По южным странам

Руины Тадмора

К Пальмире мы приближались ночью. Из мрака возникает белая глыба с четкой надписью «Palmyra». Широкое шоссе уходит прямо, а мы, повинуясь стрелке, едем по разбитому неровному проселку. Пучок света то бросается из стороны в сторону, то на крутом подъеме упирается в черноту звездного неба. Где же Пальмира? Почему не видно огней? Ночь непроглядно темна.

Вдруг перед нами возникла прямоугольная башня из огромных тесаных глыб, потом вторая, с разрушенной верхушкой. Промелькнула гигантская арка. Не спеша просеменил тонкими ножками черный ослик, нагруженный жестяными баками, и позади него мужчина в черном халате-аббе, с белым платком-куфие.

Из-за сбившихся в кучу ослов нам пришлось замедлить ход возле странного сооружения: на низких толстых устоях покоятся горизонтально несколько тонких изящных колонн. Женщина с блестящим сосудом на плече отворачивает лицо от света. Очевидно, здесь источник. Потянулся низкий забор. Будто клавиши на рояле, блеснули белые колонны с черными промежутками между ними. Машина остановилась возле желтого одноэтажного здания. Над дверью выведена надпись «Hotel Zenobia». Мы прибыли в былую столицу древнего могучего государства Тадмор, которым тысячу семьсот лет назад управляла царица Зиновия.

За стеклянной дверью, качаясь, приближался огонек, щелкнул запор. Директор — пожилой араб в бедуинском головном уборе, с самой обыкновенной «летучей мышью» в руке — не рассчитывал сегодня на гостей. В холле при тусклом свете мы разглядывали поврежденные античные статуи, камни с надписями, бюсты на подставках. Вскоре затарахтел моторчик и замигал электрический свет. Мы разбрелись по коридору, выбирая комнаты, благо все они были свободны. В номере еще держалась дневная духота. Я открыл окно, загороженное густой противомоскитной сеткой. Ветер с металлическим свистом вливал в комнату прохладу ночи. За окном качался одинокий кипарис, шуршали листья молодой пальмы. Светом из окна резко очерчен рисунок коринфской капители. Ныне она заменяет стол на террасе гостиницы.

Вскоре бензиновый моторчик умолк, покраснели нити угасавшей лампочки.

Как только стало светать, я вышел из гостиницы. Мягкий свет солнца скользил над землей. Будто впитавшая краски зари, длинной чередой протянулась колоннада из розово-желтого камня. Одним концом она упиралась в руины гигантского храма Солнца, другим уходила к горам. Там, за прямоугольными башнями и грудами отесанных камней, виднелись занесенные песком склоны Пальмирской гряды.

Идем к колоннаде. Это неповторимое сооружение. Нескончаемая вереница колонн. В старину их было полторы тысячи.

«Колонная улица» — записал я в своем дневнике. И удивительно (а может быть, как раз и не удивительно), что именно так названа она в одной из книг, позднее мной прочитанных. Там же написано, что над улицей была крыша и над ней возвышался второй этаж колонн, образуя аллею для прогулок. Древние историки отмечали, что эта улица была гораздо роскошнее, хотя и несколько короче главной улицы города Апамеи (в Апамее в ту пору проживало четыреста — пятьсот тысяч человек).

У нас нет проводника, нет даже путеводителя. Бродим и сами осматриваем одно здание за другим. На Колонной улице ведутся раскопки и реставрационные работы. Проложены рельсы узкоколейки. По ним вручную откатывают вагонетки с провеянным на грохоте песком, которым занесен город. Вскрыты каменные трубы водопровода. Подперты грозившие упасть колонны, заменены некоторые их части, источенные временем. Но сколько повсюду рухнувших стен, поверженных колонн, зарывшихся в землю капителей, карнизов.

Длинная стена из отесанных камней, каждый из которых весит несколько тонн, занесена песком. Подняться на нее нетрудно, но спуститься на противоположную сторону нельзя. Высота ее восемь метров над устланным огромными плитами двором, очищенном от песка и пыли. Одна из стен рухнула. Вероятно, от землетрясения. Внутри двора базы десятков колонн. Что это было? Храм? Или торжище?

Амфитеатр. Двенадцать рядов скамей. Здесь могло уместиться не менее семи тысяч зрителей. Гигантская (пятьдесят на десять метров) сцена. Пять дверей ведут в глубь еще не расчищенных кулис. Помещение для оркестра имеет в поперечнике двадцать метров. Раскопки в основном производились в 1952 году при участии воинских частей. Солдаты вынули более десяти тысяч кубических метров песка, засыпавшего театр.

Храм Рабасиры, или Серай (дворец), как его называют теперь местные обитатели, можно узнать только по груде несчетных глыб. От базилики Диоклетиана сохранились две пары колонн, связанных архитравом. На склон горы взбираются развалины стены Юстиниана. На вершине — величественные руины замка, построенного уже совсем недавно, четыреста лет назад.

За пределами города, вдоль Пальмирской гряды, высокие, прямоугольные башни — семейные склепы знатных пальмирцев. Их около шестидесяти. Особенно часто такие склепы встречаются в долине гробниц Вади-аль-Кубур. Отовсюду видны эти прямоугольные башни-гробницы, красноречивые свидетели бренности всего мирского. Рухнули храмы, прахом занесен театр, не осталось даже следов людского жилья, а башни мертвых стоят и, вероятно, уйдут в грядущее еще на тысячи лет.

Пополнив запас пленок, мы отправились на гору, увенчанную замком. Это уникальное сооружение доступно, видимо, лишь скалолазам. Конической формы гора опоясана глубоким рвом, стены рва почти вертикальны. На вершине монументальный замок, изрядно уже разрушенный, с элементами готики и арабской архитектуры. Обойдя кругом, мы не нашли ни одного места, откуда можно было бы взобраться на его отвесное подножие и проникнуть внутрь. По одним сведениям, замок построен в 1585 году, по другим, значительно раньше.

С горы перед нами открывалась великолепная панорама древнего и современного Тадмора. На равнине заметны линии Юстиниановой стены, когда-то опоясывавшей столицу. Несколько наискось от нас, у подножия горы начиналась и шла по направлению к храму Солнца главная улица. В двух местах эта аллея колонн пересекалась поперечными улицами, вдоль которых тоже возвышались колонны. Находясь внизу, мы осмотрели один из таких перекрестков, где в этот момент производилась выборка песка, засыпавшего основание центрального сооружения. По-видимому, там когда-то был купол, его поддерживали массивные гранитные колонны, привезенные, должно быть, из Египта. Нигде ближе нет гранита точно такого же красного цвета и рисунка, из которого изваяны статуи фараонов. Сколько усилий было затрачено на перевозку этих колонн? Ведь до Каира отсюда по меньшей мере тридцать дневных караванных переходов. Но гранит добывали еще дальше — в каменоломнях возле Асуана, и оттуда спускали по Нилу до Каира. Быть может, эти монолиты перевозили морем до Бейрута и затем через хребты Ливана и Антиливана в Тадмор.

В центре перекрестка, по-видимому, были источники с непрерывно струящейся водой, так как к этому месту подходила сложная система каменных труб.

По обе стороны от Колонной улицы разбросаны части различных по назначению зданий. Только немногие из них разгаданы археологами: амфитеатр, базилика Диоклетиана, Серай, Малый храм. Все же остальные ждут своего открывателя. Вероятно, в пределах крепостных стен были сосредоточены все жилые дома. Правда, восточнее стены заметны также остатки каких-то строений, угадывается примерная планировка. Внутри окруженного стеной пространства сохранились следы старых кяризов: по прямой линии тянутся конические провальные воронки — каукабы.

На восток от древней Пальмиры уходят обширные ровные пространства. По цвету почвы, по едва приметным валикам, по неясным прямоугольным контурам можно предположить, что это были массивы возделываемых и орошаемых полей.

На юго-востоке лежит современный поселок Тадмор, построенный в тридцатых годах текущего столетия. Сюда переселили всех жителей с территории древнего города, который было решено сохранить как исторический памятник. В новом поселке прямые улицы и простенькие одноэтажные, редко с небольшой надстройкой домики, скромная мечеть, пожарная каланча и водонапорная башня.

На юге, за храмом Солнца и всей территорией развалин, раскинулся обширный зеленый остров с насаждениями финиковых пальм. Этот оазис орошается водами теплого сернистого источника Ефке, берущего начало в хребте Джебель-Кайед, ограждающего город с запада. Вдоль этого небольшого хребта тоже стоят башни мертвых. За темно-зеленой полосой пальмового оазиса — серая низина, над которой поднимается белая пыль, скрывающая горизонт. Видно только несколько маленьких пальмовых островков, как бы форпостов наступления на пустыню.

Звенья каменных водопроводных труб, обломки орнамента с изображением виноградной лозы, листьев дуба и инжира, цветков хлопчатника, гроздьев винограда, плодов лимона и апельсинов. К колоннам приделаны подставки. Вероятно, их украшали бюсты знаменитых людей, а возможно, они служили иным целям. По предположению французского археолога, на эти подставки помещали рабынь, предназначенных для продажи. Может быть… Ведь это была торговая улица Пальмиры, и здесь размещались лавчонки, кустарные мастерские, харчевни, меняльные конторы и прочие торговые и административные учреждения столицы.

В сооружении колоннады принимали участие и отдельные граждане. Обнаружена надпись, что «такой-то гражданин вместе со своим братом построил шесть колонн с их архитравом и раскраской».

Когда-то у выхода теплого источника, дающего жизнь всему пальмовому оазису, были выстроены великолепные термы[7]. Но было это в далекие времена. Сейчас от терм сохранился лишь небольшой бассейн да несколько разрушенных временем мраморных ступеней. Вероятно, над бассейном были когда-то своды. Теперь их нет и в помине, разве что на дне остались обломки. Сюда забредают только козы, а у самой воды жмется к камню сорная трава.

Нынешние купальни рядом, но они почти не заметны. Всего лишь кусок плоской крыши, сложенной из обломков известняка. Если посетителей много, то вся крыша покрывается полотенцами, которые быстро просушиваются и отбеливаются южным солнцем. Заслышав шум машины, предприимчивый старик в белой тюбетейке показывается у входа и любезно приглашает следовать за ним.

Узенькие, кое-как сложенные ступеньки ведут в кубическую комнатку. Цементный пол, вдоль стен каменные сиденья, застеленные грязноватой дорожкой. В маленькой комнатке жарко и пахнет керосином. Тут же на примусе готовят чай. Вы раздеваетесь и по скользким мокрым цементным ступеням идете вниз, где видно галечное дно в струе прозрачной воды. Свет проникает сбоку, через небольшое окно, и сквозь воду. Вы чувствуете сернистый запах, повышенную влажность воздуха и с удовольствием прыгаете с последней ступени в глубокий ручей. Теплая (24 °C) вода приятно ласкает. После темноты хибарки и лестницы свет из окна и от воды кажется сперва очень ярким, но вот глаза привыкли, и можно оглядеться.

Высокий грот уходит в темноту, откуда льется широкий поток. На стенах грота, у воды, зеленая полоска водорослей. Можно проплыть в глубь грота метров пятнадцать — двадцать, потом поток становится мельче, и руки задевают галечное дно. Приходится стать на ноги и брести по колено в воде, которая весело бежит навстречу, слегка журчит, омывая шершавые стены грота. Свод и стены сложены из грубых глыб известняка, кажущихся черноватыми от темноты и покрывающей их плесени.

Здесь приятно лечь на дно, положить голову на выступ глыбы, ощутить незримое движение теплых струй и слушать ток этого чудесного ручья.

Черная даль грота увлекает вперед. Вы проходите шагов сто, а может быть, и двести. Глохнут голоса купальщиков, все более явственно слышен говор воды. Стены скользкие, запах серы становится сильнее. Хочется пойти еще дальше, до того места, откуда выбивается этот теплый ручей, но у вас нет фонаря и не хватает смелости.

Вы поворачиваете обратно к маленькому теперь световому пятну, так и не узнав, на сколько же метров уходит в глубь горы этот грот, где начинается источник. Старик говорит, что длина грота два километра, что где-то там есть плотина (иначе бы вода шла куда более мощным потоком), что один человек прошел еще дальше и вышел через отверстие на «ту сторону» горы, но что потом он много раз искал его «с той стороны» и не мог найти, и никто не знает, где же этот ход…

Геологи, работавшие в районе Пальмиры, тоже не дошли до конца грота и не знают, где начало источника. А древние каменотесы дошли.

После купанья, подкрепившись стаканчиком крепчайшего чая, мы поднялись наверх, где нас встретило слепящее солнце и нестерпимый зной, источаемый белыми глыбами известняка. Пришлось пересекать усеянную обломками пыльную равнину, и, пока мы дошли до гостиницы, успело забыться недавнее купанье. А в номере кран только шипел. В источнике масса прекрасной воды, но нет элементарных удобств, а в гостинице удобные ванные комнаты, но нет воды.

Откуда же черпал воду этот большой город? Из каких источников брали ее для орошения? Среди развалин сохранился только один источник. Он может обеспечить водой лишь несколько сот человек. Современный поселок Тадмор получает воду из глубокой скважины, оборудованной механическими насосами. Но и этой воды мало. Вокруг лежит пустыня, безводная, бесплодная.

Дальше наш путь проходил широкой долиной среди гор Джебель-Билас. Террасы и склоны долины, несомненно, были когда-то возделаны. Теперь русло высохло, и только во время дождей по нему быстро прокатывается вода и по подгорной равнине разливаются грязевые потоки.

Поднимаемся выше. В глубоких ущельях и на недоступных скалах отдельные деревца фисташки, объеденные снизу, как под гребенку, овцами. Редкие кустики жостера и боярышника тоже обгрызены. Все это последние жалкие остатки фисташковых лесов, одевавших склоны гор во времена расцвета Пальмиры. Под их пологом почвы впитывали влагу дождей и постепенно отдавали ее в виде ручьев и источников. На месте прежних древесных пород и кустарников появилась полынь, саксаульник и другие пустынные растения.

Еще дальше, в стороне от дороги, остатки древнего кяриза и следы каменного водопровода. Куда он шел? Возможно, на те поля, что мы видели ниже по долине, а возможно, даже в Пальмиру.

Хотя теперь кяриз заброшен, водопровод разрушен, грунтовые воды не иссякли. Неподалеку мы встречаем колодец. Он вровень с землей, и издали его можно заметить только по сбившейся кучке овец и группке людей. Бедуин, подоткнув халат-галабие, выливает воду овцам из резинового далу, который другой бедуин вытягивает веревкой, подвязанной к седлу лошади.

Заполнить как следует опросный колодезный бланк не удалось, так как бедуины не знают названия колодца. Их обычные кочевья лежат далеко, и забрели они сюда в поисках корма для овец. Колодец был занесен в наши записные книжки под условным названием. Аналитики дамасской химической лаборатории, куда были переданы пробы воды, удивились, прочтя на этикетке бутылки: «№ 54, И октября 1958 года, «Колодец с лошадью», глубина 45 метров, температура воды +22°».

По пути в ущелье мы наткнулись на поваленные колонны и остатки бассейна. Совершенно ясно, что здесь, судя по богатому архитектурному убранству, был обильный источник, теперь же нет ни малейших признаков влаги, и бедуины не помнят, когда тут была вода.

Сирийские власти, заботясь о восстановлении лесов, запрещают пасти скот в горах Джебель-Билас. Но природные условия настолько изменились, что едва ли процесс опустынивания может приостановиться и пойти вспять. Сколько ни высматриваешь, не видно ни одного молодого деревца, ни одного сеянца фисташки. Для прорастания ее семян необходим определенный режим влажности, которого теперь нет на оголенных, открытых склонах. Ну, а бедуины продолжают пасти скот на горах. Сдерживает их лишь отсутствие водопоев. Только после дождей в некоторых вади скапливается вода да кое-где недавно устроили наливные колодцы. На обширном склоне выкапывают наискосок неглубокие канавки, перехватывающие стекающую дождевую влагу. Для защиты от размыва их выкладывают камнем. Канавки сходятся в одно место, где оборудована цементированная цистерна. Сверху узкий люк закрыт железной крышкой, которую запирают на замок. Воды хватает лишь на то, чтобы четыре-пять раз напоить отару овец.

На обратном пути нам встретился пеший бедуин из племени торки. Узнав, что мы «ищем воду», он рассказал, что у них в одном месте явственно слышен под землей шум воды. Очень просил проехать туда и посмотреть.

Мы согласились. В двух километрах от его деревни Эль-Хуэссис на плоской вершине увала есть небольшая яма в известняках, на дне ее узкое отверстие. Становясь на колени, бедуин прикладывает ухо.

— Ана саммад (я слышу).

А за ним Масри утверждает:

— Действительно что-то слышно.

Я тоже опустился на колени. Слышу отдаленный переливчатый шум, но идет он явно из пещеры, а там гуляет ветер, он-то и создает гул. Никакая это не вода! Да и как она может оказаться на вершине холма?

А вода так нужна в этой безводной стране! Люди живут надеждой, что вот-вот да откроется где-нибудь чудесный источник. И чего только не почудится жаждущему!

В Вади-эль-Ротге мы встретили шатры племени са-либи. Светлолицые и светловолосые бедуины с европейскими чертами лица. Есть предположение, что это потомки крестоносцев, осевших в Сирии. Слово «салиби» и значит по-арабски крестоносцы.

Вдали, на темном фоне гор, вьются пылевые смерчи. Когда-то в прошлом эта злая, пыльная, местами солончаковая пустыня, вероятно, орошалась, и тут было значительное население. Тогдашние феллахи кормили не только себя, но и жителей Пальмиры. До сих пор среди солончаков и такыров стоят остатки римских колонн и лежат громадных размеров характерные камни. В одном из таких мест мы заложили почвенный разрез и на глубине сорока сантиметров, под слоем наилка, обнаружили горизонты древней орошаемой почвы. Тут не только типичные признаки пахотной земли со следами перегноя, но и обломки гончарных изделий, обугленные кусочки костей животных. Все это — надежное свидетельство существования здесь земледельческой культуры.

Километрах в двенадцати от Пальмиры нам попались остатки древнего кяриза. Неожиданно появился узкий арычок, выложенный камнем. Через два километра он влился в маленький пруд, обсаженный пирамидальными тополями. Неподалеку несколько десятков оливковых деревьев, небольшие поля хлопчатника, глинобитная хижина, кучи камней на невысоких холмиках. Когда-то, вероятно, здесь было гораздо больше жилых строений, кяризов, распаханных земель, выведенных на поверхность водных источников. Умело использовались поверхностные и глубинные воды. А нынешний землевладелец, хозяин хижины, не знает, где именно начинается источник, питающий его поле.

На перевале через Пальмирскую гряду следы крупного водовода, проложенного в направлении к городу. Вероятно, вода подавалась в него по акведуку, от которого не осталось видимых следов.

В один из дней мы отправились в пальмовую рощу, орошаемую водой источника. Издалека, с вершины «замковой горы», роща кажется сплошной, кроны пальм смыкаются. Но оказывается, все разделено на принадлежащие разным владельцам небольшие участки, огороженные глиняными или каменными стенами. В них видны камни с развалин, обломки колонн, куски оконных или дверных наличников. В заборах проделаны окованные жестью низкие дверцы. В них можно пройти только согнувшись. Дверцы запираются большими деревянными засовами. В принципе в них предвосхищена идея «американского» или «французского» замка. Один такой замок с базара в современном Тадморе попал теперь в музей Ботанического института Академии наук СССР как образец народного изделия из древесины шелковицы.

Между каменными стенками оставлены узкие проходы, в них едва разминутся не очень нагруженные ишаки. Жилья нет, только деревья. Пальмы, оливы, гранаты и абрикосы, изредка яблони. В одном саду работал феллах. Он рассказал нам, что финиковая пальма начинает плодоносить с пяти лет и сразу дает пятнадцать — двадцать кистей весом в два-три килограмма каждая. Взрослые пальмы ежегодно приносят пятьдесят — шестьдесят килограммов фиников. Роща питается водой серного источника. Запах сероводорода от воды и пропитанной ею почвы не дает возможности людям жить здесь постоянно.

Как-то мы проехали посмотреть подземную гробницу недалеко от источника Ефке. Углубление в сером, смешанном со щебенкой песке. Вниз ведет лестница в двадцать ступеней. Большие железные двери обрамлены резными мраморными наличниками. Раньше двери были каменные. Каждая половина таких базальтовых дверей весила три тонны. Еще три ступени. Большой квадратный зал с полукруглым сводом. По густому синему фону разбросаны золотые звезды. Вдоль каменных стен глубокие узкие ниши, в каждой шесть полок, одна над другой. На них помещались мумифицированные трупы. С внешней стороны каждая ячейка закрыта мраморной или гипсовой доской с барельефным изображением покойного. Сухой воздух и постоянная температура обеспечивали идеальные условия для сохранности мумий. Эта гробница сооружена тысячу восемьсот лет назад. В ней похоронено сорок четыре человека, и четырнадцать мест еще остались свободными.

Пока что археологи провели раскопки только одного подземного кладбища. Другие засыпаны песком, и лишь провалы указывают на их существование.

По соседству с подземными усыпальницами — башни мертвых, высотой до двадцати метров. Они построены из красноватого песчаника, на фоне которого выделяются своей белизной сделанные из известняка немногочисленные скульптурные украшения. Башня имеет четыре-пять этажей. На каждом этаже — большой зал. В нижнем обычно богатый лепной потолок и стены. Вдоль стен полки для мумий, а снаружи плиты с изображением покойного и надписью с его именем. Украшения верхних залов скромнее. Многие из башен на четверть, а то даже на треть погребены под песком. Нижние этажи целиком скрыты под песчаной толщей. Ее еще не касался заступ археолога.

Сколько тайн хранит пальмирская земля!

Мы направляемся к югу от Пальмиры. Проезжаем земли древнего орошения. На стенках большой ямы, из которой берут глину для изготовления саманного кирпича, выделяются слои почвы, возделанной в давнем прошлом. Дальше пошла плоская равнина, постепенно переходящая в громадный солончак Сабхет-Мух.

Еще недавно, может быть, всего несколько сот лет назад, здесь было озеро, поросшее тростником. В почвенном разрезе, на глубине около полуметра, сохранились следы толстых корневищ. Теперь озеро высохло, на дне его разросся сарсазан — одно из наиболее солеустойчивых растений в мире. Его приземистые, сильно ветвящиеся кустики похожи на плоские лепешки, вокруг которых наметен песок. Такой же серый песок погребает древнюю Пальмиру.

Оставив в стороне малопроторенную дорогу, мы едем целиной, вдоль широкой вади, впадающей в солончаковую низину. Тут в изобилии разросся непоедаемый скотом саксаульник, низкий полукустарник, безлистный, с голубовато-зелеными веточками, выполняющими роль листьев. Может быть, здесь тоже есть земли древнего орошения? Да, действительно, пересекая линию полузасыпанных смотровых колодцев давно заброшенного кяриза, находим следы канала и кучи строительного камня на низких холмиках. Должно быть, это бывшие жилища земледельцев. А еще дальше большой обнесенный стеной особняк, принадлежавший, по-видимому, крупному феодалу. А может быть, это караван-сарай? Ведь мы находимся к югу от Пальмиры, и в прошлом тут мог проходить караванный путь в далекую Аравию. Вскоре мы окончательно убедились, что древняя столица с южной стороны тоже была окаймлена полосой селений и возделываемых полей.

Чтобы получить полное представление о состоянии нынешних пастбищ и колодцев, а также выяснить условия водоснабжения в прошлом, мы совершили не один переход по близким и дальним окрестностям Пальмиры. Все последние дни около полудня разыгрывался сильный ветер, поэтому нам приходилось вставать в пять часов утра.

К западу от Пальмиры на большой площади однообразные заросла саксаульника, типичного для давно заброшенных пашен. Тут не было характерных для окрестных сообществ мятлика, полыни. Кроме того, местность казалась искусственно выровненной. Так сгладить все неровности почвы мог только земледелец. К половине девятого мы закончили описание растительности и подсчеты на пробной площадке, но шурф еще не был готов, потому что почва оказалась очень тяжелой для лопаты. А с запада уже шла пыльная пелена. Когда я спустился в яму, чтобы сделать описание разреза, в глаза, в уши, за ворот посыпался песок и пыль. Ветер сдувал с лопаты образцы почвы, выхватывал этикетки, рвал страницы тетради. Пришлось заворачивать образцы в машине, просовывая их в окошко. Дверцу нельзя было открыть, так как ветер внутри кузова тотчас все переворачивал. Особенности растительности и рельефа местности, а также почвенный разрез подтвердили, что земли эти в давнем прошлом возделывались и орошались.

В полдень мы уже дома, то есть на базе в поселке. Мешочки с образцами и гербарные сетки ветром сбросило с крыши, хотя она ограждена полуметровым парапетом. На столе и постелях, не говоря уже о плитках пола, налет пыли. И это при закрытых окнах и дверях! Можно себе представить, как заносит песком города. Во рту землистый привкус. Солнца по-прежнему не видно, воздух стал желтым, словно наступила предвечерняя пора.

Ветер усиливается, все время стучат двери, будто кто-то хочет войти. Пальма во дворике совсем растерялась и не знает, куда девать свои огромные листья и как защитить от ветра нежные соцветия, спрятанные в основании кроны. Во дворе по углам ветер сделал фантастические песчаные аппликации.

После двух часов дня над Тадмором повисла желтая, переходящая в серую пелена. Улицы пусты. Все лавки закрыты. Еще можно заметить мечеть за четыре дома от нас, но дальше все исчезает в пыльной мгле. И пальмовый оазис (он всего в трехстах — четырехстах метрах отсюда), и храм Солнца, и горы.

В доме духота. Все лежат в изнеможении, не то в дремоте, не то в каком-то небытии. Казалось, что на крыше, на ветру будет легче, но нет, от нее, как от огромной сковороды, веет горячим воздухом. Свернулись листья виноградной лозы под стеной соседнего дома.

По обычаю, в четыре часа дня муэдзин сзывает мусульман к молитве. Одной рукой он ухватился за перила, другой придерживает чалму. На этот раз его призыв короток, и он быстро спускается по ступенькам. По улице идет солдат, наклоняется против ветра и держится рукой за козырек. Женщина, закутанная в черное, перешла улицу и скрылась за углом. Только двое мальчуганов пытаются играть в этом пыльном вихре. Однако к пяти часам становится светлее. На улице теперь явно стало чище. Солому, всякий бумажный мусор и ветошь уже унесло ветром или попрятало по уголкам. Еще через час проглядывает серо-голубое небо. Уже виден храм Солнца и пальмовый оазис. Но храм различим лишь как задник на сцене, без тени, без рельефа. А позади все тот же серебристо-серый туман, скрывающий горы. На улице появились прохожие, почти как в обычное время.

Через несколько дней мы наконец собрались посетить храм Солнца. Входим в крохотную пристройку, прилепившуюся к западной стене храма. Платим пятьдесят пиастров человеку в униформе. Он выписывает билет размером в половину тетрадного листа. Эту хартию на право посещения языческого святилища отбирает стоящий рядом директор храма-музея и собственно музея, находящегося в домике неподалеку. После этого сбрасывается крючок с дощатой дверцы, какие бывают в хуторских курятниках, и директор, на которого мы рассчитываем как на лучшего гида по храму, предоставляет нам полную свободу. Сам он возвращается через ту же дверцу под прохладную сень своей конторы. Может быть, это даже лучше. Никто не торопит, не отвлекает. Первый раз мы пробыли в храме три часа. Через несколько месяцев я снова пришел туда. Будет возможность, я еще не раз приду в этот храм, о котором арабы говорят, что такое чудо создал мудрый царь Сулейман-ибн-Дауд с помощью духов.

Храм Солнца стоит на холме, занимая площадь почти в четверть квадратного километра. Он окружен стеной из огромных притесанных глыб. Высота стены более семнадцати метров. Она покоится на четырехметровом циклопическом фундаменте. Длина каждой стороны этого огромного квадрата двести тридцать три метра. Храм виден издалека, он возникает еще в двадцати, а то даже и тридцати километрах от Пальмиры. Могучее сооружение из мраморовидного известняка нежно-желтой, золотистой окраски.

Передняя стена испорчена позднейшими переделками. Одно время храм служил крепостью, в нем были замурованы входы, окна. Северная стена частично обрушилась, а проемы заделали кусками колонн, уложенных, как дрова в поленнице. Внутри вдоль трех стен идет двойной ряд коринфских колонн и только на западной стороне — один ряд. Из трехсот девяноста колонн, бывших здесь когда-то, теперь сохранилось около шестидесяти.

Двор вымощен большими гладко отполированными плитами белого известняка. Сквозь щели пробивается трава. От главных ворот западной стены к храму идет пологий подъем. По мере того как вы подвигаетесь вперед, дальние колонны как бы вздымаются, будто растут перед вашим взором.

Посреди этого величественного двора стоит храм. Его фронтон поддерживают два ряда колонн; позади и по сторонам они идут в один ряд. Из сорока одной колонны уцелели двадцать три. Колонны без капителей. Вероятно, они были бронзовые и их убрали или похитили какие-то завоеватели. На некоторых колоннах сохранились следы позолоты.

Перед входом в храм были громадные бассейны. Вода в них подавалась по тройному ряду каменных труб (они уложены вдоль бокового, «служебного», входа). Храм имеет шестьдесят метров в длину и тридцать один с половиной в ширину. Потолок центральной части обвалился, но уцелел в боковых частях — экзед-рах, служивших часовнями. В правой части изображены знаки зодиака, в левой — звездное небо и летящий орел. Храм одно время служил христианам, а потом был занят под мечеть. На стенах видны следы испорченных иконописных изображений, в нише левой части храма сохранились остатки христианского алтаря. Впоследствии эта ниша была превращена в миргаб (мусульманский алтарь). Храм служил мечетью шестьсот двадцать лет, до 1936 года. Потом французы вывезли отсюда все самое ценное, и место это перестало привлекать мусульман. Новая мечеть была построена в новом поселке Тадмор.

Неподалеку от храма Солнца в маленьком домике помещается музей. Часть его экспонатов сохраняется под крышей, изрядное же число выставлено во дворе, под открытым небом, где собрано то, что не смогли увезти многочисленные иностранные археологические экспедиции. Тут небольшие статуи и бюсты, когда-то украшавшие колонны главной улицы, барельефы с изображением людей, покоившихся в башнях мертвых и в подземных гробницах, фигуры богов и богинь, изображения льва и орла, куски замечательной мозаики, украшавшей пол в доме именитого пальмирца, осколки камней с надписями, обломки дверных и оконных наличников, капители колонн и детали других архитектурных украшений. Очень мало неповрежденных экспонатов. Все хорошо сохранившееся находится в музеях Парижа, Лондона, Стокгольма и лишь немногое попало в музей Дамаска. Теперь сирийцы стараются сберечь Последние реликвии седой старины, и директор музея не разрешил нам даже сфотографировать хотя бы одну-две статуи.

У входа в храм Солнца лежат обломки барельефных рисунков, которые украшали фронтон, венчавший колоннаду. Здесь изображен караван груженых верблюдов — символ процветания столицы. Мастерски вырезаны гроздья винограда, листья инжира, цветки лотоса и многие другие детали растительного орнамента. На крышу храма ведет скрытая внутри узкая лестница, сложенная огромными ступенями. Часть лестницы обвалилась, ее заменили деревянными перекладинами. С высоты храма еще более грандиозным кажется замысел строителя. От храма Солнца начинается главная улица города с полуторакилометровой колоннадой. У подножия храма лежит зеленый оазис. Вершины самых высоких пальм не дотягиваются до уровня колоннады и стен. По другую сторону храма начинается пустыня.

У ворот храма Солнца перекрещивались дороги в дальние города и страны. Отсюда шли караваны на запад — в Дамаск, Бейрут, Каир, на восток — в Багдад и Вавилон, на юг — в Аравию, Индию, на север — в Дейр-эз-Зор, Рессафе, Халеб и Антиохию, а потом через Малую Азию — в Армению и к берегам Черного и Каспийского морей.

Пальмира долгое время была конечной станцией колесных римских дорог, соединявших ее с Дамаском и Халебом. Здесь товары из далеких стран перегружались с верблюдов и ослов на повозки. И наоборот, прибывшие на колесах грузы навьючивали на спины «кораблей пустыни», и они мерно шествовали через страны Востока.

Снаряжение караванов было монополией Пальмиры. Это не простое дело. Караван надо организовать, снабдить всем необходимым для путешествия и обезопасить его путь, длившийся несколько недель. Тадмор, расположенный на краю пустыни, играл в начале новой эры ту же роль, что Венеция в средние века на берегу Средиземного моря. Так как богатство и значение Пальмиры основывались на торговле и снаряжении караванов, то особенно важное место занимали люди, именовавшиеся в сохранившихся надписях синобиарх (начальник караванов). Должность начальника была нелегкая, но она приносила славу и выгоду. Часто купцы, благополучно возвратившиеся из путешествия через пустыню, воздвигали статуи в честь синобиарха. Звание это было почетным. До нас дошли имена людей, которые исполняли важные должности в государстве и в то же время водили караваны без вознаграждения, иногда даже вкладывая в это собственные средства. Вероятно, среди бюстов, хранящихся в пальмирском музее, есть бюсты и начальников караванов, прославившихся в период расцвета города. Особые боги, Арсу и Азису, были покровителями караванов. Богатство Пальмиры возникло на основе торговли. Помимо всего прочего жители Пальмиры занимались доставкой индийских и аравийских товаров в римские владения.

История Пальмиры насчитывает многие тысячелетия. Еще в Библии сказано, что Соломон воздвиг в пустыне город Тадмор. Иосиф Флавий писал: «Соломон построил в пустыне город, обнес его стеной и назвал Тадаморою». По преданию, Соломон основал город на том месте, где произошел поединок его отца Давида с Голиафом. Греческое название города Пальмира позволяет думать, что он существовал и до Соломона. Возможно, Соломон укрепил этот важный стратегический пункт, так как через Пальмиру шла самая короткая дорога из Сирии в Месопотамию.

Далее известно, что, когда вавилонский царь Навуходоносор Второй шел на Иерусалим, он встретил сильное сопротивление пальмирского гарнизона. Навуходоносор взял город, разрушил его и сжег. Потом в течение восьми веков с Пальмирой не было связано никаких исторических событий. Есть сведения, относящиеся уже к 42 году до нашей эры, что римский полководец Марк Антоний послал свою конницу, чтобы разграбить город. Поход этот не удался, так как жители со своими сокровищами бежали за Евфрат под защитой метких стрелков.

С 18 года нашей эры Пальмира входила уже в состав Римской империи, но сохраняла известную долю самостоятельности, так как в надписях встречаются упоминания о сенате и народном собрании. До нас дошел даже полный протокол заседания сената Тадмора, состоявшегося 18 ксандика 448 года (по селевкидскому летосчислению, которое начинается с 312 года до нашей эры), то есть 18 апреля 137 года нашей эры. В надписях есть много названий должностных лиц римской администрации. Так, упоминаются агарономы, исполнявшие полицейские обязанности на рынке, телоны и димосины — финансовые чиновники, аргапет — начальник крепости, члены римской императорской администрации (префект претория, юридикус — посредник в спорах между лицами различных национальностей и прокуратор императора — уполномоченный императора в провинции, получавший огромное жалованье).

Во второй половине третьего века Пальмира достигла наивысшего могущества. Знатный пальмирец Оденат получил звание римского сенатора и именовался по-сирийски Рас Тадмор — глава Тадмора. Командуя бедуинами, он с большим успехом вел войны против персов, в пользу Римской империи и за свои заслуги получил в 264 году звание императора, титул Августа и право чеканить монету со своим изображением. Его стали называть Мелек малака — царь царей.

Во всех походах Одената сопровождала его жена Зиновия. Подлинное ее имя Батзебина, что значит дочь купца. Но даже у арабских историков осталось лишь несколько измененное ее греческое имя — Зайнаб. Зиновия принимала деятельное участие в управлении страной и в походах мужа. Слава его побед, бесспорно, принадлежит и ей. После смерти Одената, убитого на охоте в конце 266 или в начале 267 года, Зиновия стала управлять Пальмирой. Она имела все качества, необходимые для мудрого полководца. Осторожно, но с удивительной настойчивостью приводила в исполнение все свои планы. Строгая к своим солдатам, она не щадила и себя среди опасностей и лишений войны. Не раз она шла во главе войска. Никогда ее не видели в носилках, редко на колеснице и чаще всего верхом. Она умела приноравливаться ко всем обстоятельствам, обнаруживая то строгость тирана, то великодушие и щедрость. Чрезвычайно расчетливая в личных расходах, она из политических соображений старалась сделать роскошным свой дворец..

По преданиям, в народное собрание царица Зиновия входила в шлеме и пурпурной одежде, осыпанной драгоценными камнями. Все восхищались ее красотой. У нее были необыкновенно блестящие глаза, ослепительной белизны зубы, смуглый цвет лица и мужественный голос. Воздержанная во всем остальном, царица иногда неумеренно пила вино со своими полководцами. Она была высокообразованна, превосходно владела греческим и египетским языками и прилично знала латынь. Она сама составила краткую историю Востока, а римскую историю изучала по греческим авторам. Эта удивительная женщина продолжала расширять свои владения. В 269 году под власть Пальмиры подпал Египет. Та же участь постигла Малую Азию, всю Сирию и значительную часть Аравии. Такая сильная колония не могла не быть опасной для клонившейся к упадку Римской империи. Началась ожесточенная борьба Рима и Египта против Пальмиры.

Войска императора Аврелиана одержали ряд побед над армией Зиновии на дальних окраинах, ее владений, затем подошли к столице и осадили ее. Пальмирцы считали свой город неприступным, однако длительная осада вызвала голод. Они решились оставить столицу, принудив Зиновию бежать первой, и дали ей лучшего верблюда-дромадера. Она успела дойти до Евфрата, но во время переправы ее настигли всадники конницы Аврелиана и взяли в плен. Это было в 272 году. Город сдался.

В Пальмире Аврелиан оставил римский легион. Солдаты грабили жителей, разрушали храмы. Храм Солнца, сперва разграбленный солдатами, был восстановлен по приказу Аврелиана. Для этого император дал три тысячи фунтов золота, отнятых у царицы Зиновии, и тысячу восемьсот фунтов серебра, отобранных у жителей столицы. Однако вскоре пальмирцы восстали против завоевателей, умертвили шестьсот стрелков и их начальника. Аврелиан вернулся и учинил жестокую расправу. В живых остались очень немногие.

В Рим Аврелиан входил с триумфом. Царица Зиновия шла впереди роскошной колесницы. От тяжести драгоценных камней, украшавших ее одежду, она едва могла идти. Возложенные на нее золотые цепи поддерживали шедшие рядом люди.

Таков был исход короткого периода славы царицы Пальмиры.

Победа над Зиновией, покорение могучего государства Пальмиры, завоевание ряда других восточных государств принесли Аврелиану огромные почести. Он первый из римских императоров официально именовался «Dominus et deus» — господином и богом. Но и его слава была недолгой. Через два года после разрушения Пальмиры, при подготовке нового похода на восток (на этот раз против Персии), он был убит заговорщиками.

После жестоких погромов и разрушений Пальмира уже никогда не достигала прежнего расцвета. Кое-как восстановленная, она служила римским пограничным пунктом. Название Пальмиры долгое время вообще не встречается в исторических документах. Известно, что в 634 году, когда Абу-Бекр завоевывал Сирию, он разорил много городов, в том числе Кариатейн и Тадмор. В 744 году Мерван Второй взял Тадмор и снес стены города. После этого Пальмира не упоминается ни в одном историческом документе.

Город не раз страдал и от сильных землетрясений (359, 543, 650, 705, 738 и 741 годы). Знаменитый арабский историк и географ Исмаил-ибн-Али-Абу-л-Фида, родом из Дамаска, живший в 1273–1331 годах, в своей книге «География» писал о Тадморе как о месте, полном чудесных развалин.

В Европе мало знали о Пальмире. В сентябре 1691 года в Пальмиру проник английский купец Галифакс. Его сообщение, напечатанное в 1722 году, вызвало насмешки. Мало кто верил, что развалины целого города могли оставаться до тех пор неизвестными. Более полувека спустя, в 1751 году, Пальмиру посетил богатый турист Даукинс и талантливый художник Роберт Вуд. В 1753 году в Париже они опубликовали роскошно изданный фолиант под названием «Руины Пальмиры и Тадмора в пустыне». Вуд запечатлел панораму развалин, с большим мастерством изобразил все примечательные здания и тщательно вырисовал их архитектурные украшения. У нас эта книга хранится как большая редкость в Музее книги Библиотеки имени В. И. Ленина в Москве.

Сравнение развалин Пальмиры той поры с современными показывает, что общий облик города сохранился, но число строений сильно убавилось. Исчезли отдельно лежавшие колонны и части зданий. Их растаскивали жители для своих жилищ, а наиболее ценные музейные памятники увезены в другие страны. После Даукинса и Вуда, которые открыли Пальмиру для культурного мира, город привлек многих путешественников, составивших интересные описания.

В 1872 году Пальмиру посетила наша соотечественница Лидия Пашкова. Свои воспоминания она опубликовала во французском журнале «Вокруг света» в 1877 году. В 1882 году Пальмиру изучал видный русский востоковед и археолог Абемелек-Лазарев. Его обширное сочинение «Пальмира» было издано в 1884 году.

Абемелек-Лазарев открыл вблизи руин храма Раба-сиры замечательную надпись на камне. Огромный камень-стела длиной шесть метров тридцать шесть сантиметров и высотой метр шестьдесят сантиметров был почти весь погребен под песком и щебнем. Тридцать шесть часов шестеро рабочих вели раскопки и расчистку этой надписи. На камне был вырезан декрет сената от 18 апреля 137 года нашей эры. Декретом установлен «Таможенный закон для города Тадмора», определивший размеры пошлин и т. д.

В первых параграфах закона определена пошлина на рабов-мужчин. Купивший раба уплачивал пошлину в два динария. Стоимость рабов определялась их возрастом, они делились на «молодых» и «ветеранов». Затем следовало перечисление других пошлин. Единицей измерения служили груз ослиный, груз верблюжий и груз повозочный. Они соответствовали примерно 100, 200–250 и 1000 килограммам. Предусмотрены были все виды товаров и ремесел. Не пропущены даже гетеры, с которых откупщик должен был взимать пошлину, если они зарабатывали больше одного динария. Облагалось пошлиной и пользование водными источниками в городе, а также особая мзда взималась за выпас скота на пастбищах. В «Таможенном законе» были упомянуты следующие товары: рабы и рабыни из Малой Азии и Египта, шерсть, окрашенная в пурпур, ароматические масла из Аравии и Индии, орехи из шишек пинии, фисташки и пряности, оливковое масло с финикийского побережья, кожи и сало, доставляемые стадами пустыни, хлеб в зерне и солома, вино, мясо, соль и другие съестные припасы, лекарственные травы, одежда, обувь, бронзовые статуи. С мастерских удерживали налог помесячно. Уличные торговцы старьем тоже подлежали обложению. Взимались деньги за каждое зарезанное животное, и только испорченное мясо, которое выбрасывали, не оплачивалось пошлиной. Особо высокая пошлина взималась за ароматические масла — двадцать пять динариев за верблюжий груз ввезенного масла и тринадцать за вывозимый товар.

Закон написан на греческом и арамейском языке (на этом языке до сих пор говорят жители двух селений неподалеку от Дамаска). Камень в нескольких местах был поврежден, поэтому не весь текст удалось восстановить. Однако наличие двух одинаковых текстов на разных языках помогло, используя оба, проверять их и дополнять неясно сохранившиеся части документа, которому уже более тысячи восьмисот лет.

Стела, на которой высечены пятьдесят шесть параграфов «Таможенного закона», была установлена на всеобщее обозрение перед храмом Рабасиры.

Мертвый камень приоткрыл перед нами завесу, скрывавшую жизнь погребенного песком пустыни торгового города. Мы почти зримо присутствуем среди пестрой, деловой, разноязычной и многоликой толпы, теснящейся под колоннадой, слышим колокольчики караванов бедуинских верблюдов, скрип римских повозок, чувствуем аромат благовонных масел и вин, видим рабов и рабынь, бродим среди груды товаров и снеди, тысячи продавцов, сборщиков податей, старьевщиков, ходатаев, сутяг.

Вечереет. Нежные розовые и золотистые тона развалин рисуются на фиолетовом фоне гор и в сизой дымке пустыни. В голубом тумане чернеют силуэты колонн. Колоннада протянулась от храма Солнца к горам, как волшебный мост…