По южным странам

Вдали от пирамид

Сплющенный диск солнца приближался к неясной линии горизонта, когда самолет пересек береговую линию и пошел над долиной Нила. Широкая полоса зеленых полей и рощ финиковых пальм прошла под нами, пока мы достигли серой бетонной дорожки каирского аэродрома, лежащего в оранжевой пустыне за пределами орошенных полей.

Несколько дней в самом большом городе Африки — Каире — «Париже Востока», и затем мы отправляемся в оазис Харгу.

В начале пути минуем группу пирамид в Гизе и знаменитого Сфинкса. Всем известно, что высота пирамиды Хеопса 146 метров, что она сложена 4500 лет назад из двух миллионов трехсот тысяч гигантских каменных блоков, что вес каждого из них от трех до тридцати тони. О пирамидах и Сфинксе напечатаны тысячи книг. Что можно к этому добавить?

…Тридцать лет не было дождя на среднем течении Нила и вдруг за сутки выпало тридцать миллиметров. Мы прибыли в Асьют на второй день после этого ливня. В городе и примыкающей к нему части долины Нила такой редкостный дождь вызвал местами наводнение. Затоплены многие улицы, площади и скверы, обширные территории полей, пригородов и деревень. Немало деревенских домов на нашем пути к Асьюту стоят в воде. Скарб их обитателей был сложен на крышах или наскоро устроенных подмостках.

Повышенная часть Асьюта уже обсохла, остались только следы недавних потоков в виде отложений глины и мусора. Но в низменных кварталах еще стояли озера мутной коричневой воды.

В пустынях полосы среднего течения Нила дожди выпадают крайне редко, чаще всего в виде грозового ливня. А так как порой целое поколение не видело дождя и население к нему не подготовлено, то благодатная влага оборачивается бедствием. Но если разделить сумму выпавших осадков за большой период времени и поделить их на число лет, то получится в среднем четыре миллиметра в год. Это столько воды, сколько остается на дне торопливо выпитого стакана.

Кому может обеспечить жизнь такая малая толика воды? Все сельское хозяйство Египта держится на орошении из Нила. Возделываются, притом на протяжении многих тысячелетий, только земли, лежащие в долине этой великой реки. На всем пути от границы с Суданом и до Средиземного моря Нил пересекает пустыню. Справа по его течению лежит Восточная (или Аравийская), слева — Западная (или Ливийская) пустыня.

Мы направляемся в Западную пустыню. Минуем новенькие корпуса недавно открытого Асьютского университета. Они расположены на самой окраине города. Тотчас за последним полем без всяких переходов начинается пустыня. Каменистая, щебнистая равнина-плато, сглаженная ветрами и накаленная солнцем. Я бывал во многих пустынях, но такой безжизненности не встречал до сих пор. В любой пустыне всегда находишь, если не цветковые растения, то хотя бы лишайники. А здесь мы неоднократно останавливаем машину и, пригнувшись к земле, иной раз ползая на коленях, с великим тщанием всматриваемся в хрящеватую поверхность, в трещины камней, отворачиваем их в сторону и ничего не находим. На протяжении ста миль не обнаружили ни одного растения. Все же я беру в нескольких местах образцы почвы. Под серым щебнистым панцирем лежит тонкий слой хрящеватого мелкозема, то охристого, то красноватого. Кое-где ветер обнажает этот слой, тогда и поверхность равнины приобретает такой же цвет. Кстати, на языке древних египтян понятие «пустыня» передавалось словами «красная земля».

Четыре года тому назад я уже проезжал этой дорогой, только в обратном направлении и ночью. Тогда это была слабо накатанная, петляющая караванная тропа. Теперь же — свежее, прямое асфальтированное шоссе. Если не делать остановок, то весь путь от Асьюта до Харги — двести десять километров — можно проделать за два с половиной часа. Очень правильно поступили деятели Генеральной организации по освоению пустынь (General Desert Development Organisation, сокращенно GDDO). Они построили дорогу и тем самым преодолели пустыню, сняв время и расстояние. До проведения шоссе караванному транспорту требовалась почти неделя, чтобы пройти через эту полосу знойной, безводной и безжизненной земли.

Мы на краю оставшегося позади щебнистого плато. Оно обрывается крутым уступом во впадину Харги, которая идет полосой почти параллельно долине Нила.

Эту тектоническую впадину когда-то заполняло озеро. Оно оставило ясные следы — многослойные озерные отложения, темно-серые с красноватым оттенком. В этих отложениях находят остатки болотных растений, семена. За сотни тысяч лет озерная толща была размыта дождями и развеяна ветрами и теперь она сохранилась только в виде останцов. Останцы, то в форме затонувшего корабля, то недостроенного замка, то огромного хлебного каравая разбросаны по плоскому днищу впадины без особого порядка. А само днище покрыто песчаным наносом, потрескавшейся глиной, мелкой щебенкой. Иногда сюда надвигается огромный бархан двухсот — трехсот метров длины и тридцати — сорока метров высоты. Барханы бродят по днищу впадины, за год иной из них передвигается на двадцать метров, обычно же их скорость меньше.

Однако не только всем этим примечательна впадина Харга. Издревле известны ее источники, которые дали жизнь этому уголку земли, затерянному в безжизненной пустыне. С глубины шестисот — восьмисот, а иногда и более тысячи метров артезианские воды по трещинам в горных породах поднимаются вверх и изливаются на поверхность. В таких местах пустыня отступает, давая волю растениям и животным. Потом сюда приходит человек, и возле источников возникают оазисы. Оазис — древнеегипетское слово, которое означает место отдыха, а в более строгом смысле — плодородное пятно в пустыне.

Во впадине Харга несколько оазисов: Харга (самый большой, по его имени названа и вся впадина), Бэрис, Булак, Айн-Гармашин, Эль-Гага и другие. Вдоль всей впадины, от оазиса к оазису, проходил древнейший торговый путь из глубинных районов Африки, от Судана в Нижний Египет и к Средиземному морю. На половине пути персидским царем Дарием был построен храм Хи-биса. Но в Харге сохранились и более древние памятники, датируемые 1350 годом до нашей эры.

В поселке Харга есть очень древние уголки, где улицы представляют собой коридор, в стенах которого входы в жилища и лестницы, ведущие во вторые этажи домов, расположенные над этой улицей-туннелем. Высота улицы позволяет пройти взрослому человеку, а ширина — навьюченному ослу. Верблюд не может войти под этот свод. А так как верблюд пришел с востока (очевидно, из Аравии) за пятьсот лет до нашей эры (это точно установлено), значит селению Харга не менее двух с половиной тысяч лет!

Оазисы переживали периоды расцвета и упадка, а иногда разорения и запустения. Иссякали источники, гибли посевы, уходили люди. Не один раз видели мы «земли древнего орошения» там, где сейчас на десятки километров пролегла пустыня.

Нередко оазисы разрушали завоеватели. Разоряли источники, угоняли людей в рабство. Освоенные земли дичали, зарастали гребенщиком, тростником, солянками.

В римское время водное хозяйство достигло значительного благополучия не только в оазисах Харги, но и на пути от них к Нилу, где через некоторые промежутки были устроены водные станции (водопойные пункты).

С магометанским (арабским) завоеванием системы водоснабжения постепенно разрушались, жители покидали оазисы, переселялись в долину Нила. Те, кто остался, возделывали почти исключительно финиковую пальму. За столетия (а может быть, тысячелетия?) были созданы замечательные сорта фиников, которые принесли оазисам славу.

Ныне Харга, Бэрис и все другие оазисы впадины Харги вступили в новую эпоху подъема. Уже в первых годах нашего столетия, когда были изобретены механические буровые установки, здесь приступили к бурению новых скважин. Возник обратный приток населения, началось возрождение оазисов.

Мощные буровые скважины, пробуренные до восьмисот — тысячи метров и более, вскрыли, кажется, неисчерпаемые запасы вод. Это относится к совсем недавнему времени, последним десяти — пяти годам.

Население ОАР уже давно исчерпало земельные ресурсы долины Нила. Не воды — земли не хватает. И правительство нового Египта разработало план наступления на пустыню, план расширения возделываемых земель в районах Западной пустыни, где есть резервы подземных артезианских вод. Кроме уже названной группы оазисов Харга в орбиту внимания включены оазисы Дахла, Бахария, Фарафра, Вади-Натрун и Сива. Наибольшие усилия сосредоточены на оазисах Харги, куда вербуются безземельные жители из долины Нила. В районах источников выбираются подходящие для распашки земли. Выбор пригодных для пахоты земель производится на основе материалов аэрофотосъемки и наземных исследований, дополняемых механическим и химическим анализом почв.

В оазисах Харга и Дахла есть земли древнего орошения, заброшенные в прошлом (часто очень давнем) по разным причинам. О былом освоении этих земель свидетельствуют обломки керамических изделий, нередко следы оросительной сети, денудированные остатки селений, руины храмов. Во многих случаях эти земли включаются в массивы, намеченные к освоению. Бульдозерами и другими механизмами производится планировка поверхности и в соответствии с топографией местности сооружается оросительная сеть для самотечного орошения. По краям оросительных каналов, а также по границам полей высаживаются деревья, главным образом казуарина и эвкалипты.

К оазисам проведены асфальтированные или гудронированные дороги и сооружаются бензозаправочные станции. Коммуникации — важнейшие условия наступления на пустыню. В 1960 году было завершено строительство асфальтированного шоссе из Асьюта в селение Харга, в 1961 году расширено и асфальтировано шоссе от Харги на сто километров до Бэриса и еще на пятьдесят километров южнее Бэриса, в 1963 году закончена асфальтовая дорога между Харгой и селением Мут в оазисе Дахла. В 1964 году построили кольцевое шоссе в этом оазисе и приступили к строительству дороги отсюда в оазис Фарафру.

GDDO также строит деревни, состоящие из одноэтажных домиков на две семьи. Каждая семья получает две жилые комнаты, кухню, комнату для умывания. Во дворе есть навес для личного домашнего скота и достаточная площадь для устройства огорода и садика, которую можно использовать также и для дополнительных построек. Квартира, корова и некоторые необходимые предметы меблировки даются феллаху с рассрочкой платежа на сорок лет. Земельный надел на семью составляет пять акров, однако поля обрабатываются на кооперативных началах. В каждой деревне есть молочная ферма, птичник (куры, индейки, утки), водонапорная башня с водоразборными колонками, специальный домик для врача (в нем устроен водопровод и особая комната для приема больных), во все дома проведено электрическое освещение. Уже построено пять подобных деревень, каждая по сто семей.

Рядом с древним селением Харга создан современный поселок для управленческих работников, специалистов, техников и постоянных рабочих. Семейные специалисты получают отдельный домик или квартиру в многоэтажном доме (уже построено шесть четырехэтажных домов), холостые специалисты живут по три-четыре человека в трехкомнатных квартирах, имеющих газовую плиту и холодильник. Семейные рабочие получают двухкомнатную квартиру, а неженатые размещаются в общежитиях (по два человека в комнате). В этом городке есть электростанция, школа, больница (принимающая больных не только из городка, но и из деревень), широкоэкранный кинотеатр на открытом воздухе, два ресторана, мечеть. Все улицы асфальтированы, хорошо озеленены и ночью освещаются фонарями дневного света. Рядом с городком расположен большой гараж для автомобилей, тракторов, трайлеров, сельскохозяйственных машин и орудий, ремонтные мастерские, хранилища горючего и разные другие складские помещения. Есть также небольшая фабрика для сушки, переработки и фасовки фиников, выращивание которых по-прежнему составляет основную статью дохода оазиса. Продукция этой фабрики отличается высоким качеством, вывозится из оазиса и даже идет на экспорт.

В оазисе Дахла проводят такие же работы, однако они еще в начальной стадии и не будут иметь широкого размаха, потому что водные источники и земельные ресурсы здесь сравнительно ограничены.

Из-за недостаточно хорошо изученных почвенно-грунтовых условий и несоблюдения поливных норм перед агрономами уже возникли значительные трудности (работы по освоению опережали научную экспертизу). В отдельных местах образовались очаги вторичного засоления, тогда как в других местах быстро поднялись грунтовые воды (или был сформирован горизонт верховодки) и произошло заболачивание, что также сопровождается образованием солончаков. Необходима промывка почв, создание дренажной сети и изыскание подходящих мест для сброса дренажных вод.

Возникла и еще одна трудность — наступление песков, что, собственно, и было главным поводом для моей поездки в ОАР, в оазисы Западной пустыни.

Местные работники, впервые столкнувшиеся с песчаными заносами, полагали, что наступление окружающей пустыни — неотвратимое бедствие.

Вместе с местными агрономами и почвоведами мы совершили поездки по наиболее угрожающим песчаным массивам и барханам, и вскоре нам удалось выяснить истинные обстоятельства их возникновения. Виноваты были сами люди. Быстро возраставшее пришлое население вырубало и выкорчевывало на топливо заросли кустарников на песках. При господствующих там сильных ветрах потерявшие живую защиту пески пришли в движение, стали засыпать дороги, поля, финиковые рощи, селения, источники. Местами неосторожное применение современных мощных механизмов также привело к разрушению ранее скрепленной поверхности песков. Пески развевались ветром и образовали большие подвижные барханы, подступавшие к освоенным землям и строениям.

Такое бедствие, как песчаные заносы, легче предупредить, чем ликвидировать его последствия. И работники из GDDO согласились, что нужна строгая охрана кустарниковых зарослей, установка специальных задерживающих щитов, устройство ветрозащитных насаждений и правильное расположение построек, чтобы песок возле них не накапливался, а проносился ветром без задержки.

Из оазиса Харги в оазис Дахлу ведет теперь новое шоссе, протяженностью сто девяносто километров. При желании можно развить скорость до ста двадцати километров в час. С учетом отдельных трудных мест (подъемы, повороты, песчаные заносы) можно достичь Дахлы за два часа. Но мы затратили весь день. Выехали из Харги с рассветом, а прибыли в Мут только к закату солнца. Этот день мы провели в ином мире, окунулись в жизнь минувших тысячелетий…

Вдоль черной ленты асфальта, убегающей под колеса, справа и слева проносятся останцы, то островерхие, то с плоской столообразной поверхностью, то в виде обрывистых утесов. Они сложены древними породами третичного возраста, им миллионы лет. Когда-то они залегали сплошной толщей. Потом были пропилены водными потоками, которые размывали их, образуя ущелья и долины. Климат тогда был жаркий и влажный. Воды вначале текли бурными потоками, затем становились тихими речками, которые отлагали песок и глину. Постепенно климат изменился и на обширных пространствах Ливийского плато создалась пустынная обстановка. Наступил этот период примерно семьсот тысяч лет назад и длился многие сотни тысяч лет. Разрушительную работу водных потоков продолжил зной и ветер. Водораздельные гребни и увалы, разделявшие ущелья и долины, распались на отдельные куски. Породы продолжали разрушаться и постепенно были полностью денудированы, а более прочные удержались в форме причудливых останцов, которые были на равнине еще в ту пору, когда здесь появился и расселился человек древнего каменного века. Однако на протяжении многих десятков тысяч лет люди не заселяли эту пустынную страну, пока не настал новый влажный период, длившийся примерно сорок тысяч лет (50 000 —10 000 лет до нашей эры). Это совпадает со временем, когда человек каменного века уже усовершенствовал искусство изготовления кремневых орудий, — средним палеолитом. Однако влаги было недостаточно, чтобы на Ливийском плато текли постоянные реки и произрастали густые леса. Вероятно, тогда среди степных, а точнее саванных, злаков и трав были разбросаны одиночные деревья. Человек с копьем и стрелами охотился на мирных травоядных животных и, защищаясь, убивал хищников. В часы досуга, скрываясь в расщелинах на останцах Ливийского плато, человек кремневым долотом на оглаженных ветром плитах робко, неуверенно, грубыми штрихами изобразил окружавший его животный мир.

Потом климат снова стал сухим, однако этот период был кратким — от 10 000 до 8000 лет до нашей эры. В Ливийской пустыне стало меньше объектов для охоты и человек бродил здесь редко, хотя и оставил следы в виде кремневых и кварцевых изделий. От 8000 до 4000 лет до нашей эры снова наступил дождливый период, снова создались условия относительного благополучия для человека, уже вступившего в эпоху неолита — тесьма совершенных, полированных и многочисленных орудий.

И наконец пришло время, когда климат стал таким же, как и теперь, бездождным и знойным. Человек-охотник и человек-пастух (он уже приручил животных) небольшими группами продолжал жить в пустыне и, кочуя из конца в конец, соприкоснулся с человеком-земледельцем в долине Нила. С этого времени начинается исторический период в жизни человечества, запечатленный в памятниках архитектуры, иероглифической письменности, предметах быта.

Вот тогда и произошло событие, которое по своему воздействию на природу сказалось, может быть, даже сильнее, чем влияние влажных или сухих климатических периодов. С востока, из-за Красного моря, пришел верблюд. Он не был так притязателен к пище, как антилопы, жирафы, домашний скот, которым нужны мягкие травы, нежные листочки деревьев. Верблюд поедал все, даже колючие и соленые растения. Покровительствуемый человеком, для которого он стал «кораблем пустыни», верблюд лишал корма и домашних и диких животных. Они отступали все дальше на юг, где не было еще верблюда и где богаче были пастбища. За газелями и жирафами следовали леопарды и львы, которые питались этими травоядными. Мечтатель-пастух уже не видел вокруг страусов, газелей, антилоп, жирафов, львов и запечатлел на скалах коров, быков, ослов, оседланных лошадей и верблюдов.

Мирный, неуклюжий, неразборчивый в пище, всеядный верблюд оттеснял хитрого, но изысканного гурмана-льва, лишая его лакомой дичи. Человек приручил верблюда, верблюд отогнал льва.

Сотни наскальных «полотен», тысячи рисунков животных, сцен охоты, оружия, религиозных обрядов испещряют обрывы и склоны останцов Ливийского плато.

Впервые такие рисунки в Аравийской пустыне, между Нилом и Красным морем, открыл в 1884 году русский ученый В. С. Голенищев. Потом пришли новые исследователи, они множили находки памятников живописи первобытных людей. Опытный глаз специалиста научился различать стиль художника и, если не с безошибочностью, то с большой долей вероятности устанавливать эпоху.

Такие далекие от прикладных задач науки, как этнография, археология, в сочетании со знанием природных условий, которые дают ботаника, почвоведение, климатология, вооружают ныне практических деятелей в правильном выборе путей освоения даже таких трудных земель, как земли Западной пустыни.

В оазисе Дахла мы столкнулись с тем же, что и в Харге: засоляющиеся земли, надвигающиеся пески, гибнущие от засухи рощи. Но влияние GDDO уже проникает и сюда в виде отличной дороги, глубоких буровых скважин, электростанции, новых служебных и жилых зданий.

Мы уходим все дальше и дальше от пирамид. Позади остались уже шестьсот километров. На рассвете мы покинули берег Средиземного моря и направились почти строго на юг. На двадцать пятом километре поднялись на уступ Ливийского плато и оказались на узкой дороге, сооруженной итальянцами во время оккупации ими западной части Египта. Завладев Ливией, итальянцы намеревались прихватить земли и далее на восток и готовили дороги для своих войск. Однако их усилий хватило только на сто километров. А дальше путь расщепляется на десятки то сильно, то слабо наезженных дорог, и каждый здесь пробирается, как ему вздумается. Только нельзя забывать надпись на большом щите, где кончается асфальт: «Путник, ты можешь ехать любой дорогой, но никогда не теряй из виду телеграфную линию. Она приведет тебя к цели». Так мы и прибыли в оазис Сива…

Это глубокая впадина под обрывом. Она на двести метров ниже Ливийского плато и чуть повыше уровня моря. Прямо перед нами высокий пирамидальный холм, справа от него — желтая песчаная пустыня с редкими кустами по низинам, слева — нескончаемая пальмовая роща. Настоящий лес — двести тысяч деревьев финиковой пальмы.

На холме руины селения, которому больше четырех тысяч лет. Окруженные стенами, жилища лепились одно над другим. Иные имели четыре этажа. Вершину холма венчал храм. Каким богам он был посвящен все тысячелетия? Сейчас сюда приходят молиться мусульмане. Современный поселок лежит в стороне от этого городища. Но жизнь теплится еще и среди руин. Кое-где на сером фоне о черными проемами окон и дверей мелькают светлые пятна побеленных стен. Там живут люди. Облик их совсем иной, чем в других районах ОАР. Некоторые этнографы считали их особой народностью — сивинцами. У них в чертах лица много сходства с берберами, есть и негроидные признаки.

Оазис Сива долгое время развивался независимо от Египта. Только в 1700 году до нашей эры пришли сюда войска фараонов и завоевали Сиву. Тут, в окружении пальмовых рощ, из удивительного известняка — цвета чайной розы! — был сооружен храм Аммона. По этому святилищу одно время именовался и весь оазис.

Сюда во время своих великих походов доходил Александр Македонский. Девять суток продвигался он со своей конницей от побережья к оазису и, достигнув его, вошел в храм Аммона. Главный жрец признал в нем «сына неба», «царя царей» и благословил на новые подвиги. Но идти дальше было некуда — к югу простиралась безводная пустыня, непреодолимая для римских конников и пехотинцев.

Когда рухнула империя Александра Великого, оазис Сива продолжал жить своей жизнью вплоть до арабского завоевания. Арабы принесли новую религию — мусульманство, и новый язык. Однако под влиянием местных говоров тут выработался совсем особый диалект арабского языка. Даже теперь, когда упрочились связи со столицей ОАР, когда ежедневно приходят сюда каирские газеты, язык местного населения все же сохраняет свои особенности, так что мои спутники из Каира почти не понимали сивинских аборигенов.

Пальмы… пальмы… Молодые, еще бесплодные, приземисты, взрослые вознесли высоко к небу шатер своих гигантских листьев, под которыми покачиваются тяжелые грозди фиников. Вот источник — большой каменный цилиндр метров пятнадцати в поперечнике, сложенный из крупных, хорошо пригнанных блоков. Будто огромная башня опущена в землю и заполнена кристальной водой. С глубокого дна то здесь, то там поднимаются гирлянды пузырьков. Если эта вода и не живая, то животворная. Ею живут тысячелетия и этот лес пальм, и поля, и люди.

Непрерывно из-под земли вытекает струя воды и без устали наполняет мелкий, выложенный известняком бассейн. Сейчас здесь весело плещутся смуглые и курчавые мальчишки. В положенные по традиции ночные часы сюда приходят совершать обрядовое омовение девушки, готовящиеся выйти замуж. А вода, вытекая из бассейна, продолжает свой ток дальше по каналам, под корни нескончаемых рядов пальм.

От храма Аммона остались теперь лишь бесформенные нагромождения тесаных глыб, а пальмовая роща все так же юна. Пальма живет пятьдесят, семьдесят, ну, допустим, сто лет. Сколько же поколений пальм сменилось здесь, в древнем оазисе Сива?

Немало на территории Сивинской впадины и пустых мест. Как и в Харге, с орошением сюда пришло засоление. Прежде на этих местах росли пальмы. Еще не успели разложиться толстенные пни. Да и как они могут сгнить в сухом климате, просоленные к тому же насквозь? Кое-где встречаются угнетенные деревья, иные даже приносят плоды, но они пригодны в пищу только верблюдам и ослам.

Блестят на солнце кристаллы гипса и других солей в этой солончаковой почве. Борьба с засолением — первая забота агрономов и мелиораторов этого края. Кроме того, разрабатываются планы освоения новых земель, бурения глубоких скважин и внедрения новых культур, особенно хлебных злаков и кормовых трав. Новая жизнь войдет в этот древний оазис.