По южным странам

Средиземное море

«Бахр» по-арабски значит море, но сирийцы под этим словом всегда подразумевают именно Средиземное море. Северо-западная окраина Сирии на протяжении более двухсот километров лежит на его побережье. Здесь выпадает много дождей, более тысячи миллиметров, но летом все же бывает сухой, бездождный период, когда многие растения страдают от недостатка влаги. Зима без морозов, и на всем побережье отлично себя чувствуют многочисленные виды вечнозеленых деревьев и кустарников.

Невысокий хребет Джебель-Ансария, протянувшийся с севера на юг, сравнительно спокойно спускается к морю. Хребет сложен известняками. Из них вытекает много источников и небольших, но постоянно текущих ручьев и речек. Ущелья там глубокие, обрывистые.

От лесов, покрывавших в доисторические времена склоны хребта, остались лишь жалкие рощицы на недоступных скалистых местах. Приморская часть была когда-то густо населена. В течение долгого времени леса вырубали для построек и топлива, а освобождавшиеся земли отводили под пашню, рощи оливковых деревьев и инжира, виноградники. Археологические исследования показали, что люди появились здесь уже на заре каменного века, а остатки кремневых орудий более позднего времени по всему побережью обнаруживаются постоянно.

Больше трех с половиной тысяч лет назад в районе нынешней Латакии существовало рабовладельческое государство Угарит с высокоразвитой культурой. Множество памятников той поры принесли раскопки в Рас-эль-Хамра. В музее Дамаска собраны разные глиняные сосуды, бронзовые браслеты, топоры, ножи, кинжалы, наконечники копий, украшения из слоновой кости, блюда, бронзовые рыболовные крючки (ничем не отличающиеся от современных), налитые свинцом бабки, точно такие же, какими играют мальчишки до сих пор и в Сирии и у нас. Но самое драгоценное — это миниатюрная табличка с угаритским алфавитом, который можно рассмотреть только в лупу. Благодаря этой находке удалось расшифровать все надписи и письма, в частности десятки каменных писем царю угаритов, датированных четырнадцатым веком до нашей эры.

В угаритской алфавитной клинописи было около тридцати знаков, обозначавших согласные звуки. На глиняных табличках были записаны мифы, легенды, религиозные тексты. Интересно, что многие стилистические обороты, даже отдельные выражения из угаритской литературы, оказались повторенными в Библии. Огромную историческую ценность представляет обнаруженный при раскопках 1929–1930 годов царский архив с хозяйственными документами середины второго тысячелетия до нашей эры, изучение которого осветило важные стороны жизни государства Угарит. Государство Угарит поддерживало тесные связи не только с южной Сирией, Критом, Финикией и Малой Азией, расположенными по соседству, но также с Египтом, Вавилонией.

На протяжении последующих тысячелетий Угарит захватывали разные завоеватели, и каждый накладывал тот или иной отпечаток на культуру страны. Сейчас во множестве мест встречаются постройки или руины времен Римской и Византийской империй, сооружения начала эпохи мусульманства, сохранились огромные средневековые замки.

Ранним утром мы покидаем Дамаск. Одну за другой пересекаем зоны оазиса. В виноградной зоне время сбора урожая. У дороги пирамидами составлены ивняковые корзины, прикрытые от солнца виноградными листьями. В город виноград возят на ослах, лошадях, верблюдах, мотоциклах, огромных грузовиках. Даже на крышах автобусов, за багажными решетками, установлены корзины с виноградом.

На богарных полях за оазисом уже начались осенние работы. Пахари ковыряют щебнистую землю сохой, чтобы начать сев, как только выпадут дожди.

Широкое асфальтовое полотно позволяет развивать большую скорость, и сирийские шоферы не преминут обогнать любую машину, но только не междугородный автобус, вмещающий до ста пассажиров. Он несется со скоростью ста двадцати километров в час. Обгоняя вас, дает протяжный гудок. Тут уж любой шофер уступает дорогу, прижимаясь к обочине.

Часть пути к Средиземному морю идет по важнейшему шоссе Дамаск — Халеб. Оно пересекает Сирию с юга на север. Поток грузов и пассажиров непрерывно растете каждым годом. Дорожные бригады реконструируют мосты, ремонтируют полотно, а на отдельных участках расширяют или спрямляют его. Дорога превращается в современную автомагистраль.

Этот участок — лишь малый отрезок древнего торгового пути, который начинался в Константинополе и, пройдя через все страны восточного побережья Средиземного моря, достигал берегов Северной Африки в Каире. По сей день стоят еще огромные караван-сараи. За их высокими стенами путники находили приют и отдых. Один караван-сарай сохранился в сорока километрах от Дамаска на разветвлении, уходящем на восток, в Багдад. Теперь в нем размещена воинская часть. Второй — вблизи перевала через невысокие Аламунские горы. Он пустует. На смену караван-сараям пришли бензозаправочные станции, принадлежащие десяткам фирм, которые конкурируют друг с другом.

Дорога на Латакию ответвляется от главной магистрали в городе Хомсе. По обе стороны зеленеют поля и сады. Обширная равнина орошается водами реки Оронт. Через каналы проложено много мостов. Часто около них образуются пробки. Машины пережидают, пока отары овец переберутся через канал. В эту пору, когда в северной Сирии еще сохраняются травы и поля не распаханы после уборки хлебов, кочевники пригоняют скот из центральных и южных частей страны, где кормовые ресурсы уже иссякли. В полосе орошаемых земель стада могут пройти только по дорогам, и пастухам стоит немалого труда уберечь от колес машин серую лавину овечьих тел. Лихость нынешних водителей в явном противоречии с медлительностью библейских животных. Оплошность шоферов грузовых машин обычно прощают, но с владельцев лимузинов бедуины требуют возмещения убытка. Вот и сейчас три пастуха с криками осаждают роскошный бюик, а четвертый отчаянно колотит палкой по лакированному капоту, нанося хозяину явно больший ущерб, чем стоимость загубленной овцы.

На участке возле городка Тель-Калаха дорога на протяжении восьми километров проходит по территории Ливана. Люди, которые проводили по карте границы между Сирией и Ливаном, не посчитались с местными условиями, и теперь здесь обосновались четыре погранпоста — два сирийских и два ливанских. Но пограничники обеих сторон не проявляют особой бдительности. Только чуть взглянут, даже не сходя с крыльца, и показывают пальцем — поезжай, мол!

Из плодородной межгорной низины дорога взбирается на предгорья и петляет по крутым известняковым склонам. Облик деревенских домиков здесь совсем иной. Они сложены из известняка и побелены, а главное, лицевая часть у них действительно парадная: дверь в глубокой лоджии, большие окна и высокая крыша, нередко из красной черепицы. Это уже климатический показатель — значит, осадков тут много, и плоская крыша нецелесообразна.

Склоны гор сплошь террасированы, уступы обложены известняковыми плитами. Почвы сильно щебнистые и почти белые. В классификации Ван Лира они так и значатся — «белые почвы». Посевы зерновых редки. Это царство оливок и инжира.

Городок Сафита, как и многие другие населенные пункты Сирии, расположен высоко в скалистой местности, машина еле берет подъем. Крепость окружена тесными жилыми кварталами. Через белые каменные заборы перекинулись лапчатые листья инжира, на стены домов взбирается виноградная лоза, и вот появился самый типичный представитель флоры Средиземноморья — розовый олеандр.

От стен Сафиты открывается широкая панорама гор Джебель-Ансария с их глубокими ущельями и остроконечными вершинами на боковых отрогах. Селения здесь как гнезда аистов. Среди маслиновых рощ чудом сохранились маленькие группы невысоких дубков. Дорога круто сбегает на холмистую приморскую равнину. Впереди выглянула синяя полоска моря.

Первый приморский город — Тартус. Главная улица с современными жилыми домами и служебными зданиями пленяет обилием цветов и разнообразием субтропических деревьев: магнолий, фикусов, эвкалиптов, пальм. Рядом с пальмой растет сосна. На заборах и стенах — знакомая мне по Бразилии бугенвиллея и известная всем, кто бывал в Крыму, глициния. У самого моря, на черной гальке мы разбили лагерь. Когда отступает волна, галька блестит агатовым блеском. Вода прозрачная, чуть зеленоватая. Температура воды и воздуха одинаковая, 26°.

Волны нехотя набегают на берег. Ночь. Море и небо слились. Вверху сверкают звезды, а на море мелькают огоньки рыбачьих лодок, ушедших на ночной лов. Все ленивее и тише бьет о галечный берег волна. Мы долго не ложимся. Когда-то еще придется услышать голос моря?

Ночь на исходе. Море едва приметно отделяется от неба. Чуть слышно шумит волна, будто засыпает к утру. С гор потянул ветерок. В подступивших к воде скалах море выгрызло не то пещеры, не то окна в какой-то неведомый мир. Прижимаясь к гальке, растет чаир, медвежье ухо. На конгломератах высокие злаки и вездесущий колючий потериум — низкорослый кустарник из семейства розоцветных. Животные не едят его, и он успешно разрастается на местах сведенных лесов.

Косые лучи солнца окрасили облака над горами. Море розовеет на востоке и синеет на юге. Когда поднялось солнце, вода стала как на картинах Семирадского. Фиолетово-голубая. На горизонте медленно проплыл пароход. В рабочей палатке шумит примус.

Приморская равнина полностью распахана. Близкие грунтовые воды поднимают насосами и орошают плантации сахарного тростника, табака и хлопчатника. Пшеницу уже убрали, поля готовят к новому посеву. Виноградники редки, а оливы и инжир растут только на горах.

На холмистом мысу вековые дубы окружают старинный мавзолей. Под тенистыми кронами пасется скот и уничтожает юные всходы. Отомрут эти великаны со стволами метровой толщины, и никто не придет им на смену. А ведь такие дубы, вероятно, здесь были искони.

Светло-желтые песчаные приморские дюны контрастируют с синим морем и красной почвой равнины. По дюнам бродят овцы, разбивая скрепленную корнями трав поверхность. Никто не заботится о закреплении песков (а в здешних условиях это так легко сделать), во многих местах ветром гонит песок на поля. Во влажном климате сирийского побережья на песчаных почвах можно было бы выращивать виноград, высаживать деревья и сеять травы, которые удерживали бы дюны от развевания. В гораздо более суровых условиях наших среднеазиатских пустынь ежегодно закрепляют несколько тысяч гектаров подвижных песков, засаживая их деревьями и кустарниками.

Благодатный климат, обилие грунтовой влаги, плодородные почвы — все это предпосылки для интенсивного субтропического садоводства. Здесь можно разводить цитрусовые, сахарный тростник, манго, бананы, финиковые пальмы. Однако все эти растения встречаются здесь лишь в единичных экземплярах.

Латакия — и очень старый и очень юный город. Неподалеку раскопки Рас-эль-Хамра. И хотя Латакия не прямой восприемник столицы угаритов, все же она может считать ее одним из своих почтенных предков.

Существующий морской порт Латакии реконструируется, только за последние два года его грузооборот вырос в несколько раз. В Латакии много новых зданий, тенистых бульваров, достаточное количество гостиниц, привлекательна набережная, оборудованы купальни и пляжи. Латакия обещает стать и курортным городом. Сюда уже теперь во время сезона из разных мест Сирии приезжают желающие отдохнуть и покупаться в море. В праздничные дни туристские фирмы устраивают автобусные экскурсии из Дамаска и Халеба.

Неподалеку от Латакии нам показали учебные помещения сельскохозяйственной школы, земельные экспериментальные участки, где выращиваются «доходные» культуры, и подробно ознакомили с программой обучения. Латакийская школа, основанная в 1926 году, готовит агрономов по субтропическим культурам. Раньше преподавателями там были исключительно иностранцы, и обучались только дети богатых землевладельцев. Теперь же многие предметы читают арабы, и в школе учится немало безземельных юношей, которые потом работают агрономами.

По мнению директора, основная причина, тормозящая развитие субтропических культур, заключается в том, что на побережье мало крупных землевладельцев, а мелкие не рискуют вкладывать средства в мероприятия, которые дадут эффект только через несколько лет, и предпочитают иметь меньший, но зато ежегодный доход от табака или хлопчатника. Латакийские табаки известны во всей Сирии и идут главным образом для наргиле (курительный прибор, сходный с кальяном). Мы советовали усилить подготовку учащихся по хлопководству, учитывая, что в ближайшие годы благодаря технической помощи Советского Союза посевы хлопчатника займут большие площади в районах новых орошаемых земель на Евфрате.

За северной частью города, где строится много новых коттеджей под красными черепичными крышами, дорога сразу сузилась. По обе стороны потянулись поля убранного ячменя и несжатой, но уже спелой пшеницы. На двадцать пятом километре мы углубились в ущелье и потом несколько раз пересекли резвую речку, поросшую олеандрами. В этом уголке Средиземноморья олеандр занимает такое же место, как ивы и тополя в урёме наших рек. В ущелье и на горных склонах появились отдельные дубы, потом их стало больше. Вскоре мы вошли в густой дубовый лес, а когда поднялись на перевал, увидели перед собой страну лесистых гор. Вдали были видны вершины Нур-Дага, хребта, лежащего уже в пределах Турции.

Не теряя времени мы отправились в лес и за два с половиной часа до темноты заполнили все три гербарные папки. Двести пятьдесят видов растений с небольшого участка леса! Уже этого достаточно для характеристики богатства флористического состава средиземноморского леса. А ведь если б не наступила темнота, сборы были бы еще больше.

Растительность Средиземноморья ведет свое начало от влажнотропической флоры третичного периода. Страны, окружающие Средиземное море, не испытали оледенения подобно Северной Европе. Хотя в ледниковое время климат здесь стал суровее и некоторые виды растений вымерли, большинство все-таки дошло до нас. Многие виды обрели черты, свойственные растениям периодически засушливого субтропического климата.

Впервые за многие месяцы странствий по Сирии мы сидели вечером у настоящего костра с чудесным смолистым запахом дыма. Ночь была удивительно тихая. Ни ветерка, ни шороха. Только дятел стучал по стволу, совсем как в наших российских лесах.

Наутро мы снова устремились на север, углубляясь все больше в лесистые горы. Вот уж и граница. На повороте шоссе домик с флагом Сирии, дальше идет гравийная дорожка на сотню метров, и в конце ее — домик с турецким флагом.

Последний сирийский поселок Кассаб прижался к скалистому склону. Каменные домики с деревянными верандами окружены фруктовыми деревьями. Яблони, персики, гранаты. Поодаль от деревни на крутых склонах маленькие поля. Сеют здесь ячмень, пшеницу, табак. Очевидно, только для себя. На каменистых склонах одиночные сосны. Между ними бродят козы. Это они свели лес. В поселке всего несколько десятков домов. Людей не видно. Из-под колес шумно разбегаются куры. Отыскиваем лавчонку (у наших рабочих всегда лишь однодневный запас сигарет). В ней попивает чай полицейский. Наше появление не вывело его из состояния блаженного покоя, как, впрочем, и призыв муэдзина на молитву, эхом откликнувшийся по ущелью. Кстати, мы впервые слышим голос муэдзина без репродуктора.

На обратном пути отмечаем все последовательные стадии уничтожения леса человеком. Сперва среди леса появляются одиночные участки пашни. Дальше лес становится все более изреженным, и вот уже пашни занимают больше половины площади. Во многих местах результат сведения леса — обнаженные скалы, следствие развивающейся эрозии. На таких участках уже невозможно земледелие. Там пасется скот, главным образом козы. Для них скалы не помеха. У леса нет более страшного врага. Не зря кто-то назвал коз «бритвой мира». На взрослых деревьях козы обгрызают ветки снизу, а юные деревца и кустарники объедают сверху, не давая им расти ввысь. Растения приобретают облик приземистых кустиков, не приносят семян и в конце концов исчезают. На пологих склонах разрастаются грубые травы и немногие, не поедаемые животными колючие кустарнички, например, потериум. На крутых склонах все интенсивнее смывается мелкозем. Чтобы сохранить в таких условиях почву на полях, приходится устраивать террасы.

Непрерывно с уменьшением облесенности происходит иссушение местности. Выпадает то же количество дождей, но они теперь не задерживаются ни пологом леса, ни густым травостоем, ни мощной почвой. Наоборот, после дождя вода быстро скатывается вниз, усугубляя эрозионные явления.

Влаголюбивые растения в таких условиях постепенно отмирают, и их место занимают засухоустойчивые, нередко приходящие сюда из пустыни. В этой обстановке лес уже невозможно восстановить при всем желании. В лучшем случае здесь удержатся лишь непритязательные к влаге и почве инжир и оливы. Вполне естественно, что эти два дерева так широко распространены по всему хребту Джебель-Ансария, во всем сирийском приморье. Иных здесь не вырастить.