По южным странам

Заповедный лес

Солнце едва лишь появилось над океаном. Молочная сырая пелена растекается по набережной и заползает в улицы. Клочья тумана поднимаются по склонам Корковаду и, кажется, растворяются в покрывающих их лесах. Небо безоблачно. Вершины гор освещены солнцем, а внизу его лучи тускнеют и гаснут в утреннем дыхании океана.

Город еще объят ночной тишиной. Полусонный шофер лихо мчит меня по непривычно пустынным улицам Рио. Особенно безлюдны торговые улицы, где витрины и двери магазинов закрыты железными шторами или раздвижными решетками. Только возле овощных и фруктовых лавок разгружают корзины и ящики.

До отхода дачного поезда Рио Терезополис оставалось четверть часа, и я успел заглянуть в маленький буфет, переполненный пассажирами. До чего же приятны были две кафезиньо — крохотные чашечки горячего, ароматного кофе в это раннее и сырое утро.

Вокзал Коломбо расположен в глубине города, поезд долго шел среди построек. Была суббота. Среди пассажиров немало дачников и просто стремящихся провести воскресный досуг на лоне природы.

Городские строения кончились, их сменили деревянные домики. Возле каждого колодец И маленький двор, участки полей. Вскоре мы пересекли несколько речек с берегами, поросшими луговыми травами. Дальше пошли обширные поля риса, сахарного тростника и бананов. Банановые плантации тянутся, не прерываясь, на большие расстояния, местами подступая к полотну железной дороги. Большие лакированные Листья бананов покрыты влагой. Обильная роса видна на всех растениях — результат утреннего тумана, почти каждодневно надвигающегося с океана.

Сроки цветения и созревания бананов очень разнообразны. Свежими плодами различных разновидностей и сортов этого «хлеба тропиков» питаются в течение всего года. Бананы не дают семян, размножаются они исключительно черенками. Огромные площади заняты в Бразилии под бананами. Только вблизи Сан-Паулу насчитывается более пяти миллионов растений. Культивируются бананы преимущественно вдоль морских побережий, особенно в южной половине страны, но они хорошо идут во всех местностях, где есть подходящие сырые почвы.

Бананы различаются по форме, окраске и вкусовым качествам плодов. На каждой станции десятки мальчиков и девочек предлагают свой товар, и что ни продавец, то другой сорт бананов. Золотой, серебряный, яблочный, «пальчик девушки», ананасный и масса других сортов. Из бананов приготовляют разные сласти: мармелад, желе, халву, мороженое, кремы, варенье, джем. Некоторые сорта вялят, сушат, делают из них муку, хлопья, солод.

По общей массе урожая бананов Бразилия стоит на первом месте среди других тропических стран. Здесь, на приморской низине, плантации снабжают бананами Рио и его окрестности. В более южных штатах — Сан-Паулу, Парана и Санта-Катарина — бананы выращивают на экспорт.

Через час пути безбрежное банановое море стало прерываться участками пашен. Они покрыты сорняками или начинают зарастать кустарниками и деревцами.

На горизонте показались горы. Дорога входит в полого холмистые предгорья с низкорослыми, но чрезвычайно густыми древесно-кустарниковыми зарослями, а правильнее сказать — чащами. Лианы и эпифиты сплошь оплетают деревья и кусты. По всей вероятности, это заросли вторичного происхождения на месте лесов, сведенных под плантации, заброшенные после истощения почвы. Изредка встречаются одиночные крупные деревья — остатки девственных лесов.

Обильная роса сверкает в лучах низкого еще солнца. Особенно эффектно выглядят длинные косматые бороды похожей на лишайник тилландсии (Tillandsia usneoides, семейство бромелиевых), пропитанные влагой и отблескивающие на солнце тысячами капелек росы. Воздух так насыщен влагой, что в вагоне стенки стали влажными, а одежда отсырела.

Постепенно поезд забирает в гору, петляя меж предгорных холмов, покрытых хорошим тропическим лесом. Часто мелькают стройные стебли бамбука. Эпифитов и лиан также много. Между холмами на плоских низинах банановые плантации. Среди них примитивные — из стволов бамбука и пальмовых листьев — хижины земледельцев.

На очередной станции поезд разделили на три части по два вагона и позади каждой прицепили по маленькому паровозику. Отсюда пошла зубчатая железная дорога: посредине полотна положен особый зубчатый рельс, за который цепляется специальное колесо паровоза. Вскоре дорога вошла в узкое ущелье, начался крутой подъем. Пассажиры, сидевшие спиной к движению, вынуждены были держаться за поручни.

Борта ущелья покрыты величественным лесом, а гранитные скалы на особенно крутых склонах — пышной луговой растительностью.

Через полчаса паровоз поднял нас до высоты восьмисот метров над уровнем моря. Здесь в широкой долине среди живописных хребтов гор Серра-дуз-Органос расположена конечная станция.

Терезополис — небольшой городок дачного типа, в котором знатные кариоки и состоятельные бизнесмены проводят знойные месяцы года. Благодаря значительной высоте и окружению горных хребтов здесь заметно прохладнее, чем в многолюдном асфальтово-бетонном Рио. Правда, самая низкая температура в самом холодном месяце, июле, не опускается ниже 13°, а в полуденные часы градусник в тени показывает даже в холодные месяцы 24–26°, но зато к вечеру с гор скатывается прохлада, и ночью можно по-настоящему отдохнуть, не то что в расслабляющей банной духоте океанского побережья.

В нашем распоряжении домик на крутом берегу горной речки близ небольшого, но эффектного водопада. В этот дом попадаешь сверху — третий этаж на уровне дороги. С улицы я принял дом за одноэтажный.

Вид из окна моей комнаты закрыт яркими и в то же время нежными розово-пурпуровыми охапками цветков замечательного дерева ипе-рошо (Tecoma heptap-hylla, семейство бигнониевых). Это было еще молодое дерево, обычно достигающее пятнадцати — двадцати метров высоты. Ствол его нормально круглый, гладкий, а концы молодых веток отчетливо четырехгранные. Листья пяти-, семипальчатые, их отдельные пластинки небольшие, четырех — семи сантиметров длины и до двух с половиной ширины. Воронковидно-колокольчатые крупные цветки (поперечник венчика пять-шесть сантиметров) собраны в густое пышное соцветие.

Цветение у ипе-рошо происходит очень интересно. Начинается оно с нижних ветвей, где к этому времени в короткий срок опадают листья. Цветение постепенно распространяется вверх, и ему предшествует сбрасывание листьев. В течение двенадцати — пятнадцати дней дерево в полном цвету. А потом происходит обратное: вянут и опадают цветки и развиваются новые листья. Этот процесс идет быстро. Через несколько дней дерево уже бывает одето нежно-зеленой молодой листвой. Ипе-рошо зацветает на четвертом году жизни и цветет с июня по август.

Национальный парк в Терезополисе — это лесной заповедник. В его границы входит тропический лес и другие природные ландшафты, включая широкие долины подножий гор, горные склоны и безлесные вершины. В отличие от наших заповедников здесь не ведется научной работы, нет даже самой простой инвентаризации флоры и фауны. В штате заповедника всего тридцать пять человек, это лишь садоводы и чернорабочие.

Директор Национального парка доктор Жил, лесовод по образованию, чрезвычайно предан порученному ему делу. Он рассказал о своих планах научной работы, которые ему никак не удается осуществить из-за ограниченных средств, отпускаемых правительством. За три года работы доктору Жилу удалось приступить к организации маленького ботанического сада. Замысел его интересен Он хочет собрать в саду всю флору заповедника, пересаживая уже крупные экземпляры. Однако это требует больших усилий и затрат. Расчеты на доход от туристов не оправдались.

В первый же вечер доктор Жил устроил в нашу честь ужин (точнее, обед), составленный почти целиком из национальных бразильских блюд. Пальмито (консервированные неразвернувшиеся листья пальмы), суп с шушу и картофелем, чураско (поджаренное на огне вместе с кожей говяжье мясо) с соусом из фейжона, сам фейжон, который надлежало есть, посыпая его фариньей, и что-то еще. Мы пробовали все эти блюда, так сказать, с этнографическим интересом. Пальмито вкусом похоже на спаржу, но только лишь отчасти, чураско — ничего… мясо как мясо, а вот фейжон, даже сдобренный маслом и тапиоковои мукой, не вызвал приятных ощущений. На сладкое были поданы консервированные фрукты — кажу (Anacardium occidentalis, семейство анакардиевых), манго и маракужа (Passiflora ala-ta, семейство страстоцветных). В консервах фрукты потеряли всю свою прелесть. Приторно сладкий и густой сироп сделал их грубыми и похожими на резину.

Особенно пострадал от консервирования манго, но и кажу тоже был неузнаваем. Свежий кажу — сочный, кисло-сладкий, с необычайно приятным особенным привкусом плод, освежающий, утоляющий жажду и исключительно богатый аскорбиновой кислотой. Вообще содержание витаминов в нем очень велико, он стал лечебным средством со времен, когда еще не были открыты витамины. Один бразильский врач почти полстолетия назад писал: «Говорят о лечении виноградом, пледами хлебного дерева, апельсинами, лимонами, вишнями, фигами, яблоками, финиками. Все эти средства, несомненно, эффективны, особенно лечение виноградом. Однако ни один из этих плодов не может соперничать с кажу. Слабые, истощенные люди, больные экземой, ревматизмом, страдающие отсутствием аппетита и поносами, собираются летом на один из прекрасных берегов Сержипе, где желтые и красные кажойэро образуют прекрасные леса. Напитавшись соком кажу, больные возвращаются домой пополневшими, непохожими на тех людей, какими они были раньше. Про кажу можно сказать, что даже злоупотребление им идет на пользу».

Очень интересно, что у кажу съедобна разросшаяся плодоножка, на конце которой в виде крючковато изогнутого придатка находится орешек, заключающий сильно ядовитое семя. Орешки тоже очень вкусны и вполне безопасны для человека, если их поджарить. Однако в Бразилии нам ни разу не удалось их попробовать, так как они почти полностью идут на экспорт в США и в продаже бывают редко. Отведал я их в Ленинграде несколько лет спустя, когда они появились у нас в продаже под названием «орехи кишью».

После обеда мы совершили прогулку от подножия гор заповедника до вершин. Вот дорога пересекает ущелье. По крутым склонам его, соревнуясь в росте, поднимаются гиганты девственной гилеи. С их ветвей спускаются стебли лиан, нередко они перебрасываются с одного борта ущелья на другой, образуя в высоте ажурную сетку. На лианах, помимо собственных листьев, множество эпифитных бромелий и орхидей, космы тилляндсии и бахрома рипсалиса. Они задерживают часть солнечного света, и под этой крышей внизу на дне ущелья, поближе к воде, разместилась группа древовидных папоротников с огромными нежнолистными вайями. Неожиданно дорогу преграждает упавшее дерево. Для нас оно оказалось целым кладом. На его стволе мы собрали более трех десятков видов эпифитных цветковых растений, папоротников и мхов.

В нижней зоне леса часто встречается дерево, о котором я уже упоминал, — цекропия. Ее крупные лапчатые листья, образующие зонтиковидную крону, отличаются серебристым оттенком и заметны издалека на общем темно-зеленом фоне леса. Но не этим замечательно дерево. В стволе цекропии есть пустоты, где живут муравьи, питаясь соком особых железок у основания листьев. Муравьи, обитающие на цекропии, не пускают на дерево те виды своих собратьев, которые поедают листовую ткань. Это пример своеобразного содружества животных и растения.

В лесу такое изобилие муравьев, что они постоянно сваливаются на путника, заползают в рукава и штанины и нередко сильно кусаются. Мы вполне оценили замечание русского ботаника Ю. Н. Воронова, путешествовавшего в тропических лесах Колумбии: «Под тропиками муравей в гораздо большей степени, чем хищник, грозит на каждом шагу человеку, а порой отравляет существование».

Видовое богатство флоры тропического леса, особенно в лесах Бразилии, общеизвестно. Мы заложили несколько пробных площадей, на которых произвели полный перечет и промеры всех деревьев, подроста, кустарников и лиан, и получили убедительное арифметическое доказательство. На площади 800 квадратных метров насчитывалось 30–36 стволов взрослых деревьев от 20 до 35 метров высоты, которые относились к 15–17 различным видам, причем даже близко заложенные одна к другой площади имели мало видов, общих для обоих участков.

Учет возобновления, то есть молодых подрастающих деревьев в шесть — десять метров высотой, показал, что видовое разнообразие здесь еще более велико и в подросте очень мало видов совпадает с видами основного лесного яруса. Таким образом, когда старые деревья отомрут, им на смену придут совсем другие виды.

Видовой состав подлеска, то есть низких, в два — пять метров кустарников, наоборот, оказался очень бедным (менее десятка видов), и количество отдельных особей не так уж велико (от 1000 до 3250 штук на гектар леса). Это вполне понятно, так как густые кроны верхних ярусов пропускают в глубину леса так мало света, что даже на самой высокочувствительной пленке фотоснимки оказывались с большой недодержкой. Лиан много — более 3 тысяч стеблей на гектар.

В здешней среднегорной гилее на гектаре насчитывается до тысячи стволов крупных и 80–82 тысяч мелких деревьев (в буковых лесах, наиболее богатых и влажных из лесов Закавказья, мы насчитывали на гектаре всего 240–300 крупных стволов и максимум 50–60 тысяч экземпляров мелких деревьев). Если прибавить к этому еще стебли лиан, то легко убедиться, насколько высока насыщенность тропического леса.

Мы не смогли по недостатку времени, да и физически это трудно было бы выполнить, сосчитать количество эпифитных растений, населяющих лес на этой же пробной площади. Можно лишь предполагать, что их оказалось бы несколько сот тысяч. По нашему неполному подсчету, на одной из пробных площадей оказалось более 17 тысяч центнеров сухого органического вещества на гектар. Это вчетверо превышает запас органического вещества в буковых или дубовых лесах Центральной Европы и впятеро-вшестеро — в хвойных лесах нашей таежной зоны.

По мере поднятия в горы стволы деревьев становятся все тоньше и уменьшается их высота. Более однородным делается видовой состав. На высоте около 1800 метров над уровнем моря исчезают древовидные папоротники, нуждающиеся в наибольшем тепле и влажности. Вскоре же за ними следуют пальмы, причем на больших высотах они никогда не достигают своими кронами уровня верхнего яруса, буквально прозябая ниже его.

Бамбук-лиана (Merostachys fistulosa, семейство злаков), типичный для нижней зоны здешних лесов, с высотой мельчает и на верхнем пределе уже не цветет, распространяясь там только корневыми отпрысками.

Лианы, которые внизу имеют очень длинные и толстые стебли, перебрасывающиеся с дерева на дерево и образующие мощную листовую поверхность на вершинах деревьев и на опушках, на высоте 2000 метров постепенно исчезают, и их замещают лианы, стелющиеся по земле или забирающиеся на невысокие кусты и деревья. Одновременно уменьшается количество эпифитов, беднеет их видовой состав. Всего выше заходят бромелин. Эпифитных мхов и лишайников, наоборот, становится больше (в сравнении с высшими цветковыми растениями-эпифитами). Если в гилее у подножия гор на почве мало травянистых растений, то на большей высоте благодаря лучшему освещению в лесу травянистый покров становится гуще.

Наконец, что тоже примечательно, в составе древесных пород все чаще начинают попадаться листопадные виды. На самом верхнем пределе леса, проходящем здесь на высоте 2100–2200 метров, вечнозеленые виды деревьев отсутствуют. Наше пребывание в заповеднике пришлось на зимнее время года, так что мы могли видеть оголенные деревья на их верхней границе. Стволы здесь низкорослые, ветки уродливо искривлены, появляются даже стелющиеся, пригибающиеся к самой земле формы, уже как бы не дерево, а кустарник.

Некоторые виды бромелий не только достигают верхнего лесного предела, но даже идут дальше, переходя с деревьев на голые скалы. Причудлива была картина сбросивших листву деревьев на высоте более 2000 метров, на ветвях которых гнездились бромелии, действительно напоминая скопления птичьих гнезд.

Выше леса идет травяная растительность, местами похожая на альпийские луга, местами на высокогорные степи. На высоте около 2400 метров полной неожиданностью для нас был болотистый кочкарник. На торфянистой почве довольно густо расположены кочки кортадерии, чрезвычайно похожие на кочки наших болотных осок. Между кочками (и это было самым поразительным) мы нашли типичных представителей болотных растений умеренных и северных широт: сфагновые мхи, один вид мха, близкий нашему обычному кукушкину льну, и в довершение всего насекомоядное растение росянку. Еще выше растительность заметно изреживалась, размещаясь пятнами среди глыб гранита, покрытых лишь пестроокрашенными накипными лишайниками.

Ночь мы провели вместе с рабочими, обслуживающими верхнюю зону заповедника, в небольшой ложбинке близ вершины, в домике из тонких жердей, обмазанных глиной. Ветер свободно проникал в многочисленные отверстия тонких стен, и мы согревались горячим кофе, протягивая зябнущие руки к огню первобытного очага.

От рабочих мы узнали, что снег выпадает здесь раз в несколько лет и обычно скоро растаивает, но вот три года назад снег лежал четыре дня, морозы достигали минус 7°, и многие растения погибли.

Утром облака скрыли от нас и без того туманный горизонт. Иногда появлялось окно, и тогда как на ладони был виден Терезополис, залитый солнечным светом. Находились мы немного выше оригинального пика, получившего у бразильцев название Деде-де-Деус (Палец божий). Внизу леса курчавой пеленой одевали склоны хребтов, с высотой лес становился приземистее, потом в форме кустарника всползал на крутой гребень у основания «пальца» и далее уже не шел.

Наши рабочие оказались замечательными знатоками леса. Они чувствовали себя тут как дома, знали, какие плоды съедобны, а какие непригодны в пищу или даже ядовиты, сообщали нам местные названия деревьев, в затруднительных случаях совещались, делали на стволе засечку, нюхали свежую древесину, разглядывали, пробовали листья на вкус. Достать листья и цветки со взрослого дерева здесь почти невозможно, так как кроны начинаются на высоте двадцати — двадцати пяти и даже сорока метров от земли, но почти всегда рабочие находили подрастающее деревце, с которого можно было взять в гербарий хотя бы листья.

В тропическую часть Южной Америки мы приехали с общепринятым представлением о вечнозеленом тропическом лесе, в котором нет периодичности в развитии растений, что здесь на одном и том же дереве постоянно распускаются все новые и новые цветки и в то же время спеют плоды, которые можно видеть одновременно на разных стадиях созревания.

В наиболее широко известных у нас учебниках и даже в специальных исследованиях прочно укрепилась такая точка зрения, что влажный и вечнозеленый лес экваториального пояса не имеет выраженной сезонной ритмики и характеризуется отсутствием сезонных аспектов.

Между тем первые исследователи тропической природы (Уоллес, Бэтс, Варминг) наряду с общей картиной непрерывной вегетации отмечали сезонность в тропических лесах. Уоллес писал: «Все растения — вечнозеленые, в цветках и плодах никогда нет недостатка, хотя временами они бывают особенно изобильны». Бэтс рисует четыре сезона в году — два дождливых и два сухих — на Амазонке выше Манауса в местечке Эга: «Год в Эге разделяется своеобразно с повышением и понижением реки, с которыми совпадают сухой и дождливый периоды». Из дальнейшего его рассказа выясняется, что жители весь март и апрель проводят вне дома, отправляясь на сбор поспевающих в это время бразильских орехов и какао, и что один сезон года (сухой), начинающийся в январе и длящийся весь февраль, у местного населения носит название «лето умари» в честь плода умари, созревающего как раз в это время.

Существует также широко распространенное мнение о крайнем однообразии, равномерности климата вечнозеленых влажных тропических лесов, но оно верно лишь в самом грубом приближении и может относиться только к температуре, колебания которой действительно очень незначительны. Что же касается осадков, то распределение их по месяцам сильно отличается решительно повсюду. Нет буквально ни одного пункта на земле в областях распространения вечнозеленых влажных тропических лесов, который бы выделялся равномерностью их распределения. Повсеместно наблюдается в году «сухой» сезон и более влажный. Количество осадков в наименее дождливый месяц всегда втрое, вчетверо, а иногда и вдесятеро меньше, чем в самый дождливый.

Еще в первый день нашего пребывания в тропическом лесу на бразильском берегу близ Ангра-дус-Рейс мы обратили внимание на почти полное отсутствие деревьев в цвету. И здесь, в Национальном парке, удивляло малое количество цветущих деревьев и лиан, возникла мысль о связи цветения с осадками. Сопровождавшие нас рабочие подтвердили, что в тот период, когда мало дождей, цветут лишь очень немногие растения.

Последующие экскурсии убедили нас в этом, так же как и два самолетных рейса, во время которых удалось обозреть большие пространства бразильской гилеи. Зеленый океан был утомительно однообразен, и только изредка на нем выделялись цветущие в это время гуа-зумы с нежно-кремовыми соцветиями и второе дерево с пунцовыми цветками, определить которое не удалось.

Позднее, в беседе с бразильским ботаником Кастро, выяснилось, что в период дождей покрытые лесом окрестности Рио бывают расцвечены яркими красками цветущих деревьев и взбирающихся на их кроны лиан. Наше пребывание совпало с более сухим временем года. В ту пору в продаже не было некоторых тропических фруктов, потому что сезон для одних уже прошел, а для других еще не наступил.

В своих работах бразильский ботаник Велозо приводит сроки цветения и плодоношения многих видов деревьев, кустарников, лиан и травянистых растений. Просмотр данных Велозо показывает, что обычно цветение продолжается в течение одного месяца в году, редко растягивается на два и еще реже на три месяца. Из 380 проанализированных видов в течение трех месяцев цветут 3,4 % видов, двух месяцев — 19,8 %, а остальные — в продолжение месяца и меньшего срока. Из того же количества видов плодоносят в течение трех месяцев 2,8 % видов, двух месяцев — 17,7 % и 79,5 % в течение месяца и менее.

Таким образом, у подавляющего большинства видов сроки цветения и плодоношения отнюдь не растянуты на круглый год, а приурочены к сравнительно короткому периоду, не превышающему трех месяцев. Распределение по месяцам числа цветущих и плодоносящих видов позволило построить графики, показавшие тесную зависимость этих процессов от количества выпадающих осадков.

Итак, можно сделать следующие выводы:

Во влажных вечнозеленых тропических лесах есть определенная периодичность (ритмика) в смене различных фенологических фаз, но растянутость фаз на значительный период и захождение их развития у одних видов на аналогичные фазы у других создают общепринятое, но не соответствующее действительности представление о непрерывности вегетации, цветения и созревания плодов и семян.

Наблюдения в Бразилии и анализ массового материала заставляют признать совершенно непреложную связь периодичности в развитии растений с сезонным режимом климатических делений, в первую очередь с количеством выпадающих осадков, а также с температурой. Эту периодичность необходимо понимать не как прямую связь цветения с количеством осадков, а как приуроченность к периоду наибольшего количества осадков (к влажному периоду, сезону дождей), в продолжении которого определенным образом выражены и насыщенность почвы влагой, и относительная и абсолютная влажность воздуха, интенсивность солнечного освещения и т. п.

Анализированные данные относятся к районам 13° и 22° ю. ш., где выделяются два сезона — влажный и сухой. Точно такая же картина наблюдается и в экваториальной области Бразилии, в Белене на 3° ю. ш. Добавим, что почти неотличимы от них соответствующие данные для Обидуса и Манауса, лежащих недалеко от экватора, в глубине амазонской гилеи. Можно не сомневаться, что и там наблюдается ритмичность в развитии растений, как и в рассмотренных выше районах, и что установленное явление сезонной ритмики в развитии вечнозеленых тропических лесов Бразилии, несомненно, общее для всего типа в целом, поскольку во всех областях распространения влажных вечнозеленых тропических лесов сезонность осадков имеет универсальное значение. Многочисленные литературные данные показывают, что существует определенная сопряженность цветения с ослаблением в эту пору деятельности вегетативной системы: наступление периода покоя в развитии листовых почек, опадение листьев до или после цветения, остановка в развитии молодых побегов, замедление жизнедеятельности камбия и т. п. Все это позволяет заключить, что все фазы развития вегетативной системы, по-видимому, подчиняются такой же сезонной ритмике, как и цветение.

В тропическом лесу с его сложной многоярусной структурой у растений различных ярусов, несомненно, выработалась своя сезонная ритмика. Так, у растений, входящих в нижние ярусы тропической гилеи района Терезополиса, наблюдается вспышка цветения и плодоношения в августе — сентябре, то есть в «сухой» сезон, когда деревья (растения верхних ярусов) находятся в стадии замедленного развития и среди них цветут только очень немногие виды, составляющие менее четверти всех цветущих в это время трав, кустарников, полукустарников и лиан. По всей вероятности, в этот период происходит наиболее активное осветление лесной чащи благодаря сбрасыванию деревьями листьев, что обеспечивает успешное генеративное развитие растений нижних ярусов.

В среднем поясе (по высоте над уровнем моря) тропического леса часто видели мы крохотных птичек колибри. Оперение их чрезвычайно яркое и отливает то одним, то другим оттенком. В полете они больше похожи на ночных бабочек-бражников, чем на птиц. Колибри так часто ударяют крылышками, что их почти не видно в сумраке гилеи. Кажется, будто в воздухе с огромной быстротой каким-то непостижимым способом пролетают сигаровидные тельца с длинными изящными клювиками. Многие виды колибри питаются душистым соком цветков. По большей части птички не садятся на ветку, а «стоят на месте» в воздухе и ловко запускают свой клюв внутрь крупных цветков, совсем как бражники, которых мы знаем с детства, этих лакомок, пьющих нектар душистого табака, раскрывающего свои ароматные венчики на ночь.

На Амазонке водится одна сумеречная бабочка Macroglossa titan размером несколько меньше колибри, но летает она точно так же, как колибри, и точно так же останавливается перед цветками, чтобы своим хоботком добираться до их сока. Не сразу удается различать их на лету. Сходство бабочки и колибри поражает, даже если сравнивать их, держа обеих в руках. Местные жители вполне убеждены, что одна превращается в другую. Наблюдая превращение гусеницы в бабочку, они полагают, что и ночной бабочке ничего не стоит превратиться в птичку.

В нижней зоне леса мы изредка видели обезьян. Чаще всего они были слишком высоко, среди переплетавшихся между собой ветвей, по которым обезьяны легко путешествуют из края в край леса. По особому шороху в ветвях наши бывалые рабочие-лесовики узнавали, что где-то высоко над головой пробирается мартышка. Они иной раз окликали обезьян особым звуком, и те что-то тараторили «в ответ», предпочитая все же поскорее удрать подальше. В некоторых районах местное население приручает обезьян и держит мелких мартышек дома подобно нашим кошкам или собакам. В то же время во многих местах Бразилии на обезьян охотятся ради мяса, так что понятен их страх при встрече с двуногими существами.

По американским источникам, среди государств Нового Света Бразилия занимает первое место по количеству человеческих жертв от змеиного яда: более 15 тысяч в год, из них 5 тысяч со смертельным исходом. Змееведы с биржевой расчетливостью определили, что Бразилия ежегодно теряет 7 500 тысяч долларов от укусов змей, оценивая «стоимость» погибшего в расцвете сил работника в 1500 долларов. Такой невысокий «курс» человеческой жизни объясняется тем, что «благородные белые» в Бразилии ходят обутыми.

В Сан-Паулу организован Змеиный институт. Это экзотическое учреждение посещают тысячи туристов. Перед сотрудниками Змеиного института стоит благороднейшая задача — спасение человеческих жизней и борьба с последствиями укусов ядовитых гадов. Но что может сделать этот институт, находящийся на южной окраине страны, в огромном отдалении от наиболее «змееопасных» областей, население которых лишено какой бы то ни было медицинской помощи?

Итог нашей работы в лесах заповедника: три цинковых ящика гербария, два мешка почвенных образцов и древесины, ящик и большой пакет с живыми растениями.

Утром к завтраку пришел Жил. Наша беседа затянулась почти до полудня. Распрощавшись с приветливым директором Национального парка, мы решили ехать не прямо в Рио, а через лежащий неподалеку городок Петрополис, соединенный со столицей недавно законченной автострадой.

Петрополис — дачное место. Он немного крупнее своего соседа Терезополиса. На одной из площадей мы увидели стоянку пароконных экипажей на дутых шинах, вычурно разукрашенных, своего рода музейную редкость, которая забавляет весельчаков кариок.

За Петрополисом, лежащим в межгорной долине, широкая лента автострады легко взбегает на хребты, пересекает овраги и ущелья, прорезает голые скалы или теряется в гуще тропического леса.

В тех местах, где шоссе идет через горные склоны, можно наблюдать всю сложную структуру тропического леса. Хороши скалистые участки, где не только в трещинах сосредоточено множество растений, но и к голому камню приросли роскошные бромелин, а иной раз покачивается на ветру расцвеченная огненными цветками кустарниковая ползучая лиана кортисейра (Erithrinia Cristagalli, семейство бобовых).

Постепенно горы снижаются, исчезают увитые лианами деревья, появляются банановые плантации, болотистые низменности. Автострада соединяется с общей пригородной магистралью, лимузины вливаются в общий транспортный поток, направляющийся к городу.

Снова, только уже с другой стороны, мчимся мы вдоль лачуг рабочей окраины на приморской низине. После недавнего прозрачного горного воздуха трудно вдыхать тяжелые испарения океана, смешанные с копотью фабричного предместья.