По южным странам

На землях Бактрианы

Окраина города стиснута двумя горами. Будто кирпичи на просушке, густо — рядами и в беспорядке — лежат плоские крыши домов. Изгибы узкой речки. Вот пятно зелени у моста. Его окружает высокая белая стена. Над воротами красный флаг. Здесь советское посольство.

Маленький трехместный самолет, смело преодолевший пятитысячную высоту Гиндукуша, накренился, описал круг, потом второй, третий. Это условный знак: есть пассажиры, есть советские граждане. Из ворот посольства вышли машины.

Был сентябрьский день 1940 года, когда на знойное поле Кабульского аэродрома сошли два советских делегата на советско-афганскую конференцию по борьбе с вредителями хлопчатника.

Всего два часа двадцать минут назад мы покинули советскую землю и вот уже в столице Афганистана. В ушах еще не унялся шум мотора, нетвердо держат ноги, затекшие в тесноте кабины. Нас приветствуют три афганца. Один в шляпе, другой в тропическом шлеме и третий в маленькой каракулевой шапочке. Это представители афганской стороны на советско-афганской конференции.

На конференции мы должны были обменяться информацией о мерах по уничтожению саранчи, о распространении вредителей хлопчатника и борьбе с ними в пограничной полосе обоих государств, а также выработать совместные мероприятия, чтобы не допустить заноса опасных вредителей и сорных растений из Афганистана на территорию СССР.

После окончания конференции мы получили разрешение ознакомиться с хлопковыми полями Афганистана. В сопровождении чиновника департамента земледелия отправились в путь.

Еще не так давно в Афганистан не пускали исследователей из стран неверных. «Иностранец, которому случится попасть в Афганистан, — писал Ферье, путешественник середины прошлого столетия, — будет под особым покровительством неба, если он оттуда выйдет здоровым, невредимым, с головой на плечах».

Всего двадцать — двадцать пять лет назад недели и месяцы нужны были, чтобы проехать по стране, нужен был свой караван верблюдов и лошадей, которые несли бы запас продовольствия, палатки, одежду. Нередко пробираться приходилось по таким тропам, что вьючные животные теряли подковы, ломали ноги, разбивали груз и, срываясь в пропасть, погибали. Во многих кишлаках путешественника-европейца встречали враждебно, и приходилось принимать особые меры предосторожности, чтобы фанатичная толпа мусульман, подстрекаемая муллами, не закидала вас камнями. Для охраны путешественников от нападения кочевых племен, у которых ограбление путников было обычным промыслом, афганские власти выделяли солдат.

Сейчас все это изменилось, времена другие. По всему Афганистану можно свободно проехать на автомобиле. Появились хорошие дороги, через речки переброшены мосты, установлены бензиновые колонки и на ночь не надо разбивать палатки и выставлять часовых. В придорожных гостиницах путешественник найдет и отдых, и пищу, и покой. Хотя через пустыни и горы все еще идут караваны верблюдов и ослов, постепенно эти экзотические средства передвижения уходят в прошлое.

Кабул расположен в горной долине на большой высоте — почти два километра. Это одна из самых «высоких» столиц мира. Из Кабула расходятся дороги на север и юг, запад и восток. Город окружен хребтами. Чтобы попасть из Кабула на запад, в Герат, надо подняться в горы выше 3500 метров и перейти через перевал Унай. Дорога на восток, в Джелалабад, проходит через Латабанд на высоте 3400 метров и через Хафт-Кутал, лежащий еще выше. И так во всех направлениях. Когда не было автомобильных дорог, зимой связь с Кабулом прекращалась, снежные заносы заметали тропы.

Сейчас движение прерывается только на несколько дней во время снегопада. Тогда по обе стороны хребта скопляются машины и караваны, ожидая, когда очистят от снежных сугробов дорогу на перевале. Туда в порядке повинности сгоняют дехкан из ближайших кишлаков, и они в стужу, часто в пургу расчищают путь.

Главная дорога кольцом охватывает Афганистан. Можно выехать из Кабула в одном направлении, объехать страну кругом и вернуться в Кабул уже с другой стороны.

Мы так и сделали. Из Кабула двинулись на север. По пути свернули в сторону и посетили центральную горную часть Афганистана, побывали в Бамиане. Потом поехали дальше к северу в город Кундуз и в хлопковые районы на границе с Советским Союзом. Оттуда взяли направление на запад, останавливались в Мазари-Шерифе и, доехав до Андхоя, свернули прямо к югу. Тут мы пересекли западную часть Афганистана. Из Герата спустились еще дальше на юг, почти до границы Ирана и Белуджистана (теперь Пакистана), затем вернулись на главную южную дорогу — в Фарах, по пустынным районам добрались до Кандагара и оттуда на северо-восток к Кабулу. Так замкнулось кольцо. Потом из Кабула мы направились на восток, в Джелалабад.

Домой возвращались знакомой дорогой на север, но на полпути свернули в сторону — прямо на Мазари-Шериф. Отсюда через солончаки, руины древних городов и пески добрались до нашей границы. Весь путь составил 7500 километров.

Итак, сначала мы направились на север. Дорога проходит через городок Чарикар и потом все выше и выше по долине реки Горбенд. Большой каменный мост через нее, говорят времен Тимура, сделан очень прочно, действительно «на века». Огромные камни трех арок так крепко спаяны, что, кажется, скорее разрушатся соседние скалы, чем мост. В сравнении с ним другие, железные новые мосты английской или немецкой работы кажутся непрочными, игрушечными.

Склоны долины угрюмы. Высоко громоздятся скалы — голые, накаленные солнцем камни с запекшейся черной корочкой пустынного загара. Часто осыпается щебень, обломки, заваливая дорогу. Каменистые склоны обнажены, только кое-где по ложбинкам встречаются редкие зеленые пятна трав, кустарников. А внизу, вблизи реки, почти непрерывно тянутся поля. Там, где ущелье суживается, пашни разбросаны маленькими клочками среди галечников и осыпей. На каменистых склонах прилепилось несколько хижин. Они сделаны из камня и глины, издали их не отличить от скал, чернеют лишь дыры дверей. В широких местах ущелий поля спускаются террасами почти до самого русла, сквозь густую зелень садов мелькают большие кишлаки.

Встретился афганец с лопатой и мотыгой. Впереди него мелкими шажками гуськом шло несколько ишаков. На каждом мешок с землей.

— Куда везешь землю? Дом строишь?

— Нет. На поле.

— Зачем?

— На моем поле мало земли. Камень близко. Камня очень много. Урожай плохой.

— А давно у тебя свой участок?

— Семь лет. Он достался мне от отца. Он каждый год привозил землю. Я тоже.

И так по всей стране. Каждый день по дорогам встречаются десятки, сотни ишаков, груженных землей. Иной раз за землей едут за десятки километров и устраивают пашню на голом каменистом месте. Однако свеженасыпанная земля еще неплодородна. Землю нужно удобрить. Навоз и всяческие отбросы собирают повсюду. В городах дехкане договариваются с метельщиками улиц и забирают уличный мусор, набивают в большие мешки и нагружают на ослов и верблюдов. По городским базарам снуют мальчишки и взрослые, выспрашивая, нет ли у кого хак-ширини — сладкого навоза.

Нужен был титанический труд, чтобы без машин, имея только самые примитивные орудия, создать поля, насадить деревья и построить жилище там, где были только камни. Но одной земли еще мало, чтобы поля кормили человека. Необходима и вода. А с водой надо уметь управиться. Бурную горную речку нужно отвести в сторону, дать ей слабый уклон, сделать множество мелких арыков, распределить влагу на полях. Лишь по долинам, где текут горные речки, лентами вытянулись поля и сады — оазисы в пустынных горах. Но где нет воды, там нет полей, нет людей, нет жизни. Только ничтожная часть — всего около полутора процентов земли освоено человеком в Афганистане.

Мы поднимались все выше и выше. Речка становилась меньше, реже попадались клочки полей, потом исчезли и они и вода. Был ноябрь. На перевале Шибар кое-где уже лежал снег. С перевала спустились в ущелье на другом склоне. Оно пропилено рекой в известняках, и вода бурлит по камням как бы меж двух уходящих ввысь стен. Солнце не заглядывает сюда, и небо так далеко, что даже днем кажется, что уже вечер. Узкой полоской дорога вьется среди каменных глыб и скал.

Если выехать из Кабула ранним утром, то незадолго до захода солнца можно добраться до Бамиана. Прошел всего один день, а кажется, что каким-то чудом мы перенеслись на тысячу лет назад. Высокий красноватый обрыв реки пробуравлен черными дырами. Это пещеры. Целый пещерный город. Там и сейчас живут люди.

Мы хотели осмотреть пещеры внутри, но нам сказали, что это хубнист — нехорошо. Афганцы не любят, чтобы в их дом заходили чужеверцы, а самое главное — нельзя входить в помещение, где есть женщины. Наконец нашли одно жилище, где женщин дома не было. Нам разрешили войти. В проходе пришлось согнуться. После яркого солнца — мрак. В середине пещеры очаг, дым уходит через входное отверстие, стены покрыты вековым нагаром. В углу — ямы с провизией, в земляном полу вкопан глиняный сосуд для воды, рядом кованый котел-казан для варки пищи, груда жалкой одежды, постелей. В соседней пещере несколько коз, тощая корова. Снаружи, на выступе обрыва, кучки соломы — корм для скота. Вот и все. Как в каменном веке!

Среди сотен пещер в глубоких нишах — огромные изваяния Будды. Их три, разных размеров. Маленький имеет высоту шесть метров, самый большой — тридцать шесть. Они высечены прямо в обрыве и им больше двух тысяч лет. Здесь жили буддийские племена, создавшие эти статуи. Завоеватели-магометане хотели уничтожить бамианских колоссов, но целиком разрушить не смогли и только испортили их лица. Теперь эти памятники прошлого охраняются. Сюда приезжают ученые, туристы.

По тесным ходам, в темноте, спотыкаясь на стертых ступеньках, натыкаясь на повороты стен, пробрались мы наверх и оказались на голове большого Будды (шесть метров в поперечнике), где могут свободно разместиться человек двадцать. Потом попали в огромный, высеченный в скале зал. Своды его покрыты толстой коркой нагара от костров, которые жгли позднейшие завоеватели. Под черным нагаром сохранились следы скульптурных украшений. Тысячи посетителей оставили на закопченных стенах свои имена, среди них имена Ларисы Рейснер и Федора Раскольникова — первых советских посланников в Афганистане.

С головы Будды открывается долина Бамиана — поля, деревья, кишлачки, а вдалеке снежные вершины Кухе-Баба, хребта выше 4000 метров. Высота Бамиана около 2500 метров. По ночам здесь бывает холодно даже летом.

Отсюда едем вниз по реке Бамиан. Постепенно горы снижаются, скал теперь меньше, появляются пологие склоны, горы отходят все дальше, течение реки становится спокойнее. На склонах большие площади пашен, пасется скот. Уже нет скрежета щебня под шинами колес, за машиной курится облачко лессовой пыли.

К вечеру попадаешь, кажется, в другую страну. Обширные пространства равнин, сплошь распаханные и заселенные широкие долины, мягкие очертания холмов, богарные посевы и отары овец. Далеко остались зубчатые вершины хребтов.

Вот и Кундуз — центр афганского хлопководства. Хлопчатник на полях хороший, высеян из семян, закупленных в Советском Союзе, на нем мы не нашли опасных вредителей. Для нас это очень важно. Если бы в этой части Афганистана, граничащей с Советским Союзом, они размножились, то могли бы серьезно угрожать благополучию и нашего хлопководства.

В городе Кундузе недавно построили большой хлопкоочистительный завод. Семена по конвейеру поступают на маслобойку, масло идет для варки мыла. В мыловарне шесть больших котлов, но мыло варят только в пяти (в шестой в прошлом году упал человек, и рабочие не хотят варить мыло в котле, ставшем могилой их товарища). Хлопок прессуют в большие кипы и продают главным образом в Индию.

Старый Кундуз — типичный кишлак: низкие, с плоскими крышами глинобитные дома, узкие улицы с грязными арыками, людская сутолока, рев верблюдов, истошные завывания ослов, кучи бараньего помета во дворах. Нечистоты выливаются прямо на улицу. В городе много старинных караван-сараев, они действуют и поныне. Близ хлопкоочистительного завода растет новый город: белые европейские домики, садики, клумбы цветов, живая изгородь, песчаные дорожки. В домах электричество, на улицах фонари. Здесь живут иностранные специалисты, чиновники, купцы.

Хлопковые поля совсем рядом. Они окаймляют все дороги от Кундуза По дорогам медленно идут караваны верблюдов и мчатся двухэтажные автомобили с грузами в кузове и пассажирами на крыше (там прохладнее). Серая пыль садится на раскрытые белоснежные коробочки хлопчатника. Изредка проскользнет лимузин какого-нибудь купца или иностранца. Флегматичные верблюды пугаются, сбиваются в кучу, рвут тонкие поводки, прыгают через арыки в поле, роняют вьюки. Верблюдов потом долго ловят проводники, снова связывая их в одну цепочку.

Самый большой город Северного Афганистана — Мазари-Шериф. Он живет торговлей. Сюда прибывают товары из СССР и растекаются по стране: сахар, хлопчатобумажные ткани, бензин, керосин, посуда, спички, железо. В городе богато украшенная мечеть, а грязь на улицах, как в старом Кундузе.

За пределами города бескрайняя равнина. Среди полей высятся холмы, торчат развалины строений. На холмах когда-то стояли крепости. Глиняные стены их размыты, но иногда можно разглядеть остатки башен, бойниц, рвов. Вокруг крепостей были кишлаки, сотни кишлаков. В получасе езды от Мазари-Шерифа — город Балх. Прежде тут была Бактра — столица древней Бактрианы, «мать городов», резиденция легендарных царей Персии, родина пророка Зороастра. Сейчас от столицы Греко-Бактрийского царства осталась лишь мечеть, арка и необозримые груды развалин.

Семь столетий назад по горной тропе из Балха в Бамиан проходил Муслихиддин Саади, поэт, мудрец и путешественник. Теперь эта тропа забыта, и в Бамиан можно проехать только торной автомобильной дорогой из Кабула.

Афганистан — страна руин. Повсюду остатки крепостей, кишлаков, мостов. Часто встречаются буддийские ступы-молельни. Это просфоровидные постройки, иногда двадцатиметровой высоты. Верхняя их часть имеет форму купола, что напоминает водяной пузырь, с которым Будда сравнивал человеческую жизнь, указывая на ее эфемерность. Сооружение ступ относится к первым векам нашей эры.

По этим местам прошли полчища Александра Македонского, Бабура, Тамерлана. Каждый разрушал созданное до него — города, крепости, храмы, каналы. Бактра была городом с миллионным населением, а сейчас в Балхе три тысячи жителей и не хватает воды для полива полей.

В Андхое сохранился во всей неприкосновенности старый-престарый базар: длиннущая крытая улица-коридор, по обе ее стороны лавчонки. Внутри полумрак. Только там, где крыша проломлена, светлее. Главный коридор пересекается боковыми, и если не запомнить дорогу, можно легко заблудиться. Чего только нет на этом базаре! Но больше всего здесь каракулевых шкурок. Каракулеводство — главное занятие населения во всей округе. Через Андхойский базар проходят миллионы шкурок черных, шоколадных с золотым отливом и с таким завитком, что им любуешься, как полотном художника.

Возле одного дукана (лавки) толпится народ. Здесь торгуют винтовками разных систем, револьверами, патронами. Афганцы очень любят оружие, но оно дорогое. Чтобы купить винтовку, дехканину надо трудиться несколько лет и отказывать себе во всем. Но хорошая винтовка дороже невесты. Афганец-кочевник сперва сколачивает сбережения на винтовку, а потом уже копит деньги на жену.

Как-то на привале к нам подошел молодой афганец. Когда мы спросили, женат ли он, афганец любовно погладил блестящий ствол винтовки (он не расставался с ней даже на отдыхе) и ответил:

— Вот купил в этом году винтовку, теперь буду собирать деньги на жену.

— Когда же ты думаешь жениться?

— Года через три-четыре. Ин-ша-алла (если богу угодно).

Проезжая по Афганистану, мы изо дня в день встречали вооруженных людей. Это были дехкане в поле, пастухи возле отар овец, кочевники на дороге.