? Двадцать процентов или все двадцать восемь, как с «Гордостью Швамбрании»? Это при том, что договорные сроки оказались фактически сорваны еще до пожара!

– Представитель Казначейства согласился учесть срок забастовки рабочих верфи как уважительную причину для продления…

– Двадцать один день! Из почти пятидесяти просроченных!

– Заявка на продление контрактных сроков из-за задержек с поставками находится на рассмотрении в Адмиралтействе, – сообщил еще один комиссионный чиновник, проходивший, судя по синевато-пыльному мундиру с замысловатым вензелем, по ведомству «корабельных и общих запасов». – Их должны были обсудить на совещании еще два месяца назад, но… – интендант развел руками, – всякий раз находились иные, куда более срочные вопросы.

– Паровые машины и котлы, согласно контракту, относятся к ответственности компании…

– Верно. А вот орудия и кейворитные решетки, согласно тому же контракту, сначала обязаны пройти апробацию на полигонах Флота Её Величества. По итогам коей получить соответствующие клейма и записи в сопроводительных документах.

– Да, но все равно…

– Достаточно, джентльмены! – в очередной раз прервал разгоравшуюся перебранку капитан Пайтон. Формально старший помощник "Собора святителей" числился лишь вторым заместителем председателя комиссии. Адмирал Хорнби почтил своим присутствием лишь одно, самое первое заседание комиссии. Дальнейшему его участию помешали логистические проблемы. Заселяться в гостиницу сей заслуженный офицер отказался, предпочтя воспользоваться гостеприимством лорда Лоринга. Возвышавшийся над городом замок этого, вне всякого сомнения, достойнейшего представителя аранийской аристократии, наверняка обеспечивал своим гостям и владельцам прекрасный вид с высоты. Но регулярно спускаться и подниматься оттуда почти к самому берегу оказалось необычайно сложным и утомительным процессом. Даже на имевшемся в распоряжении адмирала воздушном катере, не говоря уж о канатной дороге с её раскачивающимися на ветру вагончиками.

На мой взгляд снизу, грязно-серая и угрюмая, как осенние облака, громада совершенно не радовала своим видом взгляд жителей Скаузера. Однако не похоже, чтобы этот факт хоть кого-то волновал. В городе хватало иных поводов для забот, и один из этих поводов своей закопченной тушей перекосился в эллинге на берегу.

– Не забываем про цель работы нашей комиссии, джентльмены! Кхам! – капитан прокашлялся. – Итак, есть ли у вас еще вопросы к боцману Толливеру? Таковые отсутствуют? Превосходно. Можете удалиться, Толливер. И позовите… – Пайтон замер, словно прислушиваясь к кому-то. Или к чему-то, например, бурчанию в собственном животе. – Нет, никого не зовите. Объявляю сегодняшнее заседание комиссии завершенным. Все свободны, джентльмены, все свободны…

Факт нахождения в составе комиссии существа противоположного пола, вдобавок еще и нелюди, капитан Пайтон подчеркнуто игнорировал. Как, впрочем, и большинство других её участников. Ну и ладно. Главное, что у меня сегодня будет возможность вдоволь побродить по городу.

– Поздравляю, Фейри, ты сумела пережить еще один ужасный день…

– Только не говори, что вашими молитвами.

– Хорошо, не буду, – не стал спорить О’Шиннах. – Ограничимся твоей буксировкой в место с более приятной атмосферой. Как насчет набережной? Там чудесно пахнет морем, веет ласковый бриз…

– Воняет морем, ты хотел сказать?!

Увы, но развитие промышленности в комплексе с типичным для людей пренебрежением к вопросу утилизации промышленных отходов сказалось на прибрежной фауне и флоре далеко не лучшим образом. Проще говоря, в ближайшей нам части набережной «ласковый морской бриз» нес аромат дохлой рыбы и гниющих водорослей.

– О чем ты еще вчера известила всех окружающих! – рассмеялся Аллан. – Фейри, я понимаю, что последние несколько часов заставили тебя усомниться в наличии у людей даже зачатков разумности. Но все же делай исключение хотя бы для знакомых. Конечно же, я не собирался тебя тащить к здешнему морю.

– А куда?

– Увидишь сама, – лейтенант заговорщицки прищурился и взмахнул рукой, подзывая извозчика. Посторонился, пропуская меня вглубь коляски, а сам принялся что-то нашептывать кучеру. Ну как «нашептывать» – для человеческого слуха, наверное, это и впрямь выглядело неразборчиво, но я вполне отчётливо расслышала «к дальнему берегу» и «через верхний город». Учитывая, что извозчик из южных орков тоже мог похвастаться слухом получше человеческого, Аллан мог бы и не стараться.

– Не-а, долго выйдет, сар. Это ж какой круг… и потом, старушка моя в гору не шибко-то идет. Износ подков, опять же. По булыганам цок-цок-цок, а глянешь и нетути.

– Сколько?

– Пару таннеров накиньте?

– Лови эрл, – О’Шиннах подбросил новенькую, ярко сверкнувшую серебрушку, – сдачи не надо.

– Понял, сар, – повеселевший орк сдвинул картуз на затылок и взялся за поводья. – Вам как, покрасивше или чтобы трясло поменьше?

– А совместить не выйдет?

– Никак не выйдет, сар. – Орк то ли не уловил иронической интонации, то ли сделал вид, что не понял. – Мягонько ехать понижее надо, там как раз недавно деревяшки на мостовой поменяли, но и потом по коротыш… виноват, сэр, через гномское предместье, у них плитка к плитке, нож в стыки не просунешь. А если хочется обзору, да так, чтобы ух, это надо кверху, мимо башни старого маяка и потом к…

– Мы ведь не торопимся, верно? – повернулся ко мне Аллан. – Раз уж сегодня капитан Пайтон завершил наши каторжные труды на целых два часа раньше. Уверен… что ты ухом дёргаешь?

– Пытаюсь учуять подвох, – честно призналась я.

– Творец с тобой, Фэйри, с чего ты…

– Чересчур много сладкого. Поездка по старому городу, наверняка еще и ужин в одном из этих милейших рыбных трактирчиков на берегу, которыми так славится Скаузер. Аллан, так обычно ухаживают за потенциальной избранницей, но в нашем случае этот пункт исключен.

– Едем поверху! – объявил О’Шиннах извозчику и откинулся на сиденье, явно пытаясь удержать рвущееся наружу хихиканье.

– Я ведь права?

– Ну… вариант, что твоя несравненная красота все же растопила мое суровое сердце, ты напрочь отметаешь?

– Твое сердце, как мы не так уж давно выяснили, принадлежит куда более достойной девушке, а не ребенку из Леса. Итак, лейтенант… тут ведь торчат уши Карда, верно?

– Все-то ты знаешь, – Аллан отвернулся, делая вид, что разглядывает проплывающие мимо витрины… в которых отражалась ухмыляющаяся до ушей физиономия. – Тайлер сразу сказал полковнику, что ты на это не купишся.

– То есть это все же была идея Карда?

– По большей части, но с добавкой коллективного творчества. Например, именно я вспомнил, что ты любительница образчиков человеческой архитектуры.

– В самом деле? – рассеяно уточнила я, любуясь одним из образчиков той самой архитектуры. Благо, улочка, по которой мы поднимались в гору, шла как раз мимо нее, и неторопливая поступь кобылы позволяла рассмотреть достопримечательность во всех подробностях: неровные, грубовато обтесанные камни, выкрошившаяся кое-где замазка, застрявшее в кладке чугунное ядро, потеки дождей, красные листья плюща, упрямо цепляющиеся за неровности на пути к вершине. Старая башня из дикого камня, согласно «Описанию земель Арании, диковин и мостов», возводилась то ли кем-то из кринанских «корольков», пытавшихся закрепиться на побережье, то ли еще раньше. Затем Гаральд Свирепый слегка укоротил башню, превратив её в маяк, честно прослуживший не одну сотню лет. Лишь в нашем столетии постройка у входа в бухту двух новых маяков сделала старика ненужным. Последние несколько десятилетий магистрат Скаузера периодически рассматривал проекты переделки старой башни то в пожарную каланчу, то в водонапорную, то в общественную голубятню, но всякий раз дело глохло на этапе согласования сметы. Пока же…

– Между прочим, – произнес Аллан, – обитающий в данном образчике профессор Ксандр Кометнобородый внес огромный вклад в изучение космографии. Его «Сферической астрономией» очень любили пытать юных гардемаринов на занятиях по штурманскому делу. Пытать, – быстро добавил он, – разумеется, в переносном смысле. Хотя таскать этот учебник и впрямь было сродни пытке. Большой, тяжелый, края переплёта с металлическими уголками, так и норовят порвать сумку… и не только.

– Гном и астрономия?! – Поразилась я невозможному сочетанию имени с профессией. – Но как?

– Среди гномов тоже встречаются отклонения от стереотипных норм. Взять хотя бы нашего Тайлера.

– Тайлер полукровка, – возразила я, – и, потом, он все же не настолько странен.

– Ну, пытаться понять «Сферическую астрономию» для наших неокрепших мозгов оказалось довольно сложным занятием, – признал О’Шиннах. – Правда, я до сих пор не уверен, вызвано ли это помутнением рассудка у профессора. Сам предмет… категорически не мое.

– Тпру-у-у! Постой-ка милая, передохни. Пару минут надо бы постоять, сар, м’леди.

Возражений с нашей стороны не последовало. Мы одолели очередной, последний, как оказалось, изгиб улочки, а с перекрестка – наверняка хитрый орк об этом помнил – открывался потрясающий вид на южную часть Скаузера и прилегающий участок бухты. Портовые сооружения, пирсы, мачты парусников и трубы пароходов, коробки складов и пакгаузов, блестящая паутина рельс и ажурное переплетение каких-то вовсе уж непонятных железных конструкций. Вся эта суетливая упорядоченность обрывалась полоской забора, за которой начиналось куда более хаотичное нагромождение домов, домиков, домишек, хибар и бараков, лишь кое-где прорезанных полосками улиц или зеленью деревьев. Что для меня оказалось почти удивительно, дома и особенно их крыши словно пытались перещеголять друг друга хотя бы цветом – черным, сиреневым, фиолетовым или синим.

Отсюда, с высоты, «новый» Скаузер выглядел почти красивым. А может и без почти – просто мне сложно забыть, как эти разноцветные коробочки выглядят вблизи.

– Любуетесь, м’леди? – перехватил мой взгляд орк. – Да-а… отсюдова оно красиво. Главное, унутрь не соваться.

– Удивляюсь в очередной раз. Необычные цвета.

– А-а, так тута никакой тайной тайны. Хто што спер, тем и кроет… или красит. Жизня мрачная, першпектвы того хужее, так хоть какие цвета перед глазами. Да и наши южные, особливо гоблины, им всегда пестрого цвета хоцца. Вон тама, – извозчик зачем-то стащил с макушки картуз и указал им на холм, из-за которого тянулись тонкие нити фабричных дымов, – заводец мистера Хопкинса по выделке ентих красок для бохгатых дамо… – тут орк сообразил, что разговаривает как раз с одной «ентих бохгатых дамочек», пусть и нарядившейся в подобие флотского мундира. – Ну, чтобы, значицца, ткани красить. С порта, опять же, волокут всякое. Доски там, кирпичи битые… для нормальной стройки оно уже не годно, а халупу какую сложить очень даже подойдет.

– Алхимические красители? – заинтересованно переспросил Аллан. – Для них же нужен каменный уголь.

– Дык, – кивнул извозчик, – чегой-то по железке привозят, но большую часть водой. На баржах по Талой, дале по каналу принца Виллема. Но-о, старушка, давай помаленьку.

Последняя фраза, как несложно догадаться, относилась к лошади. Та тяжело, почти по-человечески вздохнула, раздувшись примерно на четверть больше обычного, мотнула головой, украсила булыжник кучкой навоза и, наконец, потянула коляску вдоль улицы. Весьма оживленной для вершины холма и времени, которое большинство хозяев отнюдь не считает отнюдь, не считает окончанием рабочего дня. Мы проехали мимо полудюжины бакалейных лавок, магазина готового платья, табачной лавки, пара харчевен и пятерки пабов – и все это на полутора сотнях ярдов, такое и в самом Клавдиуме на одной улице с ходу найти не выйдет. На одной… судя по табличкам на домах, мы сейчас перемещались по улице Доброй Королевы Джейн, однако на многих домах имелись и вторые таблички с некой черной птицей. Длина шеи птицы явно намекала на гуся, хотя крылья и хвост больше напоминали скворца.

– Как насчет небольшой дегустации? – лейтенант указал на распахнутые настежь дверь кондитерской лавки. Судя по ароматам, в ней как раз выставили на прилавки свежую партию выпечки. Кексы с тмином и анисом, чайные лимонные булочки, миндальное печенье, слоеные пирожки с пряной фруктовой начинкой, сливочные кексы, ну и конечно же, обожаемые братом Винсентом пончики с джемом. На миг мне даже почудился голос химика – как обычно, пытающегося изложить весь ворох мыслей посредством набитого рта, из-за чего потрясение научных основ сводилось к: «чаф-чаф-чаф и фыр-фыр-фыр вступают в бурную экзотермическую реакцию с выделением тепла и хрум-хрум-хурм оранжевых пузырей газа с резким неприятным запахом… мисс Грин, куда же вы?! Мы только начали опыт!»

– Предпочитаю сберечь аппетит до ужина. И, Аллан, – мстительно напомнила я, – ты ловко увел разговор в космогонию, но меня все же интересуют планы Карда. Что задумал полковник?

– Полагаю, – О’Шиннах перестал улыбаться, – со стороны полковника это форма извинения за твои мучения последних дней.

– У-у-у, – провыла я, – за это чудовищное издевательство ему предстоит извиняться еще до-о-лго, очень до-олго. Зачем потребовалось засовывать меня в эту вашу дурацкую комиссию? Чтобы вот что?! Без ужасно секретной информации о целебных свойствах гороховой похлебки с лаймом и проблемах сохранения солонины второй свежести я не переживу следующие двести лет?

– Спроси Карда.

– А то ты не знаешь!

– Не знаю, – огорошил меня Аллан. – Могу лишь предположить, что полковник хочет получить твои наблюдения за… как же это называлось-то… а-а, невербальными реакциями допрашиваемых? Вы же хорошо улавливаете признаки страха…

– Страха?! – возмутилась я, – да они там через одного разве что не мочились от ужаса прямо в ходе допроса! Например, сегодняшний последний… боцман Толливер, его прямо трясло.

– Наверняка боялся, что всплывут какие-то мелкие грешки, – лейтенант пренебрежительно махнул рукой. – Украденный ящик гвоздей, дюжина досок, рулон парусины или чего еще имелось на этом складе. Даже у его начальника, мичмана Медоуза, счет прегрешениям наверняка побольше. Приемка товара ненадлежащего качества, манипуляция с накладными. А уж те, кто повыше… Фейри, на всем воздушном и морском Флоте Её Величества нет корабля, при постройке которого не «срезали углов» ради набивания чьих-то карманов. Таково свойство человеческой натуры и, хотя официально, – О’Шиннах указал пальцем вверх, – декларируется беспощадная борьба с этими пережитками прошлого, на деле же все сводится к декларативному же «соблюдению приличий». Вы воруете, мы знаем, что вы воруете и пока оставшегося хватает для изготовления и содержания чего-то годного, на прочее закрываются глаза. Другое дело, что крысы, как правило, начав жрать, уже не могут остановиться. Тогда и наступает время для карающего меча правосудия, включающего в себя и нашу контору. Меч, конечно, изрядно затупился и поеден ржавчиной, но все равно, железяка увесистая. К тому же… приготовься, Фейри, сейчас будет ветер.

Предупреждение Аллана едва не запоздало – за края котелка я схватилась ровно в тот миг, когда налетевший ветер попытался сорвать шляпу с головы, заодно разметав прическу. Улица поворачивала и спускалась вниз, уводя нас в глубину «старого» Скаузера – открытого солнцу и ветрам города рыбаков, ловцов устриц и ныряльщиков за жемчугом. Каменные двух- и трехэтажные здания вытянулись вдоль набережной, а от них вверх по склону разлетелись брызги маленьких аккуратных домиков, щедро присыпанных садами. Осень, так чувствительно кусавшая в Клавдиуме все части тела, не прикрытые шарфом и шапкой, здесь еще только делала первые осторожные шаги, окрасив часть листвы оттенками желтого и красного.

Запахи со звуками здесь тоже оказались иными. Тот самый ветер нес йодисто-соленый привкус моря, разбавленный дымами очагов – не привычных угольных, а хвойно-смолистых. Ветер посвистывал на разные лады в щелях, шелестел в кронах деревьев, закручивал узоры из тонкой прокаленной солнцем пыли. Этот Скаузер, казалось, находился в сотне миль к югу от своей теневой половины. Город, единый в двух лицах и даже сейчас, в самом начале знакомства, я решила: второе лицо мне нравится значительно больше прежней угрюмой рожи.

– Куды дальше-то править, сар? Тута на выбор три пути вниз.

– Ресторан, – Аллан сунул руку в карман и выудил слегка помятую картонку визитки, – Рэндалл и Коберн знаешь?

– А то! Устрицы там – мое почтение. А еще там эта, помощником повара кашевар из моей когорты работает, Майком звать. Ежели на глаза попадется, скажите, мол, привет от старого Йокля.

– Если попадется, передадим, – пообещал О’Шиннах. – А есть ли у него какие-то приметы?

– Приметы? – орк, задумавшись, ослабил поводья, – ну эта… маленький, зеленый, одноглазый. Гоблин, короче…

ий, зеленый, одноглазый. Гоблин, короче…