Пояснение и размышления на книгу Откровение Иоанна Богослова

Что касается души, которой четвертый вестник провозглашает истину, то она будет приведена во мрак, но не совсем, а на одну треть. В ней останется еще много светлого. И эта душа не будет освещена ни светом ума, ни пламенем воли, ни огнем просвещения, пылающим во священном мраке веры. Но хотя эти несчастья и кажутся великими, однако последующие за ними катаклизмы будут несравненно большими. Земля претерпит невиданные бедствия, прежде чем достигнет высшего наслаждения всеми благами.

Глава 9

Ст. I. Пятый Ангел вострубил, и я увидел звезду, падшую с неба на землю, и дан был ей ключ от кладязя бездны:

Ст. 2. Она отворила кладязь бездны, и вышел дым из кладязя, как дым из большой печи; и помрачилось солнце и воздух от дыма из кладязя.

Люди, достигшие высокого положения, просвещающие других, падают, как звезды с неба, и Бог использует их падение в Своих целях. Эти людям дается ключ от кладязя бездны. Кажется, они имеют власть своей клеветой и поношением помрачать истину. Под влиянием дьявола они производят ужаснейший дым роптания и злословия. Бог допускает сие. От этого дыма помрачается солнце, то есть истина. Им заражается воздух — люди начинают верить клевете. Служители Церкви преследуются толпой ложных обвинителей. О, кладязь адский! Ты изрыгаешь последний пламень свой, потому что это допускает Господь. Он будет терпеть это до тех пор, пока не совершатся все несчастья, уготованные земле. Но как только все они совершатся, земля исполнится благами, и ты будешь повержен.

Есть и другое толкование падения этой звезды.

Оно знаменует свет преданности, веры и упования, в сей душе находившийся и направляющий ее в жизни. Но сие бедствие, по-видимому, ужасное, есть источник величайшего блаженства. Что происходит с этой душой? То, что при падении ей дается ключ от кладязя бездны. И как только он откроется, из него выйдут мерзкие и смрадные адские пары, которые есть не что иное, как самые болезненные искушения. Кажется, душа сгорает в огне — в печи бедности человеческой природы и похотей, нападающих на тело. Эти пары и этот дым бывают настолько сильными, что затмевают разум. Все это предстоит пережить душе, прежде чем она войдет в истину.

Ст. 3. И из дыма вышла саранча на землю, и дана была ей власть, какую имеют земные скорпионы.

Ст. 4. И сказано было ей, чтобы не делала вреда траве земной, и никакой зелени, и никакому дереву, а только одним людям, которые не имеют печати Божией на челах своих.

Рассматривая домостроительство Божие, складывается впечатление, что Он не имеет другого намерения, как только все разрушить. О, Боже! Кажется, Ты не только не утверждаешь истину, но даже погашаешь ее. Таков промысел премудрого Созидателя, и в этом-то домостроительстве более всего видна Его Божественная десница. О, люди! Насколько вы слепы, воображая себе, что можете постигнуть весь промысел Божий относительно душ. Выдумаете, что то, чего вы не можете понять, не есть от Бога. Таким образом, вы противитесь Богу несравненно больше, чем самые величайшие невежды, потому что вы не хотите считаться со знаниями других. Бог повелевает из бездны выйти саранче, которая есть образ ядовитых уязвлений и смертельных поражений. Самое страшное в этом домостроительстве Божьем, по-видимому, есть то, что оно оживляет чувства и действия, которые Он умертвил, было, вначале. Бог запрещает саранче вредить им, и хочет, чтобы они проявили себя в полную силу. Но по Своему беспредельному милосердию, Он попускает вредить только тем, кто не имеют печати Божьей на челах своих.

Надо знать, что в человеке сосуществуют два начала — животное, естественное, и божественное, духовное. Второе имеет знаки Божества и запечатлено Его печатью. Оно принадлежит Богу. Сей духовный человек, запечатленный печатью Бога, имеет ум, память и волю, но в этом состоянии все эти свойства поглощаются одной высшей волей, которая есть верховная сила. Саранче запрещается нападать на эту волю; она запечатлена печатью Бога и пребывает в Нем невредимою. Но все то, что есть в человеке От Адама, — животное начало — будет беспощадно уничтожено. О, какие ужасные опустошения принесет эта саранча на землю и в Церковь Божию! Но хотя она и причинит страдания плоти и естеству рабов Божьих, дух их никогда не будет настолько свободным, как во времена этих бедствий.

Ст. 5. И дано ей не убивать их, а только мучить пять месяцев; и мучение от нее подобно мучению от скорпиона, когда ужалит человека.

Ст. 6. В те дни люди будут искать смерти, но не найдут ее; пожелают умереть, но смерть убежит от них.

Люди, прошедшие через сии состояния, возрадуются, читая эти строки. Есть ли слова, более выразительные? Они будут мучимы долгое время, ибо пять месяцев — это число_, символизирующее продолжительнейший период. Но, о, Боже! Несмотря на то, что человеку и надлежит пережить все эти испытания прежде явления ему истины, Ты не даешь дьяволу и поврежденному естеству его убивать, хотя и даешь им власть мучить его. Св. Павел, этот величайший проповедник Твоей истины, сносил подобные мучения, однако он от них не умер, и благодать не была отнята от него. Между тем, это мучение напоминает мучение от скорпионов и причиняет человеку такую же боль. Этот человек почитает себя смертельной уязвленным, хотя и не умирает. Он ощущает в себе постоянное уязвление, хотя оно и не заканчивается смертью.

Яд скорпиона быстро проникает в сердце. Кажется, что и греховный яд проникает в сердце и парализует волю. Однако это ему не позволено. Сей яд имеет только силу причинять крайнюю боль и мучение. Скорпион имеет еще одно свойство: если его яд приложить к месту его же укуса, то достигается лечебный эффект. Так и грешник: когда он обращается и к греховной ране своей прикладывает сокрушение и печаль, то получает исцеление. Бог так устраивает, что греховные раны сами по себе являются чудным лекарством, врачующим язвы, причиняемые гордыней, самодовольством и самоуважением. Но поскольку гордыня больше всего противится истине, то и для исцеления ее потребно больше страданий. Чтобы достичь истины, нужно себя уничижить, а Бога возвысить. Без этого невозможно к ней приблизиться. Суетность приписывает ничтожеству все то, что принадлежит Богу. Поэтому главное лекарство против суетности есть познание человеком самого себя.

В те дни люди будут искать смерти, но не найдут ее. О, Боже! Каким утешением было бы для человека умереть в таком состоянии! Для такой души лучше тысячу раз умереть, чем оскорбить Бога. Поэтому-то она и просит смерти. Она говорит: «Боже! Осуди меня, если хочешь, но только сделай так, чтобы я больше не грешила. Для меня лучше ад и миллион адов, чем один грех». Если бы она могла умереть, чтобы избежать греха, то охотно бы умерла. Иногда болезнь ее бывает столь тяжела, что не дает ей рассуждать. В своем исступлении она причинила бы себе смерть, если бы невидимая рука, преисполненная милосердия, не удерживала ее. О, люди, находящиеся в таком состоянии! Потерпите, и вы увидите, что истина, неразлучная с премудростью, в свое время принесет вам блага. А пока вы должны переносить все нестерпимые страдания без надежды на освобождение от них.

Смерть, вместо того чтобы приблизиться, удаляется. Да, она кажется ужасною, поскольку каждый погибнуть боится, но душа, пламенеющая любовью, очистившей всякую корысть, не беспокоится о себе. Всю ее печаль составляет грех, который она видит в себе. Поэтому-то в таком состоянии она взирает на смерть как на величайшее благо и считает, что только она может избавить ее от страданий. Последние имеют свойство умножаться до тех пор, пока душа не научится предаваться Богу и переносить бедствия. В это время она надеется только на смерть, и ей дается некое тайное упование на избавление. И оно кажется ей тем вероятнее, чем сильнее скорбь. Но смерть, которая, кажется, уже приблизилась, стремительно убегает, и ее удаление устрашает столь же, сколь устрашало ее приближение.

Сие имеет отношение и к служителям Божьим.

Они будут уязвляемы ядовитыми языками, которые причинят им невероятные страдания и будут мучить их пять месяцев. Но они не смогут их умертвить ни греховной смертью через нетерпение, ни смертью естественной. По крайней мере, большую часть из них Бог спасет. Он допустит им страдать чрезмерно, но убивать их не позволит. Св. Павел говорит о себе: нас наказывают, но мы не умираем (2 Кор. 6:9). Бог для того хранит их таким образом, чтобы дать им претерпеть эти мучения. Господь говорит, что все сие истинно и должно произойти в Церкви, в доме Божьем, со служителями Божьими.

Ст. 7. По виду своему саранча была подобна коням, приготовленным на войну; и на головах у ней как бы венцы, похожие на золотые; лица же ее — как лица человеческие;

Ст. 8. И волосы у ней — как волосы у женщин, а зубы у ней были, как у львов;

Ст. 9. На ней были брони, как бы брони железные, а шум от крыльев ее — как стук от колесниц, когда множество коней бежит на войну;

Ст. 10. У ней были хвосты, как у скорпионов, и в хвостах ее были жала; власть же ее была — вредить людям пять месяцев.

Ст. 11. Царем над собою имела она ангела бездны; имя его по-Еврейски Аваддон, а по-Гречески Аполлион.

Описание этих животных столь же ужасно, как и удивительно, ибо как бы мы ни рассматривали данный отрывок — применительно к миру в целом или к душе в частности — все в нем устрашает и наводит ужас.

Кони, приготовленные на войну, — это образ мучителей рабов Божьих. Нет войны ожесточенней той, что ведется против верных душ. Кажется, что гонители их не имеют уже ничего человеческого.

Только лицо, то есть внешний вид, указывает на их принадлежность к роду человеческому. На головах у их как бы венцы. Что это значит? Во-первых, гонители, как правило, бывают людьми сильными. Во- вторых, свои оскорбительные поступки против народа Божьего они почитают за свои победы. Венцы эти похожи на золотые, хотя они совсем не золотые. Это надо понимать так, что брань, развязанная ими, ведется под предлогом славы Божьей, которую они якобы желают явить. На самом же деле они ведомы своими страстями и самолюбием.

Эти гонители имеют лица, как человеческие. Сие означает, что они прикрываются маской человеколюбия по отношению к притесняемым. Они якобы сожалеют о них и убеждены, что те сами навлекли на себя гонения своим неблагоразумием, что для них все это крайне неприятно, и они действуют по убеждению совести.

Волосы у них, как у женщин. Люди эти имеют фальшивую кротость, которая уловляет многие души. Однако никто не видит, что они имеют зубы, как у львов. Этими зубами они терзают невинных людей. Они имеют брони, как бы брони железные, потому что прикрываются благовидными предлогами. Они нападают, уязвляют и поражают, не боясь быть поврежденными, и сии железные брони обеспечивают им их жестокость и свирепство. Шум крыльев их — шум их славы, повсюду разносящейся, — подобен стуку от колесниц, когда множество коней бежит на войну. Всем кажется, что эти люди защищают дело Божье. Они громогласно возвещают свои успехи и поражения противников и проповедуют, как благо участвовать в их деле, которое якобы есть дело Божье. При этом они ссылаются на свои успехи, которые, по их словам, свидетельствуют о Божьей поддержке. Но никто не видит того, что, хотя лица их кажутся человеческими, хвосты их, как у скорпионов. Укусы скорпионов мучительны, а зачастую смертельны. Что было бы, если бы Бог не удерживал их ядоносную злобу и не препятствовал им! Ах, как опасны эти животные, прикрывающиеся наружностью человеческой! Каких только зол они ни причиняют! Они имеют власть от Бога наводить все эти бедствия на Его рабов для освящения и введения их в истину.

Но хотя они и имеют такую власть, однако побуждает их к сему и действует в них их царь — ангел бездны, желающий погубить их. Понимая, что Бог хочет употребить их для распространения владычества Своего и разрушения владычества сатаны, он прилагает все свои усилия, дабы уничтожить их. Но эффект достигается противоположный: он истребляет в них то, что противно Богу, и делает их способными к исполнению всех Его изволений.

Что касается частных лиц, то помимо общих атак они претерпевают и отдельные нападения. Дьявол и плоть стремяхся погубить их, и положение усугубляется тем, что эти люди не могут ни нападать на своих врагов, ни защищаться от них. Все сие им кажется естественным, и, по-видимому, они даже радуются сему и находят некоторое удовольствие. Но, увы! Зубы львиные поражают и терзают невинные души. И сие-то составляет жесточайшее их мучение. Наружность — лицо — сих животных обещает этим душам нечто приятное, но впоследствии они испытывают болезненное угрызение, доставляющее им боль нестерпимую. К сему присоединяются гонения, страх, поношения и тысяча других бед. О, Боже! Как это жестоко и мучительно, и какой сладостной кажется смерть!

Но нужно жить, и жить для того, чтобы ежедневно умирать.

Ст. 12. Одно горе прошло; вот, идут за ним еще два горя.

Кто видел все сии бедствия, может подумать, что теперь они окончились. Но, о, Боже! Ты безжалостен. Но чем сильнее Твоя жестокость, тем сильнее Твое милосердие. То, что кажется кротким, впоследствии бывает исполнено яда, а то, что кажется жестоким, напротив, оборачивается милосердием.

Ст. 13. Шестый Ангел вострубил, и я услышал один голос от четырех рогов золотого жертвенника, стоящего пред Богом,

Ст. 14. Говоривший шестому Ангелу, имевшему трубу: освободи четырех Ангелов, связанных при великой реке Евфрате.

Ст. 15. И освобождены были четыре Ангела, приготовленные на час и день, и месяц и год, для того, чтобы умертвить третью часть людей.

Шестым вестник есть вестник смерти. Все, что происходило до сей минуты, было подготовкой к смерти, которая не приходила. Однако без этой смерти истина никогда не откроется людям. Сам Бог повелевает убивать, и это повеление исходит от Его золотого жертвенника, то есть от жертвенника, на котором предстоит сделать последнее жертвоприношение, самое страшное из всех.

О, правосудие Бога моего! Как ты жестоко! Ты хочешь смерти и убийства. Но, жестокое для того, кто, будучи еще жив, должен умереть от твоей строгости, ты сладостно и любезно тому, кто желает только славы Божьей и, достигнув истины, чтит, благословляет и любит тебя, даровавшего под видом жестокости столь великое благо. О, правда! О, истина! Я не могу думать о вас без радостного восхищения. Ваши самые крайние жестокости показывают мне высшее благо. Начало ваше строго и жестоко, но жестокость эта впоследствии изливает потоки сладостей. О, тайна жестокости, тайна любви и милосердия! Кто тебя постигнет кроме того, кто с твоей помощью достиг блаженства? Кого ты наименее щадила, тот наиболее доволен и наиболее блажен. О, правосудие! Тебя не знают и поэтому боятся. Ты жестоко только для тех, кто сопротивляется владычеству чистой любви. Но для того, кто, не имея собственной любви, не сопротивляется любви чистой, ты кротко и любезно. О, перо! Ты бессильно и никогда не сможешь начертать того, что мое сердце чувствует, постигает, любит и свято чтит в правосудии Бога моего. О, Божье правосудие! Насколько боящийся тебя еще удален от чистой любви! Кто тебя не любит, тот еще не отрешился от самого себя. Я не могу вещать о тебе от избытка чувств. Ты составляешь все удовольствие моего сердца! Чем ты ближе ко мне, тем больше я люблю тебя. О, любовь, любовь чистая, где ты? Ты обретаешься только в тех сердцах, для которых правосудие Божье в самых крайних своих жестокостях имеет одни радости и утешения. Есть души, которым любовь доставляет одни сладости, и они почитают себя довольными. Другим же она доставляет одни жестокости, и они считают себя достойными сожаления. На самом же деле наибольшая сладость любви заключается в отсутствии сладости. О, правосудие Божье! Почему я не могу быть твоим вестником? Как бы мне этого хотелось!

Все предшествующие скорби не могли причинить смерти, потому что четыре Ангела были связаны при великой реке. До сих пор душа мужественно предавалась всем скорбям и злоключениям. Она желала смерти. Наконец, плодом столь продолжительных и непрерывных страданий явилась ее полная решимость сносить болезни и скорби с совершенным равнодушием. Когда душа достигает такого состояния, тогда болезни ее отступают, ибо они уже нанесли свой удар. Она почитает себя навсегда избавившейся от всяких страданий, но вдруг с удивлением обнаруживает, что маленькая слабость, которую она имела, помогла ей приготовиться к новому сражению. Удивительно, что нет скорби, к которой бы нельзя было привыкнуть. Но Бог прекращает скорбь, когда душа к ней привыкает, и посылает другую, еще более жестокую. По мере преданности скорбям они, эти скорби, уменьшаются и в конце концов сходят на нет пропорционально тому, как уменьшается сопротивление им и душа полностью предается Богу. Тогда она избавляется и от всех своих болезней. Сие само- предание, способствовавшее смерти плотского «я», разрушается и уже не является опорой и поддержкой. Оно подобно реке, увлекающей за собой. Река сия несет душу, подобно кораблю, который удаляется от земли, но спасает от потопления. Его нужно непременно оставить, чтобы утонуть. Без видимой смерти своего «я» невозможно умереть в Боге. Можно плавать и носиться в этом неизмеримом океане, но невозможно умереть в Боге, не погубив себя таким образом. Истребление этого самопредания не причиняет уже печалей душе. Напротив, чем меньше его остается, тем нечувствительнее она делается. Болезнь ее происходит единственно оттого, что она хочет сохранить свое самопредание и быть как бы связанной им. Нужно, чтобы все связанное было освобождено.