Предатель. Цена прощения

Глава 68

Степан

- Зачем это все? – Веня обводит рукой стол, который изобилует различными деликатесами.

Он такой худой, хотел его порадовать, вкусно накормить. А потом попробовать поговорить.

Я в принципе теряюсь, не знаю, как к нему подступиться.

В отличие от Вени, котенок уминает свое угощение за обе щеки.

- Чтобы ты поел. И мы с Каролиной проголодались, - отвечаю спокойно. А у самого сердце в глотке колотится.

- Как благородно, накормить бездомного кота, а потом снова выкинуть его на улицу, - замечает безразлично.

Он реально на ежика похож, даже его острые колючки ощущаю.

- Никто тебя выкидывать не собирается, - Каро подкладывает ему в тарелку роллы, пиццу, салатики. – Мы, наоборот, хотим тебя лучше узнать и…

- Для чего? – перебивает ее. - Я просил о благотворительности? Думаете, я за вкусную еду буду на задних лапках прыгать? – фыркает.

Демонстративно отодвигает от себя тарелку.

У него в глазах даже ничего не меняется при виде еды. Полное безразличие. А для нас колючки.

- Не надо прыгать, Вениамин. Просто послушай, а потом сделаешь выводы, - говорю, пододвигая стул ближе к нему.

Каролина сразу к окну отходит.

Мальчик долго на меня смотрит. Видно, как думает. Принимает решение. Потом важно кивает.

- Хорошо, я вас выслушаю.

- Я тебе очень хорошо понимаю. Потому как у меня вся жизнь прошла на улице. У меня не было дома, жил в пристройке, которая больше напоминала мусорку.

- Вы? – в глазах мальчика появляется еле заметный интерес.

- Да.

- Что-то не верится… - сводит бровки на переносице.

- Вот она, - киваю в бок Каролины, - Подтвердит. Она тоже жила в похожих условиях. Мы были беспризорниками, голодали неделями и радовались куску хлеба. У Каролины еще была младшая сестра, о которой она старалась заботиться. У меня был отец, но он был занят сбором мусора, и порой забывал, что я существую. Я закончил всего пять классов, потом отец посчитал, что учиться мне не надо. А я так хотел знаний, и единственным их источником были книги… которые люди выбрасывали, мой отец их подбирал и тащил в наше логово. Их я и читал. И так я жил много лет, не видел ни перспектив, ни шанса выбраться. Меня называли зеленый страус. Били все, кому я попадался на пути. Меня презирали и не считали человеком.

- Люди всегда больно кусают, - говорит уверенно, будто не раз на себе ощущал их укусы.

- Кусают, - соглашаюсь. – Но есть и те, кто помогает. Каролине удалось выбраться. Она смогла, - умалчиваю каким способом, Вене этого знать точно не надо. – Она протянула мне руку помощи. Устроила в юридический. Помогла с документами. Она подарила мне билет в новую жизнь. И потом, когда жизнь меня снова ударила, Каролина не оставила меня в беде. Я к чему это все говорю, Вениамин, даже если кажется, что все ополчились против тебя, есть те, кто протянет тебе руку.

Он смотрит попеременно то на меня, то на Каролину.

- Зачем я вам? Мне сказали, что вы ради меня приехали из другой страны. Там что нет детдомовских детей? – пытливый взгляд, тяжелый, в этих глаза кроется столько боли.

- Есть, но мы действительно приехали за тобой, - дальше замолкаю. Страшно сказать правду. И этим могу навсегда его отвернуть.

Он может возненавидеть и меня, и Виолетту. Потому что рос без нас. Решит, что мы его бросили. И врать ему не могу, не имею права. Он заслужил эту правду.

- Ты прав, Вениамин, - Каролина, воспользовавшись паузой подходит к моему сыну и садится около него на корточки. – Люди они бывают очень злыми. Они кусают так, что потом долгие годы приходится зализывать раны. И не всегда получается, шрамы все равно остаются. Вот один очень плохой человек, желая причинить боль, десять лет назад забрал у матери ребенка, которого она очень ждала и хотела. Она думала, мальчик погиб, оплакивала его все эти годы. А тут выяснилось… он жив…

Наступает пауза. Дикая. Гнетущая. Тишина давит. И никто из нас больше не решается ни слова произнести.

Вениамин лезет в карман. Достает оттуда брелок в форме медальона. Вертит его в руках, потом раскрывает, успеваю заметить какую-то фотографию, но с моего ракурса не разглядеть, показывает ее Каролине:

- Ты говоришь про нее… про Виолетту?