По южным странам

У минаретов Герата

Герат лежит на западе страны. Ранним прохладным утром 17 декабря мы покинули Кушк. Повсюду увалистые склоны, и, когда дорога взбегала на пологий увал, открывались зеленые богарные посевы озимой пшеницы. А когда спускалась к ручейкам, к нам подступали скалистые склоны или отвесные обрывы конгломератов. Чуть расширится ущелье, сразу видишь, что от ручья отведен арычок к распаханному участку, как бы мал он ни был. Каждый пригодный клочок земли засевается. Даже и скалы тут несут свою службу: на недоступных для овец и коз кручах устраиваются хранилища сена и соломы.

Долина, пологий подъем, перевал, спуск, речка… и так много-много раз. Постепенно поднимаемся все выше. Редеют участки богары, все больше пастбищ. Они тоже зеленеют, как и пшеница. Анероид показал высоту 1600 метров, когда мы оказались на обширном щебнистом плато. Вместо зеленой муравы здесь серые колючие астрагалы, приплюснутые к земле подушки аканто-лимонов, побуревшие и высохшие кузинии. Овцы не трогают этих растений, щедро защищенных колючками. Только верблюды ухитряются откусывать кончики веток с этих ежей, лишь появятся на них первые листочки. Вот и сейчас в стороне пасется верблюжье стадо с полсотни голов.

Там, где щебенка скрыта под наносом мелкозема, густеют кустики серой полыни, которая служит лакомым кормом не только верблюдам, но и овцам. Однако в эту пору овцы стремятся на зеленеющие склоны, где мятлик и осочка уже успели отрасти на несколько сантиметров.

Через семь-восемь километров минуем эту нагорную ксерофитную пустыню и начинаем спускаться с плато. Дорогу не торопясь переходит отара овец. Пастуха не видно. Овец пасут собаки, не давая им разбегаться. Видимо, отара принадлежит двум хозяевам, так как часть овец помечена на боках красной краской. Белошерстные псы от тесного общения с такими подопечными приобрели красноватый цвет. Один из них гонится за машиной, чихает от пыли, но не переставая лает и возвращается только тогда, когда спроваживает нас на достаточное расстояние.

Дорога сворачивает в лощину. Склоны лощины все больше раздвигаются в стороны, и наконец она широким веером выходит к огромной долине реки Герируд.

Перед нами Герат с его громадными, царящими над городом и над дальними горами минаретами. Кажется, что они держат на себе небесный свод.

Герат прежде всего поражает своими размерами. Это самый крупный по занимаемой площади город Афганистана. Как считают гератцы, чтобы объехать вокруг города на верблюде, надо пять дней. Целых пятьдесят кру (сто пятьдесят километров) — такова окружность города.

Вероятно, это и самый древний город Афганистана. Говорят, что его крепость (она лежит в руинах) насчитывает не то пять, не то шесть тысяч лет. Вечный город.

Человек давно пришел сюда. Здесь всегда тепло, зима без снега и только один-два месяца в году. Много земли и много воды.

Раскинувшийся в широченной долине Герируда город на западе и на востоке теряется в туманной знойной дымке, и только на юге горы ограничивают его. Плодородные земли гератского оазиса продолжаются и за долиной. В предгорьях много богарных земель. Они тоже дают хорошие урожаи.

Чтобы поддержать высокое плодородие гератских земель, их удобряют голубиным пометом. Голубятни — характернейший признак ландшафта гератского оазиса. Это огромные сооружения в виде башен или храмов. В их стенах сотни отверстий для гнездования голубей, которых разводят специально ради помета. Позднее похожие на эти голубиные башни встречались мне в Индии, Сирии и Египте, где население разводит голубей с той же целью.

Когда смотришь на Герат с высоты, то кажется, что это не город, а целая страна. Да, города в узком смысле здесь нет. Жилые дома, мечети, сады, поля, аллеи, тысячелетние руины — все это разбросано в хаотическом беспорядке. Это город-поле, город-сад. Так назвал его Н. И. Вавилов. Куда ни направишься по улице, неожиданно прервется череда домов, и ты увидишь поля, арыки, сады. А потом снова продолжается улица со слепыми стенами.

Глубокой стариной веет от этих жилищ. Редко-редко, и лишь на втором этаже, увидишь выходящее на улицу узкое окно. А так только глухие ворота и маленькая дверца. Войдешь в нее и после яркого солнца окажешься в темноте длинного, словно тоннель, коридора. Как приятно выйти из него во дворик, засаженный деревьями и цветами, с журчащим арыком, жгучим солнцем и тенистой прохладой. Вокруг садика крытые веранды-галереи, лишь пройдя их, попадаешь в жилые комнаты.

В Герате большой старинный рынок, пять тысяч дуканов-лавок, а может быть, и больше. И хотя все дуканы маленькие — одна дверь и окно, в котором разложен товар, — в общем это огромное торжище.

Почти все, что возделывается в Афганистане, можно найти на рынке Герата. Лучшие в Афганистане сорта пшеницы — богарная шанязи и поливная зафарани. Из пшеницы шанязи получаются самые вкусные в Афганистане лепешки. Великолепные персики, гранаты, сливы, вишни, груши, виноград. Семьдесят пять сортов винограда! А какие дыни, арбузы! Кунжут, кенаф, зира, ба-кули, бамия, шабдар… и еще десятки дотоле неведомых нам растений.

Главная улица тянется бесконечно, от нее отходит множество боковых. На перекрестках на высоких тумбах полицейские пытаются регулировать движение. Тут и зарубежные машины последних моделей, и велосипеды, и баги (легкие пассажирские двуколки), ишаки, лошади, верблюды, быки.

Велосипеды в Герате постепенно вытесняют ишаков. Но на велосипедах могут ездить только мужчины. Женщины идут пешком или едут на ишаке. В Афганистан даже запрещено ввозить женские велосипеды, чтобы европейские женщины не подали правоверным афганкам развращающего примера.

По улицам движутся белые тени. Длинный белый саван скрывает лицо и всю фигуру. Женщины идут по двое, по трое, редко в одиночку. Они жмутся к стенкам, в лавчонках забираются в дальний уголок. С ними нельзя заговорить. Женщина никогда не ответит на вопрос, как пройти по городу, где находится базар или полиция. Обращаясь к ней с вопросом, вы наносите ей оскорбление, особенно если вы иностранец, иноверец.

В домах местных чиновников мы никогда не видели женщин, не слышали даже их голосов. Для них отведены особые комнаты, куда не может войти ни один посторонний мужчина. Женщина спрятана от мира за стенами или под паранджой. Снять паранджу немыслимо. Такую женщину толпа может безнаказанно закидать камнями, а родственники убить.

Внутри рынка под высокими куполами расположены хаузы — бассейны. Прохладно и темно, через маленькие окошки в толстых стенах едва проникают лучи света. В большом хаузе четырнадцать каменных ступеней. Каждая ступень сорок — сорок пять сантиметров, значит глубина тут в три человеческих роста — больше шести метров. В хаузах вода отстаивается, она всегда прозрачная, прохладная и ее берут для питья.

Главная улица пересекает Герат с запада на восток. В сущности это широкий бульвар, вдоль которого высажены тысячи кустов роз. Много жилых домов европейского типа, чаще всего одноэтажных, и все они окружены садом и возле каждого цветник.

Центральная, торговая часть сравнительно мало озеленена, но в нескольких местах лет тридцать назад были насажены деревья, и теперь там уже образовались тенистые аллеи. А на огромной круглой площади скоро будет разбит Баг-умуми — Сад для всех.

За городом, на склонах гор, департамент земледелия устроил большой парк для отдыха, тоже доступный всем. Сверху вниз спускаются аллеи темно-синих сосен, а между ними ниспадают террасами дорожки и цветники. В парке ресторан, залы для игр, музыкальных концертов, отдыха. Отсюда великолепно виден город во всей своей необычайной прелести.

Местный агроном пригласил нас в этот парк и после прогулки угощал восточными сладостями: фисташки и грецкие орехи, обжаренные в сахаре и в меде, чильгуза — орешки сосны Pinus Richteriana, множество сортов кишмиша и сабзы, персики свежие и сушеные, несколько сортов халвы и конфет. А из напитков — гранатовый сок.

В стороне от базара, посреди новых домов, за молодой сосновой аллеей лежат кучи кирпича и глины. Это остатки древней крепости, развалины дворцов, храмов. Сохранилась старая мечеть. Купол ее ясен и чист, как небо после грозы, рядом минары — минареты. Когда-то на них забирались муэдзины и призывали к молитве правоверных.

Минары высятся над городом, откуда ни глянь. Кажется, что они выше гор. Как маяки в море, они служили ориентирами для караванов, со всех сторон стекавшихся в древний город. И хотя верхушки иных уже обрушились, все же высота минаретов достигает ста двадцати метров. Изразцовая мозаика во многих местах обсыпалась, особенно с северо-западной стороны (где сильнее ее портят дожди), но там, где она осталась, поражаешься необычайной красоте рисунка и свежести красок.

Минареты стоят по многу сотен лет, почти тысячелетие. Время коснулось все же и их, они обветшали. Их было много, а сейчас осталось только семь. Уже нельзя подняться наверх, обрушились ступени. Некоторые минареты даже накренились, кажется, что они падают. Но нет! Стоят! Вечные свидетели…

На юге Афганистана на высоте 700 —1200 метров раскинулись равнины. Местами их пересекают скалистые гряды коротких низких хребтиков. Подножия усеяны щебнем. Щебень и галька устилают и равнины. На крайнем юге — солончаки, соленые озера и пески. От холодных и влажных ветров равнинный юг защищен горными хребтами. Гиндукуш, Кухе-Баба, Сафедкох. Здесь сухо и тепло, почти не бывает морозов. Люди не знают, что такое лед. Зимой снег лежит только ночью, днем его быстро съедает солнце.

Но воды мало, очень мало. Чтобы напоить поля, под землей проводят траншеи и через небольшие промежутки роют колодцы. В них спускаются, когда нужно очистить подземный канал. Это кяризы. Точным их индикатором служат цепочки холмиков выброшенной земли и камней на едва приметной покатости щебнистой пустыни. Реки наполняются водой только весной, а остальное время года они мелеют, разбиваются на отдельные плёсы, вода солонеет. На десятки, сотни километров простираются безлюдные пустыни. Щебень, галька, песок, полынь, колючий астрагал. Ветер. Только маленькими островками у предгорий, где легче поймать воду из рек, приютились оазисы Сабзевар, Фарах, Гиришк.

Самый большой оазис — Кандагар, на реке Аргендаб. Это район древней культуры. Десятки веков земледельцы населяют плодородную долину Аргендаба. Поля, бахчи, сады, виноградники. В садах много гранатов. Это лучшие в мире гранаты. Есть такие большие, что их не обхватить двумя ладонями. Из такого плода можно выжать два стакана алого сока. Сотни верблюдов и десятки машин, груженных сочными плодами, идут в Чаман, на границу Пакистана, к железной дороге, ведущей в Индию.

В Кандагаре много европейских домов, где живут иностранцы и афганские купцы. Есть гостиница, электростанция. Сохранился старый базар, замечательный несчетным количеством лекарственных трав, семян, корневищ, смол, масел. Тут же продавцы-лекари дают страждущим советы, как излечиться от недугов. Н. И. Вавилов назвал Кандагар городом аптекарей. Вот что он написал о нем: «Со всей пустыни, окружающей Кандагар, сходятся номады со всеми их болезнями. Аптекарские лавки обычно в то же время лечебницы, а аптекари-табибы — врачеватели. Вся индийская и арабская премудрость, вписанная в огромные фолианты, находится тут же на базаре. До сих пор можно увидеть на кандагарском базаре средневековых эскулапов с огромными рукописными книгами па арабском языке, чуть не с метр величиной, в которых вписаны рецепты от всех болезней. В хорошей лавке на полках стоят тысячи разных коробочек и разноцветных бутылочек с разными семенами, снадобьями. Можно пробыть целый день в лавке и не успеть просмотреть содержимого этих коробочек, банок и склянок. Все лекарства делятся на «горячительные», «возбуждающие» и «охладительные»; большое число слабительных средств разной силы; различают лекарства для взрослых, для детей, для женщин. Медицина смешана со знахарством, тут же можно достать снадобья для привлечения симпатии. Большие лавки состоят обыкновенно из двух отделений: в одном идет продажа лекарств, в другом — врачевание, изготовление снадобий. Знания передаются из рода в род по наследству».

Есть и новый базар, где богатые купцы держат магазины, подобные европейским. В них много иностранных товаров, особенно английских.

Вместе с товарами в Афганистан из Индии был завезен опасный вредитель — шиповатый червь. Тело его гусеницы усажено острыми щетинками, шипиками. Этот шиповатый червь прогрызает коробочку хлопчатника, забирается внутрь и выедает молодое волокно. Коробочки гибнут массами, урожай резко снижается. Мы посоветовали афганским властям года два-три не сеять хлопчатник, чтобы вредитель за это время погиб (шиповатый червь может развиваться только на хлопчатнике).

В Кандагаре есть хлопкоочистительный завод. Его построили англичане. Есть шерстомойка. Шерсть продают в СССР, Англию, Америку. Завод фруктовых вод и сухофруктов тоже отправляет свою продукцию за границу.

В огромном дворе шерстомойки сотни четыре рабочих. Они сидят на земле, поджав ноги, и разбирают шерсть. Женщины работают отдельно от мужчин. Многие с детьми, у некоторых грудные младенцы. Одной рукой поддерживают ребенка, другую протягивают к куче шерсти и перебирают ее над головой малютки. Ребятишки возятся тут же на кучах шерсти.

…Южнее Кандагара — песчаная пустыня Регистан, севернее ее — голые скалистые сопки. По обе стороны протянулась предгорная равнина. Здесь тоже пустыня, то щебнистая, то глинистая. Только в долине речки Тарнак есть поля и сады, и живут там оседло. А в пустыне Регистан кочевники проводят лишь зиму и раннюю весну, когда есть трава и вода. На все длинное знойное лето они уходят через горы на север, пересекая всю страну. На севере нанимаются в батраки. Пашут землю, сеют, пасут скот, а когда наступает зима, возвращаются домой, на юг. Их дом и зимой и летом — шатер из черной самотканой шерсти. Чтобы пройти на ишаках или верблюдах с юга на север или с севера на юг, надо два-три месяца. Тысячи кочевников идут по дорогам и тропам Афганистана, как и многие сотни лет назад. Тут же по горным дорогам мчатся новейшие автомобили, завезенные в страну в последние годы. В день они пробегают по пятьсот — шестьсот километров. Утром — в Кандагаре, к вечеру — в Кабуле.